Поцелуй со вкусом яблок

Я смотрел на расписание, когда ко мне подкрался Слава и радостно спросил: — Как думаешь, Агате понравится? Отойдя от испуга, я перевёл взгляд на его протянутые ладони, в которых лежал небольшой брелок с мягкой игрушкой. — Хм. Милый заяц, — прокомментировал я, поглядев на предполагаемый подарок для Агаты достаточно, чтобы выдать оценку. — Вообще-то это медведь, — всё равно с широкой улыбкой поправил меня Слава. Мне было пофиг. — Милый медведь. — Правда? Класс. Я его у сестры отжал. — Ты только Агате об этом не говори, — сказал я. — Чо я на дурака что ли похож? Конечно, не скажу. О, вот она идёт! Я проследил за тем, как Слава в миг выпрямился, пригладил торчащие волосы и гордо пошагал к Агате — предмету своей «пылкой любви», и усмехнулся. Как мне показалось, горько. Неприятно мне на всё это смотреть было. На все эти славкины ухаживания за девушкой, которой он вообще не сдался. Да, вот она принимает его отжатого медведя из вежливости; да, вот она целует его в щёку в знак благодарности; да, вот Славка весь расцветает от счастья, провожая её взглядом, но я-то ведь видел и знал, что всё это не по-настоящему. Ну, кроме славкиного безграничного восторга после каждого контакта с ней. Пусть даже и мимолётного. — Видал, да? — довольно спросил Слава, подходя обратно ко мне. — Да, — вздохнул я. — Пошли, а-то на урок опоздаем. Казанова… По классике жанра Агата была одной из самых красивых девушек в школе, и всё по той же классике почти все по ней сходили с ума. Мне же думать о ней совершенно не хотелось, но я точно мог сказать, что она была достаточно привлекательной для того, чтобы в неё с первого взгляда влюблялись. И что очень жалко, особенно такие, как Слава… Нет, видеть его вдохновлённым и счастливым мне было только в радость. Кроме того, что он стал ещё больше торчать в спортзале, он стал усерднее учиться и его успеваемость по основным предметам повысилась, за что меня (как его типа репетитора) брала гордость. Всё бы ничего. Только вот внутри будто кошки скребли каждый раз, когда Слава речь про любовь свою заводил, про свидания. Даже со своими мозгами, интуициями, логиками и дедукциями я долго не мог понять, почему мне со всех этих разговоров и мыслей так тошно… Пока в один прекрасный день Славка не пришёл ко мне и не заявил прям с порога: — Владос! Я это! Решился! Я Агатке в чувствах своих признаюсь! …и тут меня как током прошибло — влюбился. Я влюбился! Про Славу-то и так всё понятно было. А вот я! Да чтоб ещё и в Славу… Первое время осознать и принять это было сложно. Пока Славка меня трясти за плечи не стал. Он, оказывается, говорил что-то, а я всё прослушал. — Так ты поможешь мне? — С чем? — чувствуя себя по-идиотски, спросил я. — Да с Агатой! — Слава сжал мои плечи крепче и ещё раз встряхнул. Меня вдобавок ещё и от звука этого имени всего передёрнуло, и я подумал, что уж лучше сразу в Ад. В мыслях почему-то с ней только такие ассоциации были: с Адом и демонами. Хотя не мне её судить, ведь сам я с первого взгляда на того ещё чёрта был похож. — А что с ней? — невинно спросил я, продолжая корчить из себя последнего дурака. Как там говорилось? Быть умным — это вовремя притвориться тупым? — Да с ней всё нормально! — воскликнул Слава, отпустив меня и плюхнувшись на пуфик. — Я же тебе говорю, что в любви ей признаться хочу. Понимаешь? А вот как так сделать, чтоб красиво — не знаю. А ты же умный. Ты шаришь. — Эй, — возмутился я, — то, что я умный, для меня не оправдание! Это вообще не значит, что я шарю… — Ну в русском-то ты точно шаришь! — перебил меня Слава. — Я короче, знаешь, чо придумал? Речь составить. Красивую. Как