Репортерша

— Здравствуйте, мы ведем репортаж с места событий. Прямо за моей спиной разворачивается целая битва между двумя злодеями с причудой гигантизма, и одного из участников этой битвы мы все уже знаем по массовым недавним бойням. Будет ли второй злодей лишь усложнением для героев выполнения своей миссии? Он совсем неизвестен, но своей силой сумел поразить и вогнать в страх уже многих граждан. На данный момент их как-то пытаются сдержать герои с патруля неподалеку: Зеленоглазка и Бурошляп, — молодая девушка энергично жестикулировала, не забывая иногда сменять позицию, как только злодеи перемещались в другой угол камеры. Она выглядела совсем не напуганной, хотя они бушевали не так уж и далеко от нее. С их причудами точно недалеко. По ее дождевику неустанно барабанили капли дождя, а ее кудрявые волосы завились еще больше от влажности воздуха, тело дрожало от холода, изо рта шел пар, но Андо Набуко все равно. Она — репортерша, которой не должно быть важно ни доставленные неудобства, ни опасность, которой была подвергнута ее собственная жизнь. Нет, она совсем не вбивала себе это в голову, это являлось установкой, чем-то базовом и понятным, засевшим в ее голове, соскребая с нужных мест инстинкты самосохранения и прочую чепуху. Прочие репортеры, быть может, и боятся своей работы. Ну, те, которые, как Андо, идут по лезвию ножа, лишь бы получить заветный репортаж. С такого можно «срубить больше бабла». Андо тоже любит деньги, но если бы ей предложили более безопасный заработок больших денег — отказала бы немедленно. Что-то в работе привлекало, заставляло застыть кровь в жилах, сердце забиться быстро-быстро, а глаза метать искры, особенно когда перед ними готовый материал мельтешил. Адреналин вскакивал, когда на мониторе она наблюдала за собой, и улыбка сама расплывалась по ее довольному лицу. Андо Набуко была необычной женщиной. На таких пальцами показывают маленькие дети, восклицая: «Мама, что за чудачка?!». Таких не избегают, такие притягивают людей, а те и не слухом, ни духом об этом — они с головой в своей работе! Работа для них — не просто увлечение, это их жизнь. Все ее близкие умерли от различных болезней, и, быть может, поэтому не так сильно волновалась о собственной жизни. Почти никто плакать не будет — только пару коллег и знакомых. А так, в принципе, никто… От этого становилось легко на душе, и Андо хотела парить, как бабочка, бегая от одного репортажа к другому. Никто за нее не волнуется! Поэтому когда один из великанов схватил ее своей ладонью, она уместилась поудобнее и совершенно безрассудно начала спрашивать о его целях, мотивах и мыслях. Не ожидав такого отпора от простой репортерши, злодей даже вздрогнул и чуть не уронил ее, но деликатно подставил чуть ниже другую ладонь и ухватил ее покрепче. — Вы действительно интересуетесь… мной? — лишь смущенно спросил злодей, с легкостью уворачиваясь от неуклюжих ударов соперника. На ее судорожное кивание он, кажется, улыбнулся, только вместо этого на лице показался оскал. Андо это никак не испугало, скорее, заинтриговало — ответит на ее вопросы! Злодей действительно ответил на все ее вопросы, а после спасения ее героем мгновенно побежала к камере и бедному репортажному фотографу, даже не поскользнувшись по пути на мокром асфальте в обычных кедах. — Ты еще снимаешь? Снимаешь же, а? Я такое узнала, такое! — радостно пищала Андо, взмахивая ладонями, и, сделав глубокий вдох, начала говорить все, что узнала со слов злодея. Это был ее самый популярный репортаж. За него она получила по макушке от героев. — Но почему? Я же ничего такого там не говорила, — гордо подняла нос та, выслушивая претензии от очередного героя. — Абсолютное безрассудство говорить гражданам всё-привсё. Они легко наводят