оступишься

Упустил. Упустил басурмана несчастного, не выполнил приказ государев. Ко двору полночь близится, а царь его вызывает, видеть желает, знать о случившемся. И ведь наверняка уже доложили: многие хотят Басманова со свету сжить, чтобы можно было вздохнуть свободно. Сейчас надышаться не может Федька, с опущенной головой стоя перед покоями Иоанна и не решаясь зайти. Царь словно чует его присутствие, сам отворяет, хотя Фёдор не постучал ещё. Повелительным жестом зовёт внутрь. Он подчиняется. Иван смотрит выжидающе, пристально. Басманов мнётся и не может начать. В глазах государевых демоны пляшут. — Ослушался ты меня, Федюша. — Холодно и бесстрастно. Фёдор низко-низко склоняется перед царём, зажмуривает глаза. Мука искажает его лицо. — Прости меня, государь. Не сумел, не справился. Словно нашло на меня что-то. Оправдания звучат слабо и глупо. Фёдор сам чувствует это, жалеет, что вообще открыл рот. Молчание становится невыносимым. Басманов не смеет поднять головы — так и стоит, согнув спину и зажмурившись, ожидая наказания. — Собака. Ругательство, произнесённое пренебрежительно, но с долей разочарования, бьёт больнее хлыста. Ноги Фёдора подгибаются, и он падает на пол перед государем, утыкается лбом в полу его ночной рубахи, не смея поцеловать даже нос сапога царя. Тело его бьёт крупная дрожь, мысли путаются, а тон Ивана не предвещает ничего хорошего. Лишь неуловимое движение воздуха да тонкие пальцы царя, оказывающиеся вдруг у его, Фёдора, опущенного в пол лица, приводят того в себя. Повинуясь почти ласковому прикосновению, опричник поднимается, выпрямляется, смотрит в глаза Ивану. Почти не дрожит. — Только то оправдывает тебя, Федя, что верой и правдой ты всегда служил мне. Только это. Более я подобных промахов не потерплю. У Басманова от сердца отлегает. Слабая улыбка, вымученная полуночными переживаниями, выступает на его лице. — Благодарю тебя, царе! Более не п... Договорить он не успевает, бесцеремонно заткнутый жадным государевым поцелуем. Воздух повторно выходит из груди, когда Фёдор оказывается на кровати царя, что резко срывает с него одежду. Там и срывать нечего: ночная рубаха — да и только, поэтому Басманов закрывает глаза, запрокидывает голову, подставляется под жаркие поцелуи и укусы Ивана. Позволяет ему выместить злобу на белом теле. Мамин крестик нестерпимо жжёт грудь. Федора, бесстыдный Федора Басманов не чувствует этого; его с головой захлёстывает облегчение, сопровождающееся грубой лаской государевой. А ещё — он любит, болезненно привязан к вспыльчивому царю, рядом с которым его жизнь всегда висит на волоске. Он беззащитен, доверяется Иоанну каждый раз. Однажды он оступится. Но не сегодня. Сегодня — жар и боль, зато жизнь. Сегодня Фёдор Басманов останется в царских покоях, чтобы вместе с ним выйти к заутрене на молебен. А завтра слишком далеко, чтобы о нём думать.