Stressful times

Ад — это просто набор букв, несравнимый с тем, что это есть на самом деле. Ад выжимает человека досуха, выжигает дотла, убивает снова и снова. Но Ад есть не только уничтожение. Ад созидает, и фундаментом становится человеческая душа, в которой зарождается нечто ужасное. Из Ада возвращались немногие, но те, кто возвратился, сумели запечатать в себе адское создание навечно, поставить стену и никогда больше не вспоминать о нём. Но Дин Винчестер, как всегда, отличился. До поры до времени ему удавалось скрывать это, но после того, как Сэм угодил в Клетку, Дин сорвался с цепи, как твои адские гончие. Или, как они здесь говорят, с катушек съехал. Это продолжается уже второй месяц. График работы у Дина достаточно гибкий, и каждые выходные он занимается этим. Вернее, раньше это происходило по выходным, но теперь бывает, что и после работы, стабильно каждые два-три дня. Дин арендует какой-нибудь склад подальше от городка, нанимает толпу сильных физически мужчин, не гнушаясь самыми отвратными типами, которых уже и людьми сложно назвать, и начинается шоу. Сегодня мужчин шестеро, и Кастиэля почему-то передёргивает от этого числа. У Дина это второй раз за неделю. Место — пустующий гулкий склад, напоминающий о Преисподней, за исключением разве что ламп, слепящих жёлто-оранжевым цветом мочи, а так — ну точно копия. Сначала Дина бьют, поставив на колени. Основательно, не жалея. Всем нравится бить этого красивого парня с тараканами в голове. Да, прямо по лицу, кулаками, ладонями, чтоб закрывал глаза, покачивался от силы ударов и сглатывал скопившуюся во рту тёплую кровь. Кастиэль стоит и смотрит. Эти люди не понимают происходящего. Они не знают, что перед ними — тот, кто спас тысячи людей, тот, кто остановил Апокалипсис и тот, кто сам выбрался из Ада, но не смог спасти своего родного брата от этой участи. Не догадываются, что у Дина в душе осталась частичка Ада, зияющая красной пульсирующей пустотой. И теперь Дин создаёт себе новый Ад на Земле. Он считает, что так правильно. Его место — на коленях, его нужно осыпать ударами, пока он не закричит, пока он кричит и после того, как он сорвёт голос уже в который раз. Мужчины подшучивают, смеются и переговариваются. — Вот же идиот, боже правый! — Да просто ебанутый он, Джек, забей. — Пидор драный, вот и всё. — Слова подкрепляются ударом. — Местный фрик. — Да классная же шлюшка, что вы так! Поскорее бы трахнуть. — Врежь ему сильнее, посмотрим, скоро ли упадёт. Кровь вперемешку со слезами течёт по красивому лицу, под глазами наливаются синяки, челюсть сломана, колени стёрты, голос сорван, шумные вдохи отзываются болью в сломанных в прошлый раз рёбрах и эхом в голове. Кастиэль всё смотрит, не показываясь. Они жестоко избивают Дина, пока он не падает на бетонный пол без сознания. Дают ему прийти в себя, и всё начинается снова. Теперь они уже не переговариваются, а кричат, ржут и вымещают на нём свою злость. Пока они молотят его дюжиной ног по всему телу, не давая ни секунды передышки, Кастиэль думает, что в людях всё же много осталось от обезьян. — А давайте разденем пидора, какого хера он в одежде валяется? — Ёпта, точно! Их грехи смердят. Гордость, Жадность, Похоть, Зависть, Чревоугодие, Гнев. Дин же пахнет Отчаянием, а ещё болью, потом и кровью. Он лежит на полу голый, кровь пузырится в уголках рта, его бьют тяжёлыми ботинками, а он тихо стонет и хрипит, но ударов избежать не пытается, только инстинктивно прикрываясь руками. Когда он теряет сознание во второй раз, приходит время второй части, которую Кастиэль плохо понимает. Видимо, так больнее и унизительнее, а чем больше страданий, тем лучше для Дина. У него регулярный секс с Лизой, но это другая сторона монеты. Дин не покупает секс — он пытается купить себе искупление через страдание. Ему кажется, что его чувство вины пропадёт, но оно только усиливается, и поэтому Дин наказывает себя снова и снова, строже и строже судит самого себя. За то, что не смог, не спас, не нашёл другой путь, за то, что позволил этому случиться. Дина ставят раком и связывают руки за спиной. Пережали артерии, скоро кисти посинеют, но всем наплевать. Подготовки никакой, никаких пальцев, смазки по минимуму, о заботе речь вообще не идёт. Сначала его трахает жирный своим мелким членом, затем приходит очередь длинного, затем ещё один, и ещё… На протяжении двух часов его безжалостно дерут во все дыры шесть здоровых вонючих амбалов. Выстраиваются в очередь с двух сторон, подначивают, подгоняют, пошлят так, что у демонов уши в трубочку свернутся. Они обсуждают идеальное тело Дина, его растянутый и покрасневший анус и его рот, растянувшийся красным мокрым кольцом вокруг очередного хуя. Сначала эти уроды подходят по одному с каждого конца, потом не выдерживают и начинают трогать его всюду, а затем, положив на бок и задрав вверх одну ногу, уже ебут в зад в два члена, засовывают сразу несколько залуп в рот, а ещё бьют в процессе, если удаётся. Дин обмякает в их руках безвольной куклой, подставляется, послушно