И однажды я встретил его...

Через пару лет я жил на съёмной квартире в Ленинграде с моим другом-любовником — Анатолием Мариенгофом. Мы с ним познакомились в Пензе в 1918. Наши отношения были сложными. Все считали, что мы были лучшими друзьями, но мы были больше, чем друзья! Намного больше, чем лучшие друзья. Это было прекрасное зимнее утро. Я открыл свои глаза и увидел спящего Толечку. Я не удержался и чмокнул его в щёчку, а потом облизал его ухо. Это настоящая любовь! Если ваша любовь не похожа на это, то у вас не любовь. Я встал(я был голенький), почесал свою попку, которая чесалась и горела после жаркой ночки и, взяв со стула халат, пошёл на кухню. Я варил кофеёк и услышал, как мой любимый встал. Я радостно накрыл на стол, мы стали завтракать. Я ел бутербродик с маслом, было очень вкусно! Как гениталии моего любимого! Ближе к вечеру мы пошли в бар. Это был поэтический вечер, куда пришли все поэты. Среди всех я увидел его — Володечку Маяковского. Володя так страстно читал свои стихи... Это было просто восхитительно! У него было такое сексуальное выражение лица. Я понял, что Владимир — это тот тип мужчин, который меня заводит! Потом вышел читать стихи Толик. А потом я. Когда я читал, Володя даже не смотрел на меня! Наверное, он настолько меня ненавидел. Я понял, что он привлекает меня как мужчина, а как человек... он гондон! В баре мы немного(ну как немного...) выпили и пьяные, шатаясь, под ручку шли домой. В голове крутилась одна мысль: вот бы меня выебал Маяковский! Мы пришли домой. Мы были очень пьяны, поэтому просто шлёпнулись на кровать. Я посмотрел на своего любимого Толика и подумал: «А что будет, если я представлю, что это не Толенька, а Володя?». Я поцеловал губки моего парня, представляя, что это губы Владимира. Ну, а дальше, мы сняли с себя ненужные вещи(т.е все). Он быстро и резко вставил свою пиписяндр мою популю. Я представлял, что каждое движение делает Володя. От этого казалось, что петька моего бойфренда стала больше. Из-за этого становилось лучше и приятнее. Я быстро кончил и лёг спать с мыслью: «Неужели я изменил своему Толику?».