ни у кого другого речь. Чтоб она вот как услышала и как влюбилась! В меня. — Славка руки к сердцу прижал, глаза мечтательно прикрыл, и понятно стало — целовашки всякие представляет. Если не свадьбу. А мне так погано стало. Ещё больше, чем обычно. Будто тучи нависли над головой, и в душе, и в сердце, и везде. И только сильнее убедился, что правда влюбился. В голове тут же заплясало очень много противоречивых идей. Противоречивых как Славе, так и мне самому. В первую очередь дико отговорить его хотелось. Ведь я понимал, что Агата эта девушка из тех, кому подавай сразу всего и побольше, а не прогулки по вечерним дворам (а, поверьте, Слава только это и мог ей предложить). Покрутит им в своих целях или развлечения ради, да и бросит, глазом не моргнув. А Славка потом страдать будет. А ему нельзя страдать. У нас экзамены скоро. Да что уж там скрывать, дело вообще не в экзаменах было. Чтобы Слава не встречался с Агатой — было моей личной хотелкой. Но с другой не эгоистичной моей стороны, теплилось во мне большое желание ему помочь. Во всём. Он же другом мне был как-никак. А начни я прямо сейчас ему мозги вставлять и клеветать его возлюбленную, Слава бы мне не поверил, стал бы спорить со мной мол, она не такая, ты её плохо знаешь. И поссорились бы мы, как не знаю кто. И конец бы пришёл дружбе всей. А этого нам сейчас вообще не надо. Так что в итоге… как бы неприятно мне ни было это говорить, я всё-таки сказал: — Хорошо. Конечно, я помогу. Вместе мы всяко что-нибудь годное придумаем. — Я думал, мой голос дрогнет, сфальшивит или ещё чего хуже — я скажу совсем не то, что хочу или, точнее, не хочу сказать. Я нервно растягивал рукава толстовки, уже предчувствовал, что спалюсь, но Слава был где-то далеко в своих мечтах, так что никакого значения ничему не придал. А получив от меня согласие в помощи, он весь разулыбался, засветился и закричал, вскочив с места: — Спасибо тебе, Владос! — и крепко обхватил меня обеими руками. В один миг лишённый всего воздуха в лёгких, я неуклюже обнял его в ответ. Улыбнулся, слыша, как колотится его большое сердце, и только об одном подумал… Быть таким же счастливым с Агатой у Славы вряд ли получится. С кем угодно, но не с ней (всеми силами я старался выключить в себе эгоиста и не думать о том, что именно со мной ему будет лучше). Представлять его хмурым или недовольным всем вокруг совершенно не хотелось. И выпускать его из объятий — тоже… *** Мне казалось, что признания в любви во всех оригинальных формах уже давно были придуманы и мы со Славой даже вдвоём, как говорится, велосипед не изобретём и Америку не откроем, но я всё равно продолжал тратить свободное время на то, чтобы шерстить интернет. И даже фанфики. Чтоб прям все детали продумать и тонкости… А оказалось, что Славке на эти тонкости вообще было пофиг (как и мне). То есть. Нет, не пофиг, конечно, но… — Не, чото это сложно всё как-то, — нахмурился Слава, когда я показал ему очередной вариант «красивой речи» и он попытался красиво её зачитать, будто я — это Агата. Мне даже нравилось. Не скрою. Прослушивание различных вариаций признаний в любви раз эдак в пятидесятый за неделю очень повышало тонус. — Ну ты же сам просил, — сказал я, внимательно разглядывая сосредоточенное лицо Славы. Не хочу говорить, что я делал все эти тексты сложными специально, но… Да. Я делал это специально. — Да ну, фигня какая-то. То есть нет, не фигня, конечно. Клёво. Но давай, это, правде смотреть в глаза: я же все эти слова длинные да ещё и в таком порядке никогда не запомню. Можно, я не знаю, попроще как-нибудь? — Попроще, Слава, на заборе пишут, — сказал я, забирая