Прошлогоднее

Диляра сидит, скрестив ноги, на бежевом диване и перебирает тонкими пальчиками образцы нового материала для коллекции, что прислали из Китая и доставили утром, на злобу дня, едва стрелки приползли к отметке восемь. К радости Ди и сожалению курьера, открывать дверь пошёл Мирон. Вернулся он под тёплое одеяло с ледяными ступнями и недовольными комментариями в адрес наглого курьера, который попросил расписаться дважды: в бланке приёма и для «дочери-маминой-подружки-большой-фанатки». Ткани были не самого лучшего качества и совершенно не стоили ни раннего подъема, ни холодных ступней парня о тёплые лодыжки Ди, но об этом она молчала, закусив губу. — Мир? — раздаётся тихое имя в утреннем воздухе гостиной. Парень, что-то сосредоточенно вычитывающий на экране Мака, поднимает глаза и смотрит на девушку вопросительно, приподняв бровь. В самом начале их общения подобный жест расценивался девушкой как призрение, от которого она так долго отмывалась после каждой встречи и воспроизводила в голове произнесённые слова, силясь отыскать то самое, повлёкшее столь нежеланную реакцию. Сейчас же, спустя какое-то время, она просто ухмыляется. Мирон просто не любит, когда его отвлекают. Просто занят очередными императорским делами. Просто мимика у него такая. Вообще, с Мироном все просто… — А ты помнишь, что проиграл мне желание? — в голубых глазах парня появляется такая же усмешка, как и на губах девушки. Знал же, что не отделается хорошим сексом и новым айфоном. — И? Спустя три месяца ты решила-таки мне припомнить тот позорный цугцванг? — вспоминает Мирон их партию в шахматы на этом самом столе посреди комнаты. Он самовольно шёл на самоубийство, но тогда было стратегически важно проиграть эту шахматную битву, чтобы в последующем выиграть личную войну. — Ну, если можно так сказать, — девушка опускает голые ступни в мягкость ковра и шагает к столу. — Хочу на концерт Алексеева с оркестром. Она выговаривает это быстро и четко. Мир не раз предлагал ей попробовать себя в музыке, с такой-то дикцией, но в этот раз он бы отдал добровольно свою Империю под снос бульдозеру Подземки, только расслышать бы эти слова.       Хочу. Концерт. Алексеев. Оркестр. Это какая-то постирония. Мирон кривится, а Ди никак не может взять в толк, откуда появились волны ощутимого электрического напряжения в этих сорока сантиметрах, что отделяют их друг от друга. Девушка тянется было к его ладоням, но одергивает себя, в последний момент так и не коснувшись. А Мирон на какой-то миг замирает, но тут же гонит свои мысли, расправляет их, поправляет, как невидимую и несуществующую складку на рубашке, возвращается в реальность. — Почему именно Алексеев? — пытается скрыть за напускным равнодушием бушующие волны воспоминаний Мирон. Получается сносно, по крайней мере с лица Диляры уходит ненужная заинтересованность изменчивостью его поведения. — Потому что, — девушка таки обходит стол, почти бесшумно, задев разве что полой рубашки мраморную подпорку стола, и становится за спиной мужчины, который без резких движений, но с прыткостью опускает на клавиатуру экран ноутбука. Подбородок мягко касается плеча, — Потому что, если вселенная бесконечна действительно, то в тот вечер ты проиграл мне, чтобы мы могли послезавтра посмотреть на Ваню с оркестром. Она быстро целует его куда-то в шею, а потом сладко так дышит туда же, разгоняя приглушённый цветочный запах по венам, заставляя что-то внутри пробиваться сквозь стену воспоминаний и открывая возможность для роста нового, не такого колючего, но, хочется верить, вечнозеленого растения. Ему остаётся только кивнуть и чмокнуть девушку в тёмную макушку. Таким извращенным самолечением Мирон занимается уже четыре месяца. Просыпается рядом с дорогим лекарством, принимает, как свои таблеточки от биполярки, по расписанию, но все же большими дозами и с завидной регулярностью. Глушит нежными поцелуями фантомные боли и даже разбрызгивает по квартире селективные Дилярины духи, когда она уезжает на пару дней, потому что иначе шарики заезжают за ролики, носоглотка даёт сбой и квартира, которую ко всем хуям сменить бы давно надо, снова начинает источать запах прежнего жильца. Мирон вешаться был готов от едко-терпкого аромата первые недели после того, как его обладатель