You should see me in a crown

Рубка управления — святая святых его казино. Сигма стоит прямо напротив обширных мониторов, внимательно наблюдая за всем, что происходит в игорных залах, длинных коридорах, а так же снаружи самого здания, где на горизонте виднеется лишь голубеющее небо и пролетающие мимо облака. Прекрасная, надо сказать, открывается картина. Всё как на ладони, и стоит только пойти чему-нибудь не так, как проблема тут же будет замечена бдительными взглядами охраны и незамедлительно устранена, не имеет значения какими методами. Лишь бы не навредить безупречной репутации казино. Сейчас он здесь совершенно один и наконец-то может не играть приевшуюся роль. Предварительно прогнав всех находившихся в помещении людей, Сигма наслаждается одиночеством и свободой. Проводит тонкими пальцами по ряду различных кнопок и рычажков, ощущая странный трепет. Стоит только надавить, что-то неаккуратно задеть, как произойдёт непоправимое: казино оснащено множеством видов оружия, спрятанных по всему зданию и за его пределами — чтобы ни одна посторонняя муха не смела подлететь близко к обшивке. По одному его приказу охрана, рассредоточенная по многочисленным помещениям, сделает всё, что угодно. Не только потому, что обязаны, но и потому, что бесконечно ему доверяют. Даже игроки, и те являются лишь расставленными на доске пешками, которые можно сдвинуть всего одним удачно сказанным словом. В его руках находится абсолютная власть над этим местом и над людьми в нём. Ему нравится это чувство. Улыбка сама собой расползается по лицу, будто в предвкушении грандиозного развлечения. — Не ожидал найти тебя здесь. — И оно не заставляет себя долго ждать. За спиной раздаётся насмешливый голос. Вот только он бессовестно врёт. Кому как не Сигме знать это прекрасно. Особым распоряжением управляющего этому человеку было разрешено свободно передвигаться по всему казино, и он без труда отыскал Сигму именно здесь. Что за дешёвая комедия? Впрочем, это вполне в его стиле — ещё один человек, вечно надевающий удобные по ситуации маски. С первого взгляда и не скажешь: а человек ли? — Добро пожаловать, Фёдор. Что привело тебя на этот раз? Перед этим человеком нет нужды носить дружелюбную улыбку, не поверит. Однако Сигма знает особый подход и к нему: быстро прячет на замок свою душу, говорит почти ровно, без тени приветливости, добавив в голос обеспокоенных ноток, разыгрывает беспомощную, слабую жертву — только такая маска здесь и нужна. Нет никаких гарантий, что и эта игра не будет раскрыта — Сигма осознаёт прекрасно, насколько опасна дьявольская проницательность этого человека — и всё же он не может отказать себе в удовольствии разыгрывать эту партию и дальше. — Пришёл лично предупредить тебя, что всё, к чему мы так долго готовились, скоро начнётся. — С чего такая честь? — Я беспокоюсь за тебя, как за своего коллегу. Сигма ни на секунду не верит его словам. Вполне логичным действием было прибыть сюда собственной персоной, чтобы никто посторонний и не вздумал совать нос ни в своё дело. Сигма уже не тот потерянный доверчивый дурачок, каким был три года назад, когда только появился в этом безжалостном к чужой слабости мире. И всё же он в какой-то мере восхищён чужой игрой. — Неожиданно такое слышать от тебя, — тяжёлый вздох, как часть образа бесконечно уставшего, но преданного своей работе человека. Привычные действия легко повторить вновь. — Может… сыграем? — Ни в этот раз, — смешок. Как же сложно сказать, о чём думает этот человек. А, право, жаль. Сигма был почти уверен, что на этот раз сможет его обыграть. Картам, мирно покоящимся в кармане, так и суждено остаться нетронутыми. Тишина затягивается, заставляя всем телом напрячься в ожидании. Они как два хищника ходят вокруг да около, лишь приготовившись к прыжку, и неизвестно, кто ударит первым. Сигма чуть отступает назад, под пристальным взглядом аметистовых глаз, мастерски изображает неуверенность, смотря чуть исподлобья. Однако не может не отметить про себя, что от странно-гипнотического эффекта этого взгляда действительно становится как-то неуютно и даже немного страшно. Впрочем, он скорее умрёт на месте, чем согласится признать свою слабость перед ним. Вызывает неприятные воспоминания. Пустые воспоминания, пустое сердце, пустая душа и безграничное желание заполнить дыру в груди хоть чем-нибудь значимым, хоть как-то прикрепить себя к этому миру — вот всё, что когда-то было при нём. Таков он был, когда впервые встретил этого человека. И Достоевский, не задумываясь, воспользовался этой слабостью, без зазрения совести начав вычерчивать на абсолютно чистом холсте свои собственные узоры, вкладывая в пустующие бреши смысл, умело пользуясь абсолютной неопытностью и оплетая своими сетями. Но счёт не мог долго идти в одни ворота. — Тебе страшно? — вопрос Демона наконец разрывает вязкие оковы тишины. Сигма притворился, что и не заметил, как расстояние между ними сократилось до минимума, даря такое привычное и завораживающее чувство напряжения. Вздрогнул всем телом как от удара, но на Фёдора посмотрел уверенно, серьезно сдвинув брови. — Иногда