листок с текстом из его рук. Слава нахмурился. — Чтоб краски хватило, — пояснил я, и его лицо в миг озарилось пониманием. — А может, я это… на асфальте напишу что-нибудь… эдакое? Под её окнами? — А ты уверен, что под её окнами для тебя место осталось? — спросил я, сгибая и разгибая листок в разных направлениях. — Ты же вроде что-то оригинальное хотел. Неповторимое. — Ну да, точно, — вздохнул Слава и задумчиво сощурился, запрокинув голову. Мы оба замолкли. Был слышен только шорох бумаги, из которой я на автомате складывал какую-то фигурку. Время от времени я поглядывал на Славу и очень хотел что-то сказать, отвлечь его от всей этой кутерьмы про влюблённость. Я даже был готов заняться с ним какой-нибудь фигнёй типа… пойти голубей ловить, скидывать шарики с водой из окна, пускать самолётики с идиотскими записями и рисунками или по крышам гулять. Во что он там уже пытался меня втягивать? Да на всё что угодно я был готов! Лишь бы он снова стал весёлым и… не таким загнавшимся. А то смотреть было жалко. — Тьфу! Не могу я так больше! — крикнул Слава, напугав меня и оторвав от оригами. Он громко топнул ногами, поднимаясь с кресла, и принялся шагать по комнате. — Зря я всё это задумал. Планы-хреланы… И тебя в это втянул тоже зря. Сразу ж понятно было, что не умею я речи всякие толкать и таким хитромудрым быть. Да и вряд ли когда-то смогу! — Слава схватился за голову, согнулся весь и напустил на себя вид такого отчаявшегося в жизни человека, что у меня аж сердце замерло. Я хотел было поддержать его как-нибудь, но не успел ничего придумать. Он выпрямился, подлетел к столу, опёрся об него ладонями и заявил, глядя прямо мне в глаза: — Надо было сразу по-честному: так мол и так, люблю я тебя и давно. Давай встречаться? — Д-давай, — не то от себя, не то от лица Агаты шокированно ответил я, чувствуя, как сердце буквально пропускает удары из-за задержанного дыхания. — Во! — Слава в миг расслабился и широко улыбнулся. — Так и скажу ей! Вот пойду и скажу! Спасибо тебе за всё, Владос! — крикнул он, выбегая из моей комнаты. А я, ошеломлённый, так и остался сидеть за столом, вслушиваясь в свои мысли и в восстановившийся стук сердца. Ничего. Что это такое… было вообще? Не помню, как долго я просидел в непонятном ступоре. Помню хлопок входной двери и пролетевший по комнате сквозняк. Помню шум откуда-то сверху — наверное, опять соседи спор какой затеяли. Потом вспомнил, что цветок из бумаги пытался сделать. Вроде как очнулся. Но когда взгляд опустил, увидел только крепко сжатые кулаки. А в одном из них едва различимые слова на смятой, местами проткнутой ногтями бумаге, из которой уже точно ничего путного не получится. Чудесно. *** Если бы я мог отключить мозг и не думать, я бы так и сделал. Ну ушёл Слава. Ну и что такого? Ну получится у него с Агатой что-то. Что такого-то? Никто же с этого не умрёт. Я? Нет, если они счастливы будут, я даже как-нибудь переживу. Другое дело, если НЕ получится… Да ну, нет. Слава ведь не из тех, кто будет с собой что-то делать. Тем более из-за девчонки. Хотя… это ж Агата. Кто знает? Копаться в своих мыслях мне очень скоро надоело, и я психанул. «Ты слишком много думаешь, Владик», — постоянно говорили мне в один голос учителя. Я с ними не соглашался, бесился, называл их тупыми и некомпетентными, раз они не могут ответить на все мои вопросы. А теперь понимаю… и правда слишком много. Особенно когда не надо. Особенно сейчас. Да ну и хрен со всем этим! Я встал с места и весь дёрганный пошёл в прихожую. На ходу всунул ноги в кроссовки, резко стащил с вешалки куртку и одним движением натянул её на себя, одновременно с этим