съехал. Эти гребаные сто кубометров пространства, кажется, вылизали клининговые службы с десяток раз; как-то, налокавшись в хламину, Миро и сам ползал с губкой по всем углам и оттирал хлоркой каждый миллиметр, но не помогало. Диляра же, своими цветочными духами и каким-то тёплым запахом жжёной карамели, исходящим от кожи, сумела вытеснить постироничный дух. Не сразу, но она вытравливала из белого помещения ноту за нотой шлейф прошлого: вместо табака заиграл нероли, а на смену колючей ели пришли тонкие отголоски согревающей ванили. — Кофе тебе сделать? — мурлычет девушка, добившись своего и без таких видимых усилий, на применение которых уже успела себя настроить за эти два дня, пока готовила просьбу. — Ты ещё спрашиваешь, — так же протяжно отвечает ей Мир и даёт отойти. Она не спрашивает, которая чашка кофе это за утро. Она просто задаёт вопрос, на который и так знает ответ. Она просто делает то, что ей кажется правильным. Она просто не даёт ему погрязнуть в том болоте, в которое залезла сама, протягивая руку утопающему. У Ди тоже все очень просто. **** Сложно было до. Поэтому сейчас телефон в руке кажется невъебенно-опасной бомбой, из которой Мирон вот-вот сам вытащит чику. Он номер Нойза успел выучить наизусть, пока пялился в экран последние сорок минут и не решался нажать эту меленькую кнопочку белой телефонной трубки в синем кружочке. «Вань, это Мирон…» Начать, конечно, надо будет вот так. Вань, это Мирон. Вань, это… Вань. Я готов услышать «НЕТ». Он психует и швыряет-таки телефон в другой конец комнаты. Тот аккурат прилетает в оставленные на диване образцы тканей, даже не разбивается и продолжает заговорщически светится тусклым экраном в темной части неосвещенной комнаты. Даже телефон и тот предал, - думает Мирон и встаёт с насиженного стула. Диляра уехала по своим делам ровно эти сорок две минуты назад, а у Окси так и не хватает решимости набрать старого хорошего знакомого. Кто бы мог подумать, что Император побоится звонить Царю с соседней горы и будет себя буквально насиловать долгими хождениями вокруг да около. Почему бы не отправить Диляру одну. Слиться в последний момент, сославшись на второе пришествие на Букинге или Великий потоп, что грозится нахуй потопить всех из ФБ, если его Арийский профиль не замоячит на горизонте проблем именно в момент концерта Нойза. О ней там будет кому позаботиться. Он даже Порчи туда отправит с ней, или Женю, на худой конец. Шило не мыло, как говорится.       Да, этому еврею, когда дело касается чувств, храбрости бы немного больше. Только он не готово умирать быстрее, сражаясь в очередной раз с невидимым оппонентом, который срать хотел на мерзкого лысого жида. Но клин вышибают клином. И если он позволит призракам и дальше устанавливать свои правила игры, то грозится проебать единственный психотроп, который способен сдерживать эмоциональную и душевную нестабильность Мирона Яновича. На этот храбрый поступок он не решится, ибо тогда сдохнет ещё быстрее в неравной схватке. С такими мыслями Мирон идёт к телефону и, падая на ковёр и спиной подпирая диванные подушки, даёт себе три секунды на размышления, вдыхает весь воздух из комнаты и решительно игнорирует еловые нотки в какофонии Диляриных духов. Белый экран сменяется чёрным, а на там конце отвечают чуть быстрее, чем Мирон рассчитывал. Словно его звонка ждали. Он даже теряется на какие-то доли секунды, всматриваясь в интерьер кухонного гарнитура. Пытается своими слепыми даже в линзах глазами различить мраморный рисунок на ножках стола и тем самым сформировать и вычленить из потока мыслей связную речь. — Окси, какой сюрприз! — Ванин голос звучит бодро и непринуждённо, что расслабляет Мироновский мозг. — Чем обязан? — Ванька, привет, — на выдохе произносит Мирон, зажмурив-таки глаза (все один хер, не видно даже больших пятен разных цветов) и пережав пальцами переносицу, продолжает: — как ты? Оркестр не растерял по пути из Москвы в Питерскую обитель? Даже шутить пытается. Ваня ведь не виноват в его самокопаниях, в конце концов. — Нет, все не месте, — зеркалит его тон собеседник, — Настраиваем звук и делаем чек. Послезавтра мы хоть и не соберём Ледовый, но на нашей площадке тоже все раскупили. Нойз, кажется, как довольный кот, рад сообщить своему почти-не-сопернику, а