Любовь

      — Мито-сан, а что такое «любовь»? —неожиданно раздался сзади детский голос. Мито, спокойно моющая посуду и что-то напевающая себе под нос, почти выронила ее из рук, но сразу же спохватилась. Она облегчённо выдохнула и с неловкой улыбкой повернулась к мальчику. Ребенок смотрел на нее с непониманием и вопросом, одной маленькой ручкой держась за зелёную футболку, а вторую сжав в кулачок, вытянув указательный палец и приложив его к нижней губе. Он хлопал своими детскими глазками и ждал ответа. Мито умиленно посмотрела на него и ласково улыбнулась. Она присела, чтобы быть на уровне его головы, и нежно потрепала мальчика по волосам. — А с чего такой вопросик? — Гон задумчиво промычал и перевел взгляд обратно. — Бабушка говорила, что чтобы ребенок появился, нужна любовь. А я не знаю, что такое любовь... — понурил он голову. Мито чуть шире распахнула глаза, на ее лице проступила глупая улыбка и она глухо рассмеялась, смотря на грустного из-за такого пустяка мальчика. Она привстала, и, уперев руки в бока, вздохнула. — Гон, посмотри на меня, — мальчик непонимающе поднял голову и в ожидании посмотрел. — Любовь – это... Это когда два человека чувствуют к друг-другу очень-очень приятное чувство! — неловко начала она, размахивая руками. Она застыла с немного нелепой улыбкой и, почесав указательным пальцем подбородок и увидев, что мальчик так же с непониманием на нее смотрит, начала опять: — Э... Вот есть мальчик, — сделала она жест руками. — а есть девочка. И бывает такое, что кто-то из них чувствует... приятное ощущение в груди. Да! Вот так вот. — воскликнула она, думая, что это и вправду очень сложно объяснить. Она посмотрела на Гона, который все так же с непониманием на нее смотрел, и уже было хотела начать опять, как мальчик задал ведущий ее в ступор вопрос: — А мальчик может любить мальчика? В комнате воцарилась гробовая тишина, прерывающаяся стуком настенных часов и громким дыханием. Она непонимающе взглянула, а потом начала объяснять: — Не думаю, Гон... Чтобы была любовь нужна девочка и мальчик! Вот! — улыбнулась она. Ребенок похлопал глазками и грустно спросил: — А почему? — Ну... понимаешь... — А девочка? — А? — непонимающе взглянула она. — А девочка может любить девочку? Мито потрясённо выдохнула, пытаясь связать свои мысли. — Нет... любовь может быть... — Мито! — послышалось где-то на улице. — Ты не забыла повесить сушиться простыни? — девушка вздрогнула, похлопала глазами, а потом с облегчением улыбнулась и потрепала ребенка по волосам. — Я потом тебе расскажу, хорошо, Гон? — мальчик кивнул, оставшись наедине со своими мыслями. Но ответа так и не последовало.

***

— Киллуа, ты мой самый лучший друг! — неожиданно выдал Гон. Киллуа поперхнулся шоколадом и залился краской. — Ч-чего это ты так неожиданно?! Ты меня с-смущаешь! — отвернувшись, начал он ещё активнее жевать шоколад. Гон широко улыбнулся, чувствуя в груди приятное и теплое чувство. Чувствуя, как в животе что-то резко вспыхнуло. Чувствуя непреодолимое желание коснуться пальцами подушечек пальцев Киллуа. Неуловимо провести по ним, дотронуться. Или потрогать чужие, наверняка мягкие, нежели у него, волосы. Гон задумчиво промычал, специально касаясь плечом плеча Киллуа. — Ну чего тебе? — смущённо выдал тот. Гон закрыл глаза, улыбнувшись зубами. — Ни-че-го. — сказав по слогам, засмеялся он.