панику и видят заговор правительства и злодеев, — монотонно произнес Сотриголова, в сотый раз жалея о том, что согласился предъявить претензии этой репортерше. До безобразия настырной. А еще храброй и забавной. Временами кокетливой, временами — даже мудрой. Андо умела спорить, без эмоций, без злости, принимая чужую точку зрения, но не подгибаясь под нее, не искажая свою точку зрения, а добираясь до истины самой. Она была невероятно свободолюбива и каждый запрет воспринимался в штыки. Тем не менее и границ другого человека она никогда не пересекала, и прекрасно умела поддерживать и промолчать в тех моментах, когда она не согласна с партнером. Айзава Шота сам не заметил, как их что-то начало связывать с Набуко Андо, самой экстравагантной репортершей с места событий Мусутафу. Все действительно закрутилось бурно, и сам Айзава не переставал удивляться, как попал в лапы этой женщины. Отношения у него обычно зарождались очень медленно и неспеша, а не вот так вот: хоба — и ты уже в ее постели. На следующее утро они вели себя невозмутимо. Точнее, Айзава старался, не понимая, что произошло, а Андо просто вскочила по будильнику с криком: «Опоздаю!» и стала носится голышом по всей комнате, скомкав свои вещи в кучку и кинув в корзину для белья. Он всё понял, только когда та начала натягивать на себя трусы, и обреченно вздохнул, откидывая одеяло в сторону. Герой совсем не хотел, чтобы их отношения, если их так можно назвать, доходили до такого. Ему совсем не нужна была девушка или что-то наподобие, и Андо он не хотел видеть на этом месте на данный момент. Нет, Андо даже и не предложила как-то укрепить их отношения. Она продолжила с ним общаться, будто ничего не было. Точно так же невозмутимо она оказалась уже в его постели. Примерно так их общение и продолжалось — она не видела ничего важного в том, чтобы говорить, что происходит между ними, а Шота вроде и был доволен этим, но все же в смятении. — Вот черт, у меня завтра важный эфир, а уже два часа ночи! — буркнула она, подключая свой телефон к зарядке. — У меня завтра важное собрание, — отчего-то захотел сообщить Айзава, что она не одна такая. В поддержку.  — И это все из-за тебя! — в шутку пнула она куда-то в его сторону. — Можно было в третий раз и стерпеть. Господи, герои такие выносливые. Я падаю с ног, — драматично произнесла она перед кроватью, прикладывая ладонь ко лбу, и так же драматично упала на нее лицом прямо в подушку. Ей стало не хватать воздуха и она, недовольно хмыкнув, перевернулась на спину. На эфир она даже не опоздала, хоть и проспала. Почему-то ей предложили работу на один день — провести эфир одной рубрики, и Андо согласилась, ведь лишние деньги всегда были нужны. Ей надо было всего лишь прочитать перед этим сценарий и суметь рассказать его на прямом эфире. Заглядывать в течение этого в лист можно было, и она не видела в этом чего-то страшного и сложного. Гораздо сложнее было не заплести язык в первом своем репортаже от страха и связано нести не чепуху, что с треском тогда и провалилось. Слишком легко ей этот эфир дался, что она даже свои шутки вставляла, цитаты и иногда истории — рубрика позволяла. Ей даже предложили подобную должность на постоянной основе, но Андо отказалась, не собираясь дальше идти в таком направлении. О чем и промолвилась Айзаве за обедом в кафе, жуя бутерброд. — Почему тебе так нравится твоя работа? — спросил он, нахмурив брови, и сделал глоток из чашки кофе, которую единственную и заказал. Даже из еды ничего не привлекло. — Чем тебе нравится работа героя? Не знаю, я обожаю рассказывать людям об опасных событиях, которые происходят прямо на моих глазах. — Ясно. Андо привыкла часто молчать с Айзавой, и со временем даже стала чувствовать себя комфортно в эти