искалеченный

      Рампо щурит глаза каждый раз, когда Ацуши проходит мимо. Тот идёт с прямой спиной, поднятой головой, бесшумно, но не свободно. А Ацуши будто к душе привязан груз, не дающий ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни существовать нормально.       — Зайди в цветочный, — говорит Рампо, все ещё внимательный и напряжённый. Для него дело легко и понятно, он видит все улики на фотографиях и знает, что должен сделать — оставить это дело Ацуши. Потому что ему нужнее.       Для Рампо Ацуши достаточно тихий и терпеливый, немного глуповатый, немного наивный, но упорный до такой степени, что Рампо почти восхищён. Рампо бы, на самом деле, только его бы в помощники и брал, только сказать об этом не может, будто это является чем-то слишком важным, что нельзя проговорить так, будто просишь принести чай. Он не знает, правда, поэтому отдаёт дело и даже подсказку.       Ацуши счастлив, в такие моменты он не чувствует себя бесполезным, ему же не разглядеть, не понять оттенки выражений Рампо, впрочем, он бы все равно не вглядывался — а вдруг жалость? У Ацуши же только способность и есть — превращаться в тигра, подумаешь, какая уникальность, — но агентство называется детективным, куда там его сила. И плевать, что 'вооружённое'.       Он собирает сведения, смотрит внимательно, думает, как же все видит Рампо или Дазай, как же они умудряются жить в этом мире, видя, на что способны люди, видя их насквозь.       Когда же он узнает, что это директор, ему не до размышлений — у него в голове пусто, и сердце стучит громко, болезненно, будто выскакивает из груди. Ацуши бы тоже куда-нибудь выскочил, честно.       — Обычно, — медленно говорит Дазай, будто ступая на тонкий лёд, — когда умирает отец — плачут.       Ацуши молчит.       Ацуши бы в жизни не назвал директора отцом.       Ацуши понять не может, как мог ошибиться Дазай.       Но всё же, сам не понимая почему, плачет.       И это разрывает его.