мне кажется, что в твоём лучшем мире больше повезёт тем, кто умрёт первым, — огромных усилий Сигме стоит сдержать ухмылку, всё больше пропадая в туманном взгляде и стараясь разглядеть там хоть тень настоящих эмоций. Эти слова должны были задеть собеседника за живое. Играть с огнём всегда было невероятно увлекательно. — Можешь не волноваться, — ледяное спокойствие этого человека разбить всё же трудно. И слов, увы, оказывается недостаточно. Фёдор поднимает руку и почти невесомо проводит пальцами по щеке Сигмы, поднимается выше, заправляя за ухо длинную прядь, и шепчет прямо в губы: — У тебя действительно важная роль. Но не стоит бояться жизни, она ещё приятно удивит тебя. Поцелуй выходит почти нежным, насколько они оба могут себе такое позволить. Сигма даже несколько поражён подобному порыву, и всё же охотно отвечает, еле скрывая разрастающееся в груди торжество. Всё у них давно уже вышло из-под контроля — только вот чьего? Сигма очень надеялся, нет, он был твёрдо уверен, что не его. Уж он-то точно прекрасно умел играть на чужих чувствах. Как-никак у него был лучший учитель. Чёрные разводы, оставляемые на его душе кистью умелого манипулятора, давно уже расползлись по душе как болезнь, впитались во всё его существо и, наконец, стали неотъемлемой частью его характера. Сигма никогда и не думал этому сопротивляться. Ему было нечего терять. Ему было даже интересно, куда всё это заведёт. А привело это к совершенно непредсказуемым в своём безумии последствиям. Их тянуло друг к другу. Их странная игра быстро переросла в нечто большее; марионетка лишь на долю секунды смогла почувствовать себя кукловодом, и, можно не сомневаться, это чувство ей понравилось. Сигма шёл к своей цели уверенно, без доли смущения и сомнений, и сумел как-то особо заинтересовать этого человека. Давно утратив суть невинного ангела, и всё же продолжая оставаться им внешне, он мечтал, что однажды сможет переломить ход событий в свою пользу, взять ситуацию под полный контроль и изменить этот жалкий мирок так, как пожелает он сам. Всё так и должно быть. Но так ли всё на самом деле? Пока кислород в лёгких не заканчивается, они тянут этот поцелуй до головокружения, лишь бы не отрываться друг от друга как можно дольше. Они продлевали этот момент, словно хотели… насладиться друг другом прежде, чем расстаться, возможно, уже навсегда? Нет, столь сентиментальная чушь явно не про них. Словно пытаясь убить друг друга, испытать чужое терпение и волю — куда ближе к истине. Миг кажется вечностью, а в голове Сигмы роятся мысли далеко отличные от счастливого романтического бреда. Момент представляется ему идеально подходящим, давние фантазии сплетаются в почти осязаемые образы. Руки сами собой поднимаются к чужой шее, примериваясь к сонной артерии. Пальцы замирают буквально в сантиметре, кажется, протяни руку, надави посильнее, и чужая жизнь оборвётся, такая же хрупкая, как и любая другая. Не хватает только звукового пистолета под боком, но тут и он не понадобится. Сигма сильнее этой тощей крысы. У него получится. Впрочем. Он этого не сделает. Желание удивить этого человека было намного сильнее желания избавиться от помехи, словно цепями оплетающей всё тело и не дающей идти собственным путём. Слишком умный, слишком недосягаемый, слишком… раздражающий. Он ведь прекрасно догадывался обо всём, что сейчас проносилось у Сигмы в голове, ему, быть может, было даже весело. Сигма разрывает поцелуй первым, молчаливо признавая очередное своё поражение. Вновь смотреть в эти глаза нет никакого желания. А Фёдор улыбается вкрадчиво и смотрит так покровительственно, как на маленького ребёнка. Как же… в такие моменты Сигма действительно мог сказать, что ненавидит этого человека всей душой. — Надеюсь, моё казино не понесёт серьезных убытков после всего, что тут должно будет произойти, — Сигма старается вести себя так, словно ничего и не случилось. Выкинуть всё из головы… на самом деле оказывается не так уж и сложно. Сколько раз они уже ходили по грани и возвращались к обычным повседневным делам? Пожалуй, оба сполна упивались этой незамысловатой игрой. — Не беспокойся. Всё непременно пройдёт, так как я и говорил. И всё же дам тебе совет, как союзнику: если Ищейки найдут тайник, не вздумай противостоять им. У тебя не получится. Просто беги. Произнесённое подобным тоном напутствие сильно отдаёт по самолюбию, и всё же следовать ему или нет, ещё только предстоит решить, исходя из, разумеется, наибольшей выгоды, будь то выживание или же, по возможности, ещё большее влияние. Вмиг овладев своим состоянием, Сигма вновь чувствует себя хозяином положения. Спокойно слушая удаляющиеся шаги, кривит губы в холодной усмешке. О, он ещё заставит этого чересчур уверенного в собственной гениальности глупца поражённо застыть в восхищении, чего бы ему это ни стоило. — Ты ещё увидишь меня с короной на голове. Тебе непременно стоит это увидеть. Сложно сказать, рассчитывал ли Сигма на то, что его услышат. Хлопок закрывшейся двери прозвучал лишь после окончания фразы. В установившейся тишине рубки управления раздался громкий ничем не сдерживаемый смех.