А ты поверь.

      Новый год и Рождество — это самые ненавистные праздники для Эдварда Хайда.       Не то чтобы он и остальные любил, просто все эти блестящие гирлянды, которые развешаны на каждых вывесках и магазинах, так и лезят в черные глаза юноши. Ночь за ночью Эдвард занимается только тем, что рвет эти безделушки в клочья. Темные глаза светятся красным, когда убийца вновь срывает очередное украшение и бросает его в грязную лужу. По всей улице раздается злой смех хулигана и, когда все было сорвано, ноги спешат удалиться назад в Сохо. Правда, надоедливые украшения не единственное, что портит этот и так ужасный праздник.

Люди.

      Как только солнце прощально сверкало закатными лучами, счастливые лица активно заполняли центральную улицу. Эти смазливые и слишком радостные семьи пробуждали в убийце только негативные чувства. А главное, это очень мешало ночным похождениям.       В очередной ночной «час пик» Эдвард остался в своем заброшенном доме, не желая быть замеченным. В такие моменты Хайд по-настоящему, лёжа на кровати, может задуматься, а почему же люди такие счастливые в этот праздник? Убийца раздражённо понимал, что ответ тут довольно лёгкий: для взрослых и детей это отличная пора сблизиться и отмечать вместе. Новый год и Рождество — это семейные праздники. Именно это злило больше всего преступника. Хайд был одинок, у него не было ни семьи, ни друзей. А зачем? Друзья все равно предадут, а семья распадётся. Да и попросту он не понимал, чего такого хорошего в близости? Разве забота и любовь смогут принести ему такое-же удовольствие, как, например, убийства и хаос? Определенно нет.       Эдвард вспомнил о Джекиле. От воспоминаний о чертовом благодетеле, злость подступила к Хайду с новой волной. Наверное, доктор опять возжелает похвалы, украсив всё раздражающими снеговиками да Санта-Клаусами. Парень зло рассмеялся, от представления Джекила в образе Санты, но вскоре опять нахмурился. Преступник вспомнил, что его «хозяин» на каждые праздники рассылает приглашения важным дедам да старушкам, чтобы повысить их самооценку, ну, и конечно же — послушать очередные комплименты в сторону такого «прекрасного и очаровательного» доктора Генри.       После этих мыслей, Хайд заставил себя заснуть. Завтра ночью он точно отыграется. Ему снились сладкие сны, сладкие сны под названием кошмары. Возможно, для такого жестокого садиста в качестве кошмаров подразумевалась глажка пушистых кроликов или, может, полёт на радуге, седлая милого единорога, но нет. Ему снится темнота. Простое ничего, а такое неприятное колкое чувство, что хочется рвать и метать в истерике. Бывало, ему снился эксперимент чертова доктора. Да, альтер-эго всем своим сердцем (которое по скромному мнению самого Эдварда существовало только для того, чтобы в один прекрасный день остановиться) ненавидит тот день, когда Джекила осенило добавить соли в свои химикаты. Со злобой в глазах, убийца просыпается, смотря в грязный и покрытый трещинами потолок. Он встаёт и направляется в ванную, ведь даже самому противно видеть себя в таком виде. Синяки под глазами стали ещё темнее, волосы растрепались, тело как и одежда, всё влажное от пота. Заходя в маленькую ванную комнату, Эдвард начинает скидывать на пол сначала жилетку, к ней же летит и галстук, а потом — все остальное. Вставая в душевую, он поворачивает ржавый кран и начинает мыться. Острые ногти юноши скользят по бледному телу, оставляя кровоточащие полоски ран. Преступник ненавидел свое тело, как и лицо тоже — причина, по которой он уже давно разбил зеркало над раковиной. После купания Эдвард вышел из душевой, прошел мокрым телом по валявшейся одежде, и, также оставляя мокрые следы, вернулся в основную комнату. Открывая шкаф, Хайд достает оттуда классический джентльменский наряд: белая рубашка, черные брюки и черный пиджак, ещё и цилиндр можно примерить. Жаль, что трость он сломал, когда избивал Мистера Кэрью, Хайду она нравилась. Накидывая