***

— Киллуа... Золдик повернулся на голос, перестав есть чипсы и смотреть в телевизор, и с вопросом уставился на лицо Гона, на котором играли красные блики от телевизора, делая в темноте и так загорелую кожу ещё темнее. — А мальчик может любить мальчика? — смущённо отвёл взгляд он. Киллуа сначала непонимающе посмотрел, а потом до него дошла суть вопроса и он поперхнулся воздухом, уронив свою челюсть. Да он не то что челюсть уронил, у него пачка чипсов из рук вывалилась! Он впопыхах начал собирать чипсы, ругаясь под нос и чувствуя предательски подступившую кровь к щекам, а, закончив, выгнул бровь и с недоумением посмотрел на друга. Он начал краснеть ещё больше и опустил взгляд, стараясь не смотреть Гону в глаза. Он дёрнулся, и, вздохнув, спросил: — Гон, с чего такие вопросы? — Фрикс поднял на него взгляд, игнорируя, ожидая ответ на свой вопрос. Киллуа обречённо вздохнул, понимая, что если твердолобый Гон что-то решил, то он точно не оступится. — Не думаю, что к своему полу что-то можно чувствовать... — можно чувствовать, Гон. неловко начал он, ругая себя в мыслях, что это вовсе не то, что он хотел сказать. И ругая себя, что сейчас нагло лжет. Не только себе, но и Гону. Гон понуренно на него посмотрел и поджал губы. Он отпустил голову и промолчал. Они ещё некоторое время сидели в тишине, прерывающейся активным (и, можно сказать, агрессивным) хрустом чипсов Киллуа, как тот не выдержал и подал голос: — Гон, все впорядке? А Гон так и не сдвинулся с места, с опущенной головой смотря на кровать на которой сидит, зажав между пальцев пододеяльник. Да. Красивая у него кровать. А простынь то какая! Красивая... — Эй... Гон, все хорошо? — уже с беспокойством в голосе спросил Киллуа и пододвинувшись к Гону опустил голову, чтобы заглянуть в лицо Фрикса. Он шире раскрыл глаза когда увидел слезящиеся глаза друга. Это выглядело так, будто тот еле сдерживается, и вот-вот заплачет. — Эй! Гон, что случилось?! — не понимая, что в таких ситуациях делать, взволновано пролепетал Киллуа, не зная куда деть свои руки. Фрикс не выдержал и начал шмыгать носом, глотая подступившие слезы. Он сразу же начал вытирать их, а Киллуа судорожно пытался что-то сделать. Он никогда никого не успокаивал и перед ним никто никогда не плакал. — Гон, у тебя что-то болит? Может, что-то... — Киллуа... — тихо начал он и, резко подняв голову, спросил: — Почему тогда так больно? — шмыгнул носом. Киллуа уже хотел что-то сказать, как Гон его перебил: — Если к своему полу нельзя ничего такого чувствовать, то почему мне так... больно? — зажмурился он и сжал ткань своей футболки где-то в районе сердца. Он чувствовал будто в горле застряла кость, а в его живот засунули лезвие, что сейчас стремительно тычется в разгоряченную плоть. Будто его ударили молотком в районе солнечного сплетения. Будто его горло сжимают невидимые руки. А неконтролируемый стыд, который он почти никогда не испытывает, взял вверх, заставляя кровь подступить к щекам. Он пытался взять себя в руки, но слезы опять предательски покатились по щекам. Киллуа шире раскрыл глаза, ничего не понимая. Гон невольно всхлипнул, а потом глубоко вздохнул, выдохнул, вытер грубым движением слезы, и вернул свое твердолобство. Мальчик с припухшими глазами, но тем не менее с решимостью, посмотрел на застывшего Киллуа и задал вопрос: — Почему я хочу обнять тебя... Киллуа? Мито-сан говорила, что чувствовать подобное к своему полу не правильно... Мне больно потому что я... Мне больно потому что я не могу этого сделать! Почему чувствовать любовь к тебе... это неправильно? — Киллуа пропустил вздох, задышал быстрее, чувствуя, как сердце бешено колотится, тяжело отдавая в ребра. Он почувствовал, как к его щекам прилила кровь, а сам он медленно, немного ближе, придвинулся к Гону. Киллуа, с широко раскрытыми глазами, с мелькающим в них огоньком надежды, осторожно спросил: — Гон, ты меня... любишь? Уже Фрикс пропустил вздох, забыв, как надо дышать. Он в который раз за день покраснел, что было ему несвойственно – ведь он всегда прямолинеен и, в большинстве случаев, ничего такого его не смущало, но не сейчас. Не в этой ситуации и не с этим человеком. Гон громко сглотнул, пытаясь успокоиться, и приоткрыл рот. Слова, как назло, тяжёлым комом застряли в горле, поэтому немного озадаченно вздохнув, он осторожно кивнул головой и посмотрел в голубые глаза напротив, освещенные светом от телевизора. Киллуа потрясённо застыл, пытаясь понять – этот кивок настоящий или же он спит? Гон, его лучший друг, к которому он начал испытывать нечто большее, любит его? Он озадаченно пытался зацепиться взглядом за что-то, но у него ничего не получалось. Он не