призрачная любовь

Гермиона бежит по широкому коридору, руками перед придворными размахивая, чтобы те двери быстрее перед ней раскрывали, на одном месте не задерживали. Слёзы душили маленькую принцессу, которая сегодняшним утром свой 18 год встретила. Весь день девушку окружали дорогие ей люди, они укутывали заботой и вниманием, пышностью приёмов и сладостью поздравлений. Настроение омрачил родительский подарок - принцесса, достигшая совершеннолетия, по законам страны, должна в течении следующего года примерить на безымянный палец обручальное кольцо. Всё было бы вполне сносно, если бы не новость о том, что король и королева уже несколько месяцев ведут переговоры с представителями одного из богатейших родов Британии. И, кажется, их старания увенчались успехом - ровно через неделю состоится первая встреча Гермионы с её будущим мужем. Брак по расчёту. Слияние капиталов и рождение наследника. Жизнь затворницы и правой руки будущего короля. Гермиона не хотела для себя такой судьбы. Тяжёлые цепи королевских ожерелий и золотые диадемы тянули её на самое дно. Они ломали кости, вспарывали кожу, выпускали дух из ещё совсем юного тела. Стены замка - огромного, роскошного, богатейшего особняка - сжимались для неё и становились маленькой темницей без окон и дверей. В этой темнице прошли первые восемнадцать лет её жизни и, если помолвка всё же случится, пройдут и остальные. Узкий корсет давит на рёбра и не даёт дышать. С криком Гермиона срывает шнуровку, доставая из неконтролируемых эмоций силу и твёрдость. Ткань с треском расходится, спускается безликим привидением к ногам принцессы, оседает на пыльном полу. Теперь на ней только полупрозрачная белая рубашка из вечернего туалета. Она не приносит тепла и заставляет вздрагивать на сквозняках. Перемена температуры приводит принцессу в себя. Девушка обхватывает плечи руками и медленно бредёт в сторону родного зала. Помещение не уступает в пышности тому, где проходит основная часть торжеств рода Грейнджер, но выглядит заброшенным и покинутым. Бархат изодран и хлыстами свисает с некогда роскошных кресел. Золотые канделябры, столы, парапет - всё погрязло в пыли. Здесь больше не витают манящие запахи сожжённого воска и дикой розы, не играют солнечные лучи в бликах золотых и серебряных бокалах. Лишь холодный ноябрьский сквозняк шевелит портьеры, поднимая облака пыли. Гермиона находит её на привычном месте. Взгляд тёмных глаз нацелен на обитый тканью парапет, в центре которого высится хрустальная туфелька и сияет в свете одной единственной свечи. Женщина не может оторваться от представшей перед ней картины, пропуская появление подруги в зале. - Это настоящее искусство! - восхищённо шепчет Гермиона, замирая около женщины. Принцесса видит залитый светом хрусталь сквозь ворох тёмных кудрявых волос своей подруги и, ей кажется, вот оно - то, ради чего стоит жить. Разбитая, испещрённая сетью трещин туфля становится тем, куда хотелось заточить свою свободу. - Я тебя не заметила! - голос теплеет с каждым произнесённым словом. Тёмные, цвета беззвёздной ночи глаза плавно скользят по силуэту принцессы, останавливаясь на дрожащих от холода плечах. - Кажется, ты замёрзла! - Твой взгляд греет меня, - так же тихо отзывается Гермиона, вызывая у сидящей напротив мягкую улыбку. Девушка садится рядом с ней и упирается взглядом в обитый бархатом парапет. Свеча прогорела практически до середины, а горячий воск заливает ворсистую ткань. Становится только холоднее, зуб на зуб не попадает, а губы трескаются от северных ветров. Но разве это важно, когда рядом с тобой сидит тот, кто всего на свете дороже. Часы бьют полночь. Гермиона понимает, что потерялась во времени. Двенадцать ударов волной прокатываются по всему замку и затихают, возвращая им ту уютную сладкую тишину. Девушка совсем не чувствует прикосновений подруги, ей хочется верить - от холода. Но она знает, где-то внутри, что тонкие длинные пальцы скользят по её спине, обходя позвонок за позвонком и мягко поглаживают бледную кожу с голубоватым оттенком. Всё меняется мгновенно. - Кто ты такая? - тихо шепчет Гермиона, пальцами в её волосах запутываясь. Они пахнут елью и влажной почвой, девушка склоняет ресницы на скулы и