собутыльнику-по-теркам-о-культуре и борцу-за-свою-музыку, что и он ещё на что-то способен. Семнадцать лет спустя. Мирон же хватает эту ниточку и тянет. — Совсем мест нет? — в голосе режется ртутный ручей надежды, что Ваня откажет, ведь давно не общались, не виделись и в слишком далеком прошлом они тёрли за культуру в последний раз, но тот слышит просьбу ещё до того, как она сказана вслух и отвечает, попадая, как и Ди утром, точно в красный круг его персонального дартса. — Окси, для тебя всегда место найдём, — Ванин тон мягок и шутлив. — Я оставлю для вас со Славой две проходки на бэке и предупрежу своих. Прости, мне тут Кислый маячит, до послезавтра! — Спасибо, — выдыхает в тишину динамиков Мирон и со следующим вдохом отчётливо чувствует, как едкий запах табака рвёт изнутри капилляры в носу, легких и голове. Для вас со Славой. Для, гребаных, ВАС! Да нет никаких НАС, ВАС, СО СЛАВОЙ. Вань! Нет! И телефон, не несущий никакой ответственности за нестабильность внутреннего мира своего владельца, все-таки расплачивается своей электронной жизнью за произнесенное имя того-кого-нельзя-называть. Похуй, Диляра будет дома через пару часов, они закажут два новеньких айфона, а пока курить, курить, курить и насрать, что типа бросил и держал обещание не браться за никотиновую дрянь перед собой и своей командой уже чуть больше трёх месяцев. Даже заначки все его Диляра отыскала и выпотрошила, но она изучила его, Мирона, а не Славу, который для Мирона был открытой книгой с детективным сюжетом, поэтому тайники бывшего (звучит-то как!, словно каждым слогом пуля из РПГ) жильца остаются запечатанными.       Мужчина поднимается на ноги, идет к входной двери и на всякий случай закрывает ее на цепочку, чтобы Ди не нагрянула внезапно и не застала его на месте преступления. Затем быстро, нервными шагами, хватает высокий стул и тащит его к правому верхнему углу гостиной. Нужно встать на носочки и вытянутся в невъебенно высокого страуса, чтобы нащупать за карнизом спасительную пачку в целлофане, которую Слава туда прятал только для себя. Окс едва не падает на пошатнувшимся стуле и терпит микро-инфаркт, но когда на конце сигареты оранжевым спасением нервов начинает тлеть табак, а легкие сначала сжимаются, а потом расслабляются, вспоминая привычный туман, Мирон понимает, что усилия того стоили. Он курит пять штук за раз. Одну за другой и на третьей начинает выплевывать легкие из клетки рёбер, но гробит себя настойчиво, в отражении окна разглядывая своё усталое лицо. Для вас со Славой, - говорит Ваня в голове Мирона снова и снова, словно его записали на виниловую пластинку и она кружит-кружит под иголочкой, отправляя Окси в прошлое. В отражении застекленного балкона гостями из параллельной вселенной машут с элегантностью королевы Елизаветы воспоминания. С затяжкой Мирон принимает их приглашение и отправляется в момент почти годичной давности. **** Дверь балкона открывается, задевая пластмассовом углом занавеску, и впускает долговязого Славу. В одних трениках, он босыми ногами подпрыгивает на холодном полу и матерится. — Миро, вот ты дохуя умный, а сделать пол с подогревом кукуха не доехала, — Славка со спины его обнимает так правильно, словно две выточенные детали совпали пазами. Хочется раздобыть клей и приклеиться к нему вот так: руки на талии и подбородок точно над лысой макушкой. — Дай сигарету, — он нагло вырывает у старшего истлевший на добрую половину Винстон и затягивается. — Ты чего не спишь? — Да вот проснулся посреди ночи и прихуел от жизни, когда не обнаружил свою еврейскую принцессу на соседней подушке. Отправился на поиски, а она тут, покуривает без меня, — одним резким движением Славик разворачивает Окси, ставшего вмиг Оксаной, к себе и касается податливых губ своими, делясь табачными парами с ней. Окси послушно раскрывается навстречу Славе и пропускает дым в глубины своего существа. — Не уходи больше, — меняется за поволокой табака Слава. — Никак не привыкну, что можно не биться в истерике, не обнаружив тебя ночью, и ты не съебешь от меня до восхода солнца. Куда ты намылишь лыжи, если я делю с тобой одни и те же сто квадратных метров? — Парень улыбается широко и немного сонно, одними глазами. Мирон сам не понимает, куда он теперь-то может намылить лыжи, если