минуты. Андо, можно сказать, привыкла к Айзаве. И совершенно не хотела видеть то, как Айзава привыкает к ней. — Нас ничего не связывает, — выпаливает та, в очередной раз словив взгляд Айзавы ночью. Он молча кивает, продолжая шершавой ладонью поглаживать ее плечо. Ее злит такая реакция и она резко отворачивается, смаргивая слезы на глазах. Она совсем не этого хотела. Она всего лишь хотела минутной ласки, а не долгих отношений. Она не хочет, чтобы Айзава к ней привязывался. Ведь отвязываться от нее будет больнее. Андо знает статистику смертей репортеров, но тем не менее не бросает свою работу. Душа нитью связана с репортажами. Статистика смертей героев более утешительна: каждый восьмой, насколько она помнит. И все же Айзава — сильный герой, который может постоять за себя. А чем Андо может постоять за себя? Общество сделало такую драму на пустом месте. Чего сложного обеспечить достаточную охрану репортерам? Несправедливые весы, чаша «героев» которых мягко сказано, что перевешивает. Наверное, репортеры в таком обществе действительно самоубийцы. Две полоски на тесте никак не отражались на выражении ее лица. Она просто смотрела на результат теста, проматывая в голове все вечера, проведенные с Айзавой. Буквально минуту назад была твердо уверена: две полоски — на аборт! Репортеру нечего ходить с пузом! Да и она ребенка особо не хотела, даже защита была, но, видимо, те контрацептивы все же были просроченные. Потому что сейчас в ней зарождается новая жизнь, а Андо даже понятия не имеет, как себя ведут беременные. Она решила рожать, и причиной была такое глупое, детское заключение, что самый маленький ребенок посмеялся бы над ней. Она решила родить ребенка Айзаве, чтобы после ее смерти хоть что-то осталось. Эгоистично, ведь она сама мнения мужчины не спрашивала. Сообщила о своем решении, а тот и не возражал, правда, не догадывался, почему она решила оставить ребенка, а если бы узнал — был бы чертовски зол на Андо и ее смешные мысли. Андо прекрасный репортер, да ужасная женщина. Они не начали жить вместе. Айзаве это не нравилось: беременная женщина таскается туда-сюда по репортажам, еще и дома у него не бывает, редко ее саму видит. Репортажи безобидные, без злодеев, убийц и прочей бурды. И тот с горем пополам терпел труды Андо. Он знал, что выскажись все же — она просто ответит: — Знал, с кем имел дело. И все. Как эгоистично. Но он молчал. Видел, как затухала с такими репортажами, как вяло было ее поведение, что сердце сжималось каждый раз. Наверное, Айзава все-таки любил Андо. Или не любил, из-за чего и сказал сделать хоть один репортаж злодейский. Ей многого для активных действий не надо — помчалась за милую душу, как только поблизости оказалась подходящая бойня для материала. Погибла. На пятом месяце. — Дура, — злостно прошипел Айзава перед ее надгробием. Даже не узнал, кто у него будет. Что за эгоистичная женщина попалась на его пути… И сгубила Андо троих: себя, ребенка и мужчину, который ее полюбил. Как эгоистично. Вопреки всему, Айзава не сгубился. Продолжил заниматься геройскими делами. По стечению обстоятельств, спас сиротку от злодея. Маленькую такую, с кудрявыми волосами, прямо как у Андо. Трех лет отроду. Месяц походил за ней в приют, не сдержался, да удочерил. Стал воспринимать ее как дочь Андо. Будто Андо и не погибла беременная. А как начала девочка спрашивать его про мать — рассказал про дуру-репортершу. Да, Айзава — не самый хороший отец. Айзава чуть ли не настраивал дочь против матери, бормоча под нос:  — Эта идиотка абсолютная эгоцентристка. Простим Айзаву. Андо ведь действительно абсолютная эгоцентристка и просто глупая репортерша.

— Папа, ты маму не любил? — До сих пор люблю. — Любовь зла? — Женщина беспощадна и зла, а не любовь.