За нами наблюдали лишь звёзды.

      За нами наблюдали лишь звёзды.       И даже сейчас, когда прошло больше дюжины дней, мы — не могли? не хотели? — сказать друг другу и двух слов. Слишком много работы: у Шурфа Орден, с этими его глупыми Магистрами, что не могут думать без начальства; у меня Сыск и все Безумные Мятежные Магистры, которые приходят «повеселиться». Да, во всех бедах виноваты они! Магистры! Что за должность такая, которая портит жизнь всем вокруг?..       За нами наблюдали лишь звёзды.       А моя камра, которая уже больше получаса тихонько плескалась от моих покачиваний в кружке, наверное, уже успела сто раз остыть. Неважно.       — Странно это, да? — даже я не ожидал услышать свой голос таким довольным. Более довольным, мне кажется, может быть лишь сытый кот, да и то не факт.       — Что именно ты считаешь странным?       — Всё это. Весь Мир, его природу, его логику, в конце-то концов! Вот мы с тобой, два друга, сидим как два дурака и не можем ничего друг другу сказать. Всё знаем. Но так же не интересно, Мир!       Последнюю фразу я обратил в небо. Не знаю, почему-то меня всю жизнь учили, что тот, кто отвечает за — не только этот, но и все — Миры находится где-нибудь сверху. Выше неба. Сидит там, смотрит на нас и творит чудеса. Знали бы они, что там лишь пустота, а все чудеса творятся здесь, внизу. Не обязательно на земле. Можно, как мы сейчас сидим, на крыше.       — С точки зрения среднестатистического человека, весь Мир — несправедливость. Просто кто-то может жить не думая об этом…       — Или просто забить! — подхватил я.       За нами наблюдали лишь звёзды.       И опять воцарилась умиротворённая тишина. Опять лишь изредка был слышен вой ветра, при этом я не могу сказать, что он был печальным. А мой друг нет. Он не был совсем печальным, но горестные вздохи и частые взгляды в полную кружку что-то, да значат.       — Если бы можно, как ты говоришь, «забить», то я бы сделал много вещей.       Многие слышали печальные разговоры, да? Конечно да, почему я спрашиваю. Не бывает жизни без печальных событий. Хоть каких-нибудь. Но нечасто услышишь такую печальную речь, но с нежнейшей улыбкой на лице. Ничто другое, не нескрываемая печаль, не тема разговора, а именно эта нежнейшая улыбка со стороны Шурфа Лонли-Локли вогнала меня в ступор. И я сидел, как болван, хотя мог бы уже сто раз ответить Шурфу.       — Ну так делай. Тебе ничто не мешает. Здесь только я и звёзды. Я тебя не выдам. — спустя не одну вечность выдал я. Попытавшись обратить все в шутку, я хотел скрыть свое удивление и… смущение? Да, именно оно. Где-то в самом уголке моего сознания, о существовании которого я даже не подозревал, закралась мысль, что прямо здесь и прямо сейчас Шурф выглядит прекрасно. Я могу бы сказать, что лучше бы я её не заметил, но зачем врать, будь так, то мы бы не пришли к тому, что есть сейчас.       И я совсем не удивился, когда Шурф взял меня за щеку и втянул в такой нежный и желанный поцелуй, что хоть в сказке пиши. И я совсем не удивился даже тогда, когда я сам, оставив чашку с до сих пор невыпитой камрой на крыше, ответил на его поцелуй.       За нами наблюдали лишь звёзды.       А они не расскажут о нашей тайне.