хватаясь за ручку двери. Хотелось выйти на улицу, проветриться. А ещё холодного чего-нибудь хотелось. Чтоб окончательно застудить… или свои взбунтовавшиеся чувства, или горло — я пока не решил. «Я больше сливочное люблю. В него клёво что-то добавлять, и хуже точно не будет», — вспомнил я слова Славы, стоя у холодильников и выбирая между сливочным и шоколадным мороженым. Подумав, что это какой-то знак, взял первое и пошёл на кассу, пока руки не замёрзли. Проходя мимо отдела с фруктами, схватил мешок с яблоками. Просто потому что тоже хотелось. И потому что я люблю яблоки. Вернулся домой я как следует проветренный (прямо перед входом в подъезд меня всего продуло таким сильным порывом ветра, что в голове ничего не осталось кроме «Чёртова холодина грёбаная») и не такой расстроенный. Мысль о вечере в приятной компании с порцией мороженого и фильмами приятно согревала. Не раздеваясь, я поспешил на кухню, чтоб оставить на столе покупки, которые мне пришлось нести в руках по причине «забытый рюкзак» и «принципиально не купленный пакет». Когда я переодевшийся и с согретыми руками собрался идти готовить себе десерт, в дверь постучали. Заглянув на лестничную клетку через дверной глазок, я узнал Славкину макушку, беспокойно нахмурился и отомкнул дверь. — Ну как… — не успел я даже завершить вопрос, как по виду Славы всё сразу понял — никак. Он низко склонил голову, а когда я попытался поймать его взгляд, он упрямо отвернулся. Без лишних слов я отступил на шаг, пропуская друга в квартиру. Когда Слава проходил мимо, я (мог поклясться чем угодно) услышал, как он всхлипнул. — Она… она меня послала, — вздохнул Слава, плюхнувшись на пуфик в прихожей, как будто ноги его совсем не держали. — П-прям послала? — тихо спросил я, поджимая губы. — Ну, не то чтобы, — уклончиво сказал он, так и не поднимая голову. — Но я это… сразу как есть говорю без подробностей всяких. Чего там расписывать-то… Послала и послала. Послала оно и в Африке послала. Послала… — Ох, я понял, — неловко выдохнул я. Хоть я и предвидел подобный исход, мне до конца не верилось, что это всё происходит на самом деле. Тем не менее окутанный тоской Славка прямо сейчас сидел передо мной, а я совершенно не знал, что ему ответить. Нет, я очень много чего хотел сказать, но… Меня пугала и останавливала неопределённость. Кто знает, что в этот миг у него в голове? Со стороны Славы тем временем послышался отчётливый такой угрюмый шмыг носом. Я положил руку на его плечо и не очень уверенно, но вкрадчиво так заговорил: — Слушай, Слав, ты только не раскисай, хорошо? Ты ведь… парень-то классный. Встретишь ещё…свою..го… человека, короче, найдёшь своего. — Она меня тупым назвала. — Прям так и назвала? — Ну не так, но я же не такой тупой, чтоб понять, что меня тупым назвали… — Эй, ну мы же оба знаем, что это не так! Да она… да она она вообще не знает, о чём говорит! И тебя она тоже не знает. А если не хочет узнавать, то это её проблемы! Ну эй, — я опустился на корточки, хотел заглянуть ему в лицо, чтоб он точно осознал, что я не вру. Перед тем как он вскочил на ноги и отвернулся от меня, пряча лицо, я успел заметить его влажные глаза. Чему очень сильно удивился. Чего-чего, а плачущим вечно улыбающегося Славу я никак не ожидал увидеть. С первой нашей встречи эти два слова — «Слава» и «Плачет» — у меня в голове никогда рядом не стояли, а тут… От такой картины внутри всё похолодело и ухнуло куда-то вниз, будто с горок съехало. Я совсем растерялся. — Слав… Я не знаю, что она тебе там сказала, но я хочу, чтоб ты знал: это всё неправда. Ты классный. Ты весёлый, добрый человек, Слав. Не плачь… — поднявшись на