он и без них нехуево так катается на Американских горках под названием Карелин, Машнов, Мармеладова и далее по списку. — Дебик, — зеркалит мимику Окс и зарывается в волосы пальцами своему (тереть уж точно) больше чем любовнику. — Я покурить хотел, а тебя будить — нет. Это у меня завтра выходной, а тебе на студию ебашить к девяти, помнишь? Лицо Карелина искажает гримаса, такая детская и слёзная, что Мирону прям сейчас хочется этого переростка закрыть ото всех дома и кормить из ложечки, но как старший и мудрый (учёный муж с Оксфордским дипломом), он одергивает себя и лишь целует увольня в лоб, а потом чмокает в губы. Слава сейчас в той жизненной стадии, когда нужно научиться нести ответственность. Со студии он обычно приезжает поздно, уезжает рано, да и забыл что такое полноценный выходной, от чего страдает и Миронова половая жизнь в том числе, но Карелин терпел императорские замашки под бит загруженного расписания, теперь пришла пора Окси пожинать плоды Славиной популярности. — Развёл тут антихайп, расхлёбывай теперь. — Нахуй иди, — обиженно говорит Славик. — На чей? — Мирон тянется за зажигалкой и, зажав сигарету между зубами, делает вдох. — Теперь уже только на мой, — ревниво и озлобленно говорит Гнойный, опять вытаскивает из Мироновских пальцев сигарету, затягивается два раза под терпеливый взгляд Окси, тушит почти полную о стекло пепельницы. — Пошли спать, — по-свойски переплетает их пальцы правой рукой, левой толкая балконную дверь. Квартира встречает их сухим воздухом центрального отопления, а под одеялом влажно и тепло. О Мироновские лодыжки Слава греет свои ледяные ступни. **** Окси возвращается в реальность, когда пальцы печёт нещадно от сгоревшей до фильтра сигареты и парень остервенело выкидывает ее за окно. Хватит рефлексии.       Нужно написать Ване, что проходку отставить надо на имя Диляры, а не Славы. Нужны вымыть руки и почистить зубы. Нужно жахнуть кофе, протереть подоконник и вернуть на четверть использованную пачку в тайник, на случай, если ещё раз накроет. А оно-то накроет, Мирон прекрасно знал. Нужно просто включить биоробота. Просто перейти в стадию. Просто переключить рубильник. У Мирона в жизни, на самом-то деле, все просто… **** После звонка Окси.       Ваня, который Нойз, в душе не чаял о том, что эти двое, казавшиеся идеальной парой еще год назад, полгода как профессионально друг друга игнорят. Когда Кислый сказал, что Славик и Окси разошлись, Ваня аж засмеялся, а потом случился Интернет. Ваня охеревал от новостей, даже Ресторатору позвонил, уточнить и удостовериться в правдивости информации, еще раз прихуел, а потом подумал-подумал и зашел в Твиттер. Сначала к Окси, потом к Славе, потом к Замаю, Рудбою и прочим приближенным императоров Подземки и Вавилона. Потом позвалю жену, показал ей, а она пожала плечами и сказала, что знала давно. Алексеев почувствовал себя преданным снежным человеком, который застрял в своих пещерах, вырисовывая наскальные творения, а про этих двух ему же ни одна ляля не сказала.       Сказать, на что Ваня рассчитывал было очень тяжело, просто он ратовал за Мирона и Славу вместе, а когда увидел Окси с какой-то длинноногой странного вида девушкой на фотках, то понял, что и правда надо что-то делать. По тем же каналам связи прощупал почву нынешнего состояния обоих парней, а там же пиздец. Один дома сидит и ушел в ебеня, другой не появляется на реп площадках уже хер пойми сколько. Нойз, конечно, психологом не был, но вспомнил себя, когда Аня как-то раз шмотки собрала и сказала, что к родителям съезжает. Да он чувствовал себя, как Каренина под поездом. Пиздец случился, когда Алексеев получил сообщение от Окси с просьбой оставить проходку на имя Диляры. Тогда уж Ваня решил брать быка за рога и пригласить Славу тоже.       Ваня посоветовался с женой. Предложил поиграть в купидонов и уже мысленно готовился к подзатыльникам и нотациям, но, на удивление, получил похвалу от своей второй половинки.       А потом Ваня позвонил Замаю. Последний от жизни прихуел так, на диванчик присел, а потом обрадовался, сказал, что и Славик потолок продырявит своей пустой башкой, когда узнает, что он их позвал. Ваня, конечно, так не думал, но тупые и быстрые решения зачастую оказываются самыми что ни на есть удачными.