принимает всё в себя, пытаясь заполнить этим сосущую пустоту в груди. И, кажется, у него действительно получается ненадолго вытеснить её чисто физической болью. Наконец они кончают на него. Оргия закончена. Мужчины уходят, пнув его напоследок пару раз и по очереди смачно харкнув на его тело. Дин лежит весь в грязи, оплёванный, весь в сперме, изодранный и измученный. Сегодня он выглядит особенно плохо, на нём нет живого места, но чувствует он себя как никогда живым, настоящим и немного более свободным, чем обычно. Когда это чувство постепенно начинает уходить, Дин спешно садится и стонет. Ему больно, и от этого Кастиэлю тоже больно. Он сам не знает, почему решился в этот раз показаться человеку. Возможно, потому, что Дин ему действительно дорог. Кастиэль встаёт перед ним и не знает, что сказать. — О, ну ты вообще вовремя! — хрипит Дин, и не думая прикрываться. В каждом слове — горечь. И капелька облегчения. Он рад видеть Кастиэля. — Это не твоя вина. — Вот только не начинай это гонево… — на последнем слоге Дин пытается подняться, но срывается и стонет чуть слышно. — Лежи, — Кастиэль кладёт руку ему на плечо и заставляет опять лечь на пол. — Не лечи, — просит Дин и нервно облизывает губы. Это не сексуальный жест, это волнение и отчаяние опять пробиваются наружу. — Не буду, — обещает Кас. Он ведёт ладонью по обнажённому плечу. Перемещает руку выше, на шею, гладит по щеке. Дин ничего не говорит, только смотрит влажными широко раскрытыми глазами. Кастиэль с ужасом — настоящим ужасом — разглядывает вблизи эти повреждения. Он понимает, что это то, чего человек и добивался. Он видел, как он их получил. Он знает, что каждое болит, ноет и нарывает. Чёрт, что же тогда творится у его Дина в душе? Взгляд Дина становится умоляющим. Кас не сразу понимает, о чём он просит. Делает вид, что не понимает, даже когда Дин легко целует его руку пересохшими губами. Нет, это уже и так перешло за рамки дозволенного. Но у Дина же нет рамок в этом плане. Он берёт палец ангела в рот, и тот чувствует острые края сломанных зубов кончиком. — Ты уверен? Вместо ответа Дин кладёт его руку себе на живот, предлагая себя. — Я уверен. Давай. Мне нужно. Кастиэль знает, что нужно. Но он не хочет так, не хочет стать одним из тех, кто трахает и ебёт. Нет, если Дину хочется заняться с ним любовью, то Кас возьмёт его нежно. Он поглаживает его грудь, легко задевает соски, пальцами свободной руки всё ещё обводит его израненные губы и избитое лицо с хорошо заметными вблизи дорожками слёз. Дин расслаблен, мягок, податлив и доверчив, и Кастиэль не понимает, как могут люди проявлять в любви жестокость. Впрочем, он и не хочет понимать. Лёгкими прикосновениями к члену он возбуждает мужчину под собой, постепенно и незаметно спускаясь пальцами к развороченному и немного кровоточащему отверстию. Он отвлекает Дина поцелуем и нежно вводит пальцы внутрь него, стараясь не царапать ногтями и не делать резких движений. Взять с собой масло было хорошей идеей. Теперь там скользко и влажно, пальцы смазывают глубоко, проходятся по стенкам, доставая всюду, но не причиняя боли. Кастиэль первый раз ощущает такое, будучи внутри сосуда, но понимает, что чувствует возбуждение, проделывая такое бесстыдство с тихо постанывающим теперь Дином. — Ну Кас, ну не издевайся… Кажется, скоро Дин кончит, и надо торопиться. Кастиэль приспускает брюки, расстегивая их, кажется, первый раз за всё время, с интересом проводит пару раз по члену и входит, придерживая его за бёдра. Дин всхлипывает, маскируя этот звук под шипение, цепляется руками за его плащ и сжимает внутри, несмотря на боль, обволакивает, обхватывает своей мякотью. Ангел не знает, сможет ли он заполнить таким образом пустоту и потеснить Ад, но состояние Дина ободряет и говорит, что, возможно, стоит попробовать. Кас может очень долго не моргать, находясь внутри сосуда. Он смотрит на Дина, на расслабленное выражение его лица, смотрит в глаза, с каждым нежным толчком стараясь передать одну мысль: «Ты не виноват, не виноват, хватит себя пытать, это не твоя вина…» Дин зачем-то кивает, как будто действительно слышит его мысли, подаётся навстречу ещё несколько раз, насаживаясь на его член, и закрывает глаза, изливая своё семя. Кастиэль кончает тоже, но на автомате, почти не чувствует этого, потому что для него большее значение имеет то, что кончил Дин. И то, что Дин, вроде как, доволен произошедшим. И их общая боль на двоих, кажется, чуть притупилась. После оргазма они лежат рядом друг с другом, Дин молча обнимает Каса, прикрыв глаза. Это его тихая благодарность. Затем Кастиэль встаёт. Ему пора на войну. — Я постараюсь его вытащить, — говорит он. Он пока не знает, как, но он сделает это. Дин не успевает даже сказать спасибо, как ангел исчезает, напоследок касаясь его губ поцелуем и излечивая все физические повреждения. Человек лежит на бетонном полу и слабо улыбается впервые за эти два месяца. Он снова знает, что ангелы присматривают за ним. За ним и за его младшим братом.