ноги, я протянул к нему руку, но он дёрнулся. — Ничего я не плачу! Чо я тряпка что ль какая-то? — упрямо буркнул он. — Если ты думаешь, что слёзы для слабаков, то это тоже не так. Это… говорит о том, что ты человек и что у тебя есть чувства… — Эта тема никогда не была приятной для Славы, поэтому я её перевёл: — Знаешь, я тут фильмы собрался смотреть. И ещё мороженое купил. Не хочешь присоединиться? — То, как плечи Славы расслабились, я посчитал за неозвученное согласие и добавил: — Тогда иди мой руки и проходи в зал, ладно? Можешь потом телик там включить, фильм выбрать, а-то я ещё не решил ничего. А я быстро на кухню. Уходя, я услышал, что Слава поспешно открыл и закрыл за собой дверь в ванную, и улыбнулся. Возможно, мы со Славой ещё поговорим о том, что произошло между ним и Агатой, но точно не сейчас. К чёрту всё. Домашку, Агату, переживания и стресс всякий. Просто к чёрту. Мы всё-таки имеем право отдохнуть от всего этого дерьма хотя бы один день. Я достал из шкафа две глубокие тарелки, разорвал упаковку с подтаявшим мороженым и выдавил по половине в каждую ёмкость. Краем уха услышал, как в ванной льётся вода и старался не думать о том, каково сейчас Славе и о том, как у меня самого в груди всё сочувствующе сжимается. Славка стал для меня единственным другом за всю школьную жизнь, и (как я уже догадался) даже кем-то большим… Разбираться и придумывать названия тому, что между нами есть, мне было лень. Я отпихнул подальше в миг нахлынувшую на меня ересь про чувства. Не думаю, что Славе сейчас будет до этого дело. Наверняка он не отошёл ещё от отказа и разбитого сердца… Не знаю до конца, что там насчёт сердца, но мечты, которыми он подолгу со мной делился, точно были разбиты. Не хватало ему ещё меня со своими признаниями для полного счастья… Я-я скажу. Потом. Может быть… На выпускном? Или… не скажу? Вдруг это всё мне на самом деле только кажется? Любовь эта морковь всякая… Вдруг к выпускному из меня это всё выветрится и останется только обычные дружеские чувства? Всё-таки Слава друг очень классный. И человек он сам по себе хороший. Терять его при каких бы там ни было обстоятельствах было бы очень… обидно. Я мыл и резал яблоки на ломтики, бездумно втыкал их в тарелку вокруг мороженого, чтоб побольше влезло, и всеми силами старался не думать о чём-то далёком-предалёком. Старался хоть раз сконцентрироваться на том, что есть сейчас. Вот сейчас мы со Славой включим какой-нибудь угарный фильм или передачу, сериал или шоу, мяу — неважно. Посмеёмся, поговорим о какой-нибудь фигне (не об Агате), поедим и будем просто рады тому, что впереди ещё два выходных. Было бы просто замечательно. Я услышал, как перестала шуметь вода. Допихал последние кусочки яблока в общую картину и довольно оглядел своё «творение». На шедевр мирового искусства или кулинарии совершенно не было похоже, конечно. Но когда я принёс угощение в комнату и вручил одну порцию уже сидящему на диване Славе, его лицо забавно вытянулось: — Вау. Как красиво. Даже есть жалко, — сказал он, внимательно разглядывая врученную ему композицию. — А мне не жалко. Ешь, — уверенно заявил я, падая на свободное место, и демонстративно вытянул из своей порции кусок яблока, тем самым руша всю «красоту», над которой я честно совсем не возился. — Ух ты, это сливочное, да? — спросил Слава, пробуя мороженое. — Да, — согласился я, мысленно добавив «твоё любимое». — Моё любимое, — он широко улыбнулся, а я почувствовал, как к моим щекам приливает тепло и отвернулся. Что ж, могу сказать, что погорячился я со своим этим «а может, выветрится?» Ох как погорячился. Нифига такие всплески счастья от