Champagne Supernova

— Ч-что? Тепло почти обжигает: на коже, кажется, вот-вот начнут вздуваться мелкие пузырьки. Тело стеклянное, оловянное, деревянное — не слушается ни капельки, ни единой конечностью не пошевелить. Артур тихонько стонет. Он лежит… на кровати? Последнее, что помнит — колотить перестало, холод услужливо набросил на плечи свой зябкий плед.  — Что ты делаешь, Артур? Открыв глаза, Артур тут же их закрывает. Вторая попытка — спустя минуту, не меньше. Он видит человека — знакомца в пурпурном костюме с размалеванным, в гриме, лицом. Он не ушел — стоит совсем близко, неумело дёргает подушку, пытаясь ее подбить попышнее. Артур одергивается. Руки знакомец убирает, и даже за спину прячет, отчего выглядит натуральным дурачком.  — Что ты делаешь, Артур? — повторяет он с мягкой укоризной.  — Б-болею, — шепчет Артур, объясняя одним махом и состояние свое, и то, почему с ним, знакомцем, разговаривает.  — Зачем? Нелепый вопрос погружает Артура в вялые, трескучие, будто молодой морозец, раздумья.  — Ты не настоящий, — находит он что сказать знакомцу чуть погодя. Тот хмурится — рисованные брови сбегаются у переносицы, белое лицо кривится, словно отведало горькой пилюли.  — А ты чуть насмерть не замерз, — тянет он капризно, с обидой, — Не очень-то умно для настоящего, как думаешь? Знакомец ответа не ждёт — знает, что его не будет. Он берет ладонь Артура в свою руку, и аккуратно сгибает ему палец за пальцем.  — Один поросенок пошел на базар. Мизинец. — Один поросенок дома остался. Безымянный.  — Один поросенок полкорыта сожрал. Средний.  — Один поросенок проголодался. Указательный.  — Дальше не помню, — знакомец манерно закатывает глаза, — Но если позволишь… Он сгибает большой палец и накрывает своей ладонью холодный кулак.  — Теперь разожми, — просит он. Артур послушничает. Знакомец сияет — яркий рот расплывается улыбкой мелких неровных зубов. В поросячью игру он вдумчиво, по-ученому, играет и со второй ладонью. После поднимает Артуру левую руку, пытается согнуть у локтя. Тот снова стонет.  — Больно?  — Нет.  — Почему ноешь? — интересуется чуть раздражённо.  — Ты не наст…  — Чуть ведь не сдох, Артур, — шепчет знакомец, наклонившись к самому его уху. От чужого дыхания по лицу бежит тепло — живое, ни капельки не выдуманное.  — Так было надо, — едва находит силы бормотнуть Артур. Отвернуться сил не находит.  — Кому? Кому надо, бестолковый? Артур молчит, знакомец пользуется моментом — с веселой нервичностью тараторит о банке черничного варенья, которое валяется в шкафу на кухоньке. Горячие пальцы ловко разминают левую руку, после — правую.  — Нет банки.  — Что, прости? — знакомец вновь наклоняется к Артуру. Тот отвечает не сразу, и не потому что ответа не знает — ему просто хочется греться поближе к знакомцу.  — Банки нет, — выдыхает он наконец, — Мама ее выкинула, оно было старым, это варенье. Знакомец корчит недовольную рожицу.  — Предсказуемо. У этой карги все старое, кроме нее самой. Артур хмурится. Знакомец будто бы шутливо прикрывает ладонью рот; глаза его недобро блестят.  — Успокойся, молчу. Молчу, видишь? Не говорю о маме плохо. Согни колено, Артур. Не так резво, потихонечку. Кровь понемногу начинает бегать по стеклянно-оловянно-деревянному телу. Руки и ноги к нему крепятся, будто у Пиннокио, на круглых скрипучих шарнирах. Артур чувствует зуд, ползущий по коже — то тут, то там колет иголочкой. Чувствует, что дышать стало тяжелее, чем пять, десять, пятнадцать минут назад. Сколько он так лежит?  — Холодно, — жалуется он хрипло. Знакомец в ответ мелко хихикает.  — Удивлен? Не жарко, Артур, вот уж где ты удачно подметил. Не жарко. Он тянется к шкафу — перебирает тряпки, на пол летит то, что не по нраву. Находит рубашку — мягкую, горячего цвета.  — Приподнимись, бестолковый — хочу тебя нарядить немного. Руки в-в-вверх. Артура с усилием опирается на локти, после послушно поднимает руки. В горле комом застревают добрые нотки голоса знакомца. Тот аккуратно натягивает рубашку на Артура  — Так хорошо?  — Да.  — Ложись. Принесу чаю. Артур остервенело машет головой — липлые волосы налетают на глаза. Знакомец узловатыми пальцами прибирает прядки с прохладного лба.  — Что такое? Не хочешь чаю?  — Обойдусь, — Артур пытается улыбнуться, мол, и без чашки горячего ладно складывается.  — Курить хочешь? Принести сигареты? Я быстро…  — Не хочу пока. Не надо. Посиди здесь. Знакомец смотрит на него внимательно, думает о чем-то секунду-две, после во весь рот нарочито зевает.  — Как же я устал, бестолковый. Если подвинешься и дашь мне местечко на этой огромной кровати, то буду признателен. Пустишь к себе, мистер Толстяк? Артур так быстро, насколько может, уступает место. Знакомец укладывается рядом, щекой мажет подушку — его пурпурный костюм огнем разлетается по желтоватым стареньким простыням. Молча они смотрят друг на друга. Артуру, вне сомнений, знакомы эти светлые глаза, узкий рот, шрам заячьей губы, едва заметный под слоем белого грима. Иллюзий у него нет — он сошел с ума, в его бедовой голове винтики вертятся куда хуже, чем раньше.  — Если подвинешься ближе, то погрею тебя немного. Идёт? Знакомец с кривой улыбкой наблюдает за тем, как Артур пытается отползти в угол кровати, отчего простыни взбиваются чуть ли не волнами.  — Потише, потише. Знаю, что ты не любишь такого. Ничего плохого я не сделаю, Артур. Посмотри на меня. Я ничего не сделаю плохого. Это не так, как было в детстве, да? Знакомец тянется к оцепеневшему Артуру, в глазах которого отчаянье смешалось наполам с туповатой покорностью, и мягко касается губами его щеки, оставляя на ней смазанное красное пятнышко.  — Видишь? Больше ничего не будет. Ложись, пожалуйста. Я просто хочу тебя прогреть, только и всего. Голос чуть успокаивает. Артур вновь ложится, с опаской косится на знакомца, который укладывается рядом. Он кладет руку Артуру на грудь, прижимается к нему, как ребенок к большому мягкому медведю — только в Артуре мягкости нет и в помине, одни жилы да кости.  — Не трясись. Мне ничего плохого от тебя не нужно. Мы просто греемся. Тебе же теплее, верно? Теплее, Артур, скажи?  — Да.  — Значит, лежим. Закрывай глаза. Тебе надо поспать.  — Почему… Почему ты? Почему так? — Артур не знает, как точнее задать свой вопрос. Глаз знакомца Артур не видит — только лохмы зелёных волос. Знакомец долго дышит ему в плечо, прежде чем ответить.  — А где другие? — хмыкает он, — Ты видишь других? Я не вижу. Спи, Артур. Просто спи.  — Пообещай, что будешь тут, когда проснусь. Знакомец закидывает голову, чтобы поглядеть на Артура. Тот смотрит в потолок.  — Ты умный мальчик, верно ведь?  — Нет. Невероятно глупый, я всю жизнь только это и слышал от каждого, у кого есть рот. Пообещай. Знакомец смеётся.  — Тебе стало теплее?  — Да, спасибо, ты ведь уже спрашивал. Почему не можешь просто пообещать? Артур жмется к нему так сильно, что у того должны бы треснуть кости. А знакомцу все равно.  — Спи, Артур. Просто спи, — как заведённый повторяет он тускло, — Представь, что мы уехали отсюда. Представь, что мы не здесь. Спи, пожалуйста. Не себя, Артур. Кого угодно, но не себя. Мы уехали отсюда. Нас не будет здесь. Кого угодно, Артур… И Артур наконец засыпает.