с упоением вдыхает её лесные запахи. Она - как смятая под пальцами пёстрая листва, её ногти кожу мягкими сосновыми иголками царапают, а тихое дыхание ледяным сквозняком по коже скользит. Ещё холоднее. Ещё! Стены большого бального зала раздвигаются, и маленькая принцесса оказывается в уютной лесной чаще, где со всех сторон - птицы пространство пением трепетным наполняют, вековые деревья в ало-золотые наряды богато одеты, а ветер травы тихонько колышет и запахи лесные приносит. Губы - дикие ягоды - мягко опускаются, прижимаются крепко-крепко. И кричать хочется, чтобы эхо потом её словами целую вечность играло. Гермиона хотела во всё горло кричать её имя, заполнять звуками каждый миллиметр воздуха, который вокруг них плавился, мёдом сладким тела обволакивал. вместо ответа новый поцелуй неправильно и эгоистично как всегда Гермиона позволяет ей - увлечь себя глубже, себе - раствориться в её руках без остатка. Холодные пальцы подруги с силой в плечи принцессы впиваются, ногти кожу нежную царапают. Никто больше не увидит открытых плеч принцессы, ведь её метки никогда не затягиваются. - Тебе сегодня восемнадцать! - шёпот густой смолой в уши вливается, - и нет больше ничьих желаний, только твои собственные... Гермиона остро чувствует это. Волна желания медленно расходится по её телу, оседая внизу живота. Оно стягивается в тугую спираль, обостряет чувства, оголяет нервы. - Я хочу стать ближе к тебе! - твёрдо произносит, ладонь на живот перенося - и не чувствует плоти под кожей, - если этого хочешь ты. Хочет. Она всё своё желание в одно объятие вкладывает, губы холодные в путешествие по чужому телу отправляет. Кожа под ними плавится. Не понятно - то ли горячеет, то ли холодеет. И сердце девичье со всем своим чувством на её прикосновения откликается, так и норовит из груди выскочить. - Не могу! Нет. Губы в беззвучном крике распахивается, ни один звук из них не вырывается. Вокруг них в бешенном танце смерть пляшет. И хочется кричать, хочется плакать, и умереть каждый раз из всех девяти, только лезвие косы в нескольких миллиметрах от сердца замирает и даже не думает больше двигаться. - Ты чувствуешь это! - шепчет она, а её тело трещинами покрывается. Кожа белая, фарфоровая лопается, оболочку свою обнажая. Она - труп. Дух, в теле человека. Ещё хуже - дух в своём, мёртвом теле. - Мои касания несут в себе смерть! - голос разбитый, такой же как и она сама. Кожа лопается. Дыхание срывается. Внутри что-то с хрустом ломается. - Сегодня мой последний день в этом мире. И если я закончу - то унесу тебя с собой. - И тогда мы останемся вместе, навсегда? - наивный шепот. Где-то рядом смерть точит свою косу, ожидая решения. Гермиона слышит, как поёт в её руках смертоносная сталь, как бежит по ней кровь, как рвётся острое лезвие к её бледной груди. - Да, крошка. Навсегда! - она ложится, спиной ощущая ледяную каменную кладку. Так непривычно для духов, но она чувствует. И даже может разразиться рыданиями, которые окончательно разобьют сердце маленькой потерянной принцессы. Последние минуты в этом мире - обостряются чувства. Она слышит, как от собственной кожи пахнет елью, что застилала кладбищенскую землю, промёрзлой землей, снегом и воском расплавленных церковных свечей. Спасение маленькой принцессы - в бегстве. Беги и не оглядывайся. Согрей своё тело десятком пуховых одеял, напейся горячего чай, а на утро забудь об этом как о страшном сне. Она продолжает чувствовать - её руки на своих плечах. Гермиона крепко прижимается к ней, не оставляя ни миллиметра расстояния. Её тёплые губы прижимаются к её губам крепко-крепко. - Вчера мне стукнуло восемнадцать. И нет больше ничьих решения, только мои собственные! - вкрадчиво шепчет принцесса, вновь соединяя их губы воедино. Где-то рядом догорает тонкая белоснежная свеча, заливая слезами мягкий бархат и тонкий хрусталь. Где-то рядом смерть заканчивает свою длинную скрипучую песнь, острую косу над двумя телами заносит, с визгом опускает. На утро юную восемнадцатилетнюю принцессу - Гермиону Джин Грейнджер - находят во время утреннего обхода в бальном зале восточного крыла со счастливой улыбкой на лице. Королевский лекарь констатирует обморожение. Страна погружается в траур.