на себя плащ, Эдвард вышел из дома. Направившись пешим на Болтон-Стрит, убийца уже предвещал, какое веселье его там ждёт. Веселые жители Лондона счастливо шагали по улицам, то и дело останавливаясь около каких-то прилавков с праздничными вещами. Дети радостно упрашивали купить им именно «те» сладости, дёргая мать за подол платья и канюча. Смотря на это всё, его конкретно говоря, чуть не стошнило. Эти все люди, эти все украшения, и эта вся атмосфера не нравились Эдварду до боли в теле. И да, тело у него и в правду болело, но скорее всего, болело оно из-за ран, но все же. Подходя к знакомому пабу, он с угрюмостью вспомнил, что его больше туда не пускают. Идя дальше, он то и дело обращал внимание на все те же раздражающие гирлянды. Да, прошлой ночью он их испортил. Но что мешало жителям повесить новые? Конечно, они были напуганы очередным появление убийцы, но праздничное настроение быстро взяло вверх. Как и ожидалось, на границах Болтон-Стрит уже вовсю горела большая ёлка, стояли фигурки Санты и до боли улыбчивые снеговики. Неправдоподобно.       Хайд с аппетитом в глазах смотрел на это всё и уже представлял, как сегодня ночью поотрывает этим игрушечным дедушкам головы и разрушит снеговиков, тем самым срывая с их лиц улыбки.       Перед тем как наступил долгожданный сумрак, Эдварду пришлось проболтаться на этой отвратительно раскрашенной улице столько — сколько вам лучше не знать. К ночи становилось намного холодней, а у убийцы не было более теплой одежды.        Быстро ломаю эти расфуфыринные безделушки и ухожу назад. Если бы не мороз, то хаос, который он сейчас творил, принес бы больше удовольствия, но к сожалению, погоду нельзя сломать, как например, вот эту куклу.       Хайд взял с прилавка красиво одетую куколку и со всей силы оторвал ей руку и распотрошил живот. Расчлененное тельце полетело далеко в снег. Эдвард по-настоящему веселился. Вот это праздник! Не эти сопливые жители, которые никак не могут без теплоты и близких. Уж лучше разруха, которую Эдвард хотя бы мог творить один. Ему никто не нужен! Только одиночество и разгром, который приносит одно удовольствие. С этих мыслей он продолжал смеяться и портить вещи. По всей улице в снегу были разбросаны ошмётки от игрушек, стеклянных шаров и фигурок. Зря констеблям дали выходной. Идя назад в Сохо, убийца довольно посвистывал, но подходя к своему дому, он заметил темную фигуру, стоявшую около его калитки.        Так-так. Кому тут не спится?       — Не хорошо нынче лазить около чужих домов, сэр, — оскалившись, воскликнул убийца.       Фигура вздрогнула и повернулась к нему. В человеке Эдвард узнал дворецкого Джекила. Как там его? Пул? Плевать.       Дворецкий, набравшись смелости, сказал:       — Доктор Джекил просил передать вам вот это, — Пул протягивает Эдварду конверт, — Он надеется, что вы придёте.       С этих слов дворецкий собирался уйти, но тут его остановили.       — Стоять! — рыкнул Хайд, — Что в конверте?       — Приглашение в особняк в честь грядущего праздника, Мистер Хайд.       Эдвард нахмурился.       — Ладно, ступай. — отмахнулся он.       — И сэр, я видел, что вы делали на площади. Прошу в следующий раз быть более.. — мужчина пытался подобрать слова, — ...гостеприимным, — смягчился он, разворачиваясь на туфлях и не дожидаясь чужой реакции, поспешил скрыться в ночных улицах, как странная иллюзия.       Хайд взглядом проводил бесстрашного дворецкого, усмехнулся и вошел в дом. Сразу плюхнувшись на кровать, Эдвард раскрыл конверт и вынул оттуда белый листок бумаги.        "31 декабря приглашаю всех моих старых друзей ко мне в особняк на банкет, в честь праздников. Вы приглашены. — Доктор Джекил"       Прочитав последнюю фразу пару раз и убедившись, что это правда, брови взметнулись вниз, а на лбу появилось пару морщин. Это что, серьезно? Джекил приглашает Хайда на один из этих банкетов? Как друга?. Удивлению не было предела.       ....Но как он мог отказать?