hibiscus & cherry

      тело донхёка украшают маленький василек со стебельком под ребрами левого бока; розовая, почти алая, статная калла на правой тазовой косточке и очень крупная, пускающая сочные зеленые плети почти к самому колену, шикарная белая пятнистая лилия на левом бедре. честно сказать, нарисованные цветы выглядели сказочно в контрасте с карамельной кожей, вот только смысл, который они несут, совсем не такой радостный.       донхёку 14, а у него уже три цветка на теле. соулмейт ему, как оказалось, верность хранить не собирается. мальчик видит, как вытягивается красивое в своей безмятежности лицо его мамы, как она с опаской гладит его по спине и говорит, что такое бывает, что он не должен слушать тех, кто смеётся над этим, в доказательство показывая крошечную красную гвоздику на правой ключице. донхёк тогда смеётся так доверительно, прижимается ближе к маминому теплу и с уверенностью шепчет: всё будет хорошо, я знаю.       донхёку 16, и цветов у него теперь восемь. нежный лотос, которого лишь немного коснулись розовые и желтые оттенки, расположился на правой лопатке; завораживающая бордовая роза, которая готова была распуститься, но замерла на острых ключицах и шее ли, уходя толстым крепким стеблем куда-то к груди, скрывая острые шипы у сердца; уже знакомая белая орхидея в крупные темно-фиолетовые, близкие к черному, пятнышки, раскинулась на правом боку, тоже проходясь чернилами по ребрам; маленькая, неприметная, спрятанная за каштановыми волосами сзади ушка, симпатичная ромашка, которую донхёк сперва и не заметил; соцветие таинственных ирисов, словно трепещущихся на весеннем ветерку проявилось маленьким пятнышком на левой тазобедренной косточке насыщенным фиолетовым и глубоко синим; пушистый и солнечный, будто поцелованный самим закатом, чёрно-красный мак, начинающийся от шейного позвонка, стебельком замирая где-то у лопаток; веточка сирени угасающего фиолетового, почти прозрачная, подальше ключиц, на правом плече; и еще одна пятнистая лилия, правда, немного поменьше, жёлтая и на коленной чашечке, стебель которой змеёй оплетает икру.       ли почему-то подозревает, что его соулмейт еще не раз будет целоваться с тем, от кого у самого хэчана пятнистые цветки на теле вырисовываются.       если честно, перспектива умереть, задохнувшись лепестками лилии — такая себе. впрочем, как и от любых других лепестков.       ко времени поступления в институт у донхёка больше двадцати новых цветов раскидано по всему туловищу, обходя руки. хёк не ненавидит своего соулмейта. ему просто все равно на того, кому тоже все равно. в этом у них полная взаимность.       он вообще о родственной душе старается не думать, но невольно губы поджимает, стоит заметить очередной рисунок на коже. наверное, его соулмейт гребаный мачо, раз не упускает шанса ткнуться куда-нибудь губами, когда в их вселенной работает закон верности, вроде как.       в одну ночь донхёк просыпается от ужасной боли в горле. парень заходится в кашле до ощутимого сознания выплюнуть легкие, но вместо этого смотрит на средних размеров желтый гибискус в своей ладони. цветок красивый и пахнет душисто, но парень все равно блюет над белоснежным унитазом, пугая маму. слезы от болезненных содроганий заменяются слезами горечи и обиды, юноша носом утыкается в мамину шею и плачет по этому поводу впервые. женщина понимает, сдерживает трепетные материнские слезы и гладит своего сына по голове. у каждого рано или поздно наступает предел, и донхёк чувствует свой.       на следующий день хёк просит друга детства купить ему что-нибудь алкогольного, чтобы впервые напиться, потому что вчера впервые заплакал из-за соулмейта. почему именно донхёку выпала честь быть связанным вселенскими узами с тем, кто, по всей видимости, специально убивает его? джено выполняет его просьбу, пьёт с ним и выслушивает, так как у самого ни один распустившийся гибискус на коже. хэчан благодарен, но отомстить родственной душе хочется. ли целует джено, друг не отталкивает, прижимает ближе к себе. в первом поцелуе донхёк не чувствует ни трепета, ни бабочек в животе, ни сладкого томления. он просто успокаивается в чужих-родных руках, что, в общем-то, было нужнее всего.       во время учебы донхёк знакомится с тихим, но добрым третьекурсником китайцем по имени ренджун. они сидят в столовой, когда к их столу подходит широкоплечий шатен, кидает короткое приветствие, целует ренджуна и уходит. тот краснеет немного, ли хмыкает:       — твой соулмейт?       — нет, марк ли.       у донхёка татуировки зудят нестерпимо, а ночью на голени проявляется еще одна лилия.       — хён, от тебя пятнистые лилии, — выдает хэчан посреди веселого рассказа ренджуна, и старший на мгновение теряется, после чего донхёк ловит в карих напротив блики осознания и чего-то еще, что сам замечал в своих глазах на серебристой поверхности зеркала.       — а джено весенний ландыш на его пояснице.       донхёк закашливается желтым гибискусом, и ренджун тащит их в дом младшего, куда потом приходит джено, у которого ошибки ренджуна - пышным гибискусом на предплечьях и лопатках; а сам джено, лишь единственный раз, — россыпь розовых лепестков вишни.       донхёку 19, на крыльце его дома стоит его же соулмейт — марк ли и курит сигарету. противный запах вытесняет свежий воздух, чувствуется приступ тошноты, - не хватало ещё сейчас проблеваться цветами. хэчан глядит лисенком растерянным, и минхён ненавидит себя еще больше.       — мне сказали, что мой соулмейт мертв, когда мне было около семи. система дала сбой?       хэчан абсолютно ничего не знает, но плачет навзрыд, по-детскому совсем; минхён обнимает до хруста в костях и определенно точно роняет солёные слезы на каштановую макушку.       марку нравится целовать донхёка. целоваться с мальчишкой, на самом деле, его любимое времяпровождение, и поцелуи с хёком не сравнятся ни с кем другим; минхён сам видит все рисунки на смуглой коже и говорит, что никогда не искупит вину.       марк губами мажет по каждому из цветов, особенно задерживаясь на статной калле на правой косточке напротив ирисов и на крупной пятнистой лилии, что оплетает самые любимые минхёном бедра. хэчану щекотно так: то ли от невесомых прикосновений; то ли от того, что цветки по лепесткам рассыпаются.       как печать воссоединения, на правых предплечьях марка и хёка появляется сплетение махрового жёлтого гибискуса и розовых цветков дикой вишни.