мог даже сдвинуться с места, хотя уже чувствовал как его нога прилично затекла. Неужели? Он имеет право чувствовать что-то большее? Он не затолкнет свои чувства подальше, справившись с непреодолимым желанием взять Гона за руку? Он сможет с ним обняться? Сможет сделать большее, чем могут позволить себе друзья? Сможет... поцеловать его? Губы Киллуа преобразились в тонкую линию и он думал что вот-вот расплачется – от счастья, конечно же. Черт, Киллуа, да ты бывший наемный убийца, ранее не имеющий друзей, и особо не проявляющий нежных чувств, а сейчас разревешься как девчонка... Золдик еле удержался, чтобы не растянуть губы в идиотской улыбке и не начать радостно-нетерпеливо ёрзать на месте. — Я... тоже. Я тоже люблю тебя, Гон. Слова ещё долго отдавались эхом в сознании Гона. Он широко распахнул глаза. Его сердце забилось в бешеном ритме и Фрикса пронзило какое-то лёгкое чувство в животе. На миг. Всего на один миг. Но оно было... великолепным. Таким теплым. Невероятным. Неописуемым. Сладким. Киллуа перевел взгляд обратно на Гона, когда почувствовал как чужой мизинец едва-уловимо касается его собственного. Золдик наблюдал, как пальцы Фрикса осторожно проходятся по подушечкам его пальцев, немного поглаживая, как начерчивают линии, вызывая прилив приятных мурашек. Гон осторожно, даже немного смущённо, переплел их пальцы, будто боясь спугнуть. Будто боясь, что все это сон. Киллуа неловко придвинулся вплотную к Гону и, немного помявшись, осторожно заключил его в объятья, позволяя Фриксу уткнуться носом ему в плечо. Мальчик удивлённо похлопал глазами и, почувствовав стук чужого сердца зашедшего в бешеном ритме, смущённо прикрыл глаза и так же аккуратно обнял Киллуа, положив ему руки на спину. Гон легонько поглаживал его, проходя по косточкам позвоночника, и немного, совсем небольно, круговыми движениями надавливая. Он поднялся ладонью до затылка и сглотнул, принявшись поглаживать белые волосы. Он потрясённо выдохнул, наблюдая, как гармонично блики от телевизора играют в волосах, а через его пальцы легко проскальзывают шелковистые белые пряди. Гон резко впал в состояние блаженства и сна, чувствуя волны бегающих по его телу мурашек. Он перевел взгляд на лицо Киллуа и нежно потерся об его щеку, заставляя того вспыхнуть всеми оттенками красного цвета. Киллуа смущённо отвёл взгляд, всем своим видом показывая что его здесь нет, и вообще это не он сейчас горит огнем, заливаясь краской как влюбленная девчонка. Хотя, в коей-то мере, это и есть так. Да. Только он не девчонка. Киллуа немного помахал головой, пытаясь отогнать мысли, и неожиданно застыл, когда в сантиметре от его лица увидел карие глаза его друга. Гон сглотнул, смотря на притягательные губы Киллуа. Интересно... как это, целоваться? Он, будто взглядом спрашивая: «можно?», заглянул в его голубые омуты. Они поняли друг-друга без слов и Фрикс медленно приблизился к очаровательно подрагивающим губам Киллуа... Прикрыл глаза, представляя в ярких красках этот момент. И... Они столкнулись носами. Оба одновременно распахнули глаза в удивлении. Они с полминуты так и застыли на месте, а когда поняли что произошло, разразились хохотом. Сначала прыснул Киллуа, смотря на обиженную мордашку Фрикса, который очень смешно насупился. Потом заразился смехом Гон, негромко начав посмеиваться над всей нелепостью этой ситуации. А потом и вовсе уже двое не могли сдержать себя, запрокинув голову вверх, и начиная громко хохотать. — Киллу... а! Я... я! Не могу... О-о... становится! Киллуа, начиная уже более менее успокаиваться, на слова Гона ещё сильнее начал смеяться, стуча рукой по своей ноге. Гон упал на кровать, пытаясь сдержать смех с помощью несчастной многострадальной подушки, с помощью которой они представляют себя захватчиками планеты и используют как серьезное орудие, но ещё больше начал смеяться, дрыгая ногами. Они прохохотали ещё некоторое время, а потом успокоились, кинув перед этим короткое: «Гон, не ржи, пожалуйста.» и «Сам то ты ржешь, Киллуа!» Киллуа начал отходить от смеха и Гон, заметивший это, неожиданно придвинулся к нему и неуловимо коснулся того губами. Просто слепо прижался, неопытно и по-детски. Просто мягко толкнулся в чужие нежные губы, сразу почувствовав что-то резко рухнувшее в животе. Невинно. Трепетно, чересчур нежно, всего на миг. Это было мимолётное прикосновение. Но... От того оно было не менее приятным. Напоследок опалив горячим дыханием губы Киллуа, Гон оторвался и с невероятной нежностью, с безграничной любовью взглянул на ошеломленного Золдика, улыбнувшись своей самой широкой улыбкой с зубами. — Я люблю тебя, Киллуа! Золдик фыркнул и смущённо отвёл взгляд. — Дурак.