одного вида близкого тебе человека таким радостным так просто не выветриваются. Ну, насколько мне было известно. — Ты выбрал фильм? — спросил я, отвлекая себя от смущения, а Славу от разглядывания тарелки и её содержимого. — А? Н-не, нет ещё, — сказал он. Я включил телевизор просто так, чтобы на фоне что-то болтало, и зачерпнул ложку с мороженым. Повисла тишина, прерываемая лишь играющей музыкой. Сердце как назло принялось стучать как бешеное, а жар с лица и со всего меня никуда уходить, видимо, не собирался. Никто из нас не говорил ни слова, и я никак не мог понять, была ли идея включить телевизор удачной или нет. — Вкусно, — наконец подал голос Слава. Схватившись за это замечание как за спасительную соломинку, я тут же активно поддержал эту тему: — Да, мне тоже нравится. Люблю в обычное мороженое что-нибудь добавлять. Фрукты там, ягоды. Можно варенье. Можно орехи. Можно всё вместе. А ещё можно полностью растопить, добавить больше фруктов и будет прям салат. Или даже коктейль. Но это если прям совсем-совсем растопить. До сливок. Или молока. Или как там это называется? Из чего там мороженое делают? Из молока же, да? Слава утвердительно угукнул и кивнул. Чтобы больше не было неудобной тишины, я без умолку говорил всё, что в голову приходило. То, что была неудобная беседа, меня совсем не волновало. Главное, что она была. Слава задумчиво ковырял ложкой в своём десерте и по большей части молчал, что было на него не похоже. Непонятно мне пока было из-за чего он такой загнанный: из-за того, что я его плачущим застал, и он теперь этого смущался? или всё-таки больше из-за Агаты? В любом случае, ни о том, ни о другом я вообще никак не упоминал, чтоб Славке снова стало в моей компании комфортно. Периодически я переключал каналы и прерывался на обсуждение того, что было на экране. Мало-помалу к моей болтовне Слава присоединился, и всё пошло веселее. Мы говорили, говорили, смеялись, ели — всё, как я успел представить, — и никому из нас уже не было хреново. Всё шло как нельзя лучше. И меня не могло не радовать то, что Слава больше не грустит. — Ты доел? Давай тарелку, я унесу. — Наевшийся и просмеявшийся я с некоторым трудом встал со своего места и протянул руку Славе. Он протянул мне чашку. Я поплёлся на кухню, не переставая бросать комментарии по поводу кулинарной передачи, на которую мы наткнулись. Когда я дошёл до кухни, пришлось замолкнуть — здесь меня уже не было слышно. По крайней мере, Славе. Насчёт соседей, которым за картонными стенами только дай волю что-нибудь подслушать, я уверен не был. Я домыл тарелки, а когда обернулся, чуть не врезался в Славу. — Ой. — Ойкнул я то ли от неожиданности, то ли оттого, что со Славой рядом стою слишком близко. Уже позабытое мной краш-напряжение снова вернулось, и я почувствовал, как оно сковало меня целиком. — Влад, — слишком серьёзно произнёс он моё имя, отчего у меня из головы вылетело абсолютно всё. — Я тут, знаешь, понял кое-что… что ты… Ты… Короче, так много всего делаешь для меня. Возишься со мной, таким-сяким, с уроками помогаешь, с экзаменами. Да даже вот с Агаткой помогал. И сейчас, когда мне так хреново было, ты меня не кинул одного. Хотя очень даже мог бы. А я же щас если б один остался, я не знаю, что б со мной было… Ну да не про это. Я короче… Хочу сказать, что ты… Ты очень клёвый. Честно. И вот я тут подумал, эх, и понял, что… В общем, как-то некрасиво получается. Что ты для меня вон сколько всего делаешь, а я для тебя… Короче, могу я… Могу ли я тоже что-то сделать для тебя? Вот прям щас? — Слава поднял на меня такой уверенный взгляд, что всё во мне поняло — он на полном серьёзе был