Что я для тебя значу?

      Объяснить происходящее можно одним словом, Найтмер знаком с ним как никто другой. И хотя в его «специализацию» оно не входит, кто сказал, что тогда это для Найтмера под запретом?       Любовь. Пусть и такая. Своеобразно-найтлеровская.       Киллер негромко ругается, оттирая с куртки тёмные пятна. Руки то и дело опускают её в широкий таз с водой. Либо умом недалёк, либо специально, но положительного результата его действия не приносят. Найтмер устало вздыхает, подпирая голову рукой.       — Я тебе ещё лучше возьму, — хотел скрыть виноватый тон, да не вышло. Сразу же захотелось застонать от разочарования к самому себе.       Киллер оборачивается стремительно, как будто только и ждал его появления. Правая стопа, что сейчас переодически «целовалась» с кафелем, скрещенные на груди руки и прожигающий взгляд — всё это красноречиво выражает недовольство. Найтмер хочет свернуться клубочком от этого зрелища. Как бы.       «Первый блин комом» — проносится в голове. Только вот Найтмер не повар, а Киллер не продукт, не тесто. И то, что негатив вполне себе может замарать кого-то стало открытием для них обоих. Отсюда и вытекает сложившаяся ситуация. Киллер умело показывает всю свою обиженность, а Найтмер как истинный джентельмен пытается загладить вину. Акцент на «пытается». Два — ноль. В их игре пока что лидирует Киллер. Сдаваться не спешит никто.       — Свет мой, солнце ясное, я ослеплен и поражен красотой твоей, и куртка твоя лишь тело твоё прекрасное скрывала, — нараспев протянул Найтмер. — Отбрось сомнения и ткань ненужную, пади в объятия мои, я стану заменой всему, что ранее дорого тебе было.       Подействовало или нет было пока непонятно, но некая неподдельная заинтересованность проскочила в глазницах Киллера. Он хитро прищурился на одну.       — Исключено, — однако куртка благополучно осталась в воде. Сыреть и тухнуть. Найтмер задней мыслёй подумал о покупке новой. В список внёс. И лучше бы посимпатичнее, что-нибудь такое, что идеально подчеркнет бездонные глазницы. — Анриал заменить самого себя, сам говорил. Ты ж мой не-за-ме-ни-мый, — по слогам заключил Киллер.       Ничья, если честно. У Найтмера звучало куда круче, поэтому он усмехается краями зубов, вставая из-за стола.       Тянуть кота за яйца не стали, сразу покидая этап «я обиделся, теперь бейся челом об пол», решили единогласно посмотреть что-то скучное и занудное. Проще говоря, пусть на фоне играет, а мы тут среди вороха тряпок помуркаем на своём скелетонском.       — А ты думаешь это правильно? — у Найтмера от этого вопроса лицо превращается в выжатый лимон. Кислый он какой-то, поэтому Киллер делает вид, что смутился. Но приободрить хотелось несмотря ни на что. Вопрос действительно переступал неоглашенные границы их совместной идеи. Их единому порыву. — Я про то, что наша тактика действует как надо или нет, — ладонь осторожно опускается на чужое плечо и подобие улыбки появляется на лице. Теперь это стало казаться невыносимо неправильным. Хотелось по-другому. — Может я делаю что-то не так?       — А ты не задавай глупых вопросов, — пресёк быстро, без возможности что-то ответить. — Любишь меня?       — Люблю.       — Докажи.       — Докажу.       — Иди с крыши прыгни, — хотелось фыркнуть с абсурдности ситуации, но весёлость отпала тут же, когда стоило понять, что Киллер не под боком, а его рука уже не покоится на плече. — Его не то что убить мало, заточить в спальню и засыпать комплиментами, чтобы Чары решимость отпала в самую глубокую впадину мира. Маленький засранец!       Подзатыльник пришёлся метко, вполовину сил. Найтмер старался, не жадничал. Вернуть на прежнее место и «упаковать» Киллера в ненужную, на самом деле, простыню просто. Тот не сопротивлялся, стеклянным взглядом упиваясь в пол. Найтмер тихо цыкнул, перемещая грустный, и явно суицидальный, комочек персональной радости к себе. Лицом к лицу.       — Прости, — глухо бубнит Киллер. И это были самые чистые извинения, исходящие из самой души.       — Если однажды мне предложат начать всё сначала, первым делом я отправлюсь за тобой. Знаешь почему?       — Потому что я чертовски хорош для помощи в твоих тёмных делишках? — усмехается по-необычному грустно.       — Потому что ты просто чертовски хорош. И если твой поганый рот будет и дальше нести какую-то хрень, я буду вынужден предпринять крайне «крайние меры», — удержаться от широкой улыбки не удаётся. Итог очевиден уже сейчас — Найтмер победил.       Сюсюкаться с Киллером, наблюдая за его растерянностью и жалкими попытками что-то сказать в ответ — бесценно. Найтмер не понимает, как раньше жил без этого. Без неуклюжей заботы, без изредка скупых, но искренних слов о любви. Без Киллера, в конце концов. Становится абсолютно плевать на прошедшее, в груди, в 999 душах разом горит одно желание — любить. Любить и ловить драгоценные моменты полноценного единения с тем, кто смог осветить бескрайнюю тьму жизни Кошмара. И хотя этот свет по-прежнему не может осветить всё, Найтмеру хватает нынешнего. Крепко удерживая руку Киллера, Найтмер ощущает, Найтмер знает всё, что творится в них обоих. Достаточно взглянуть на лицо и прочитать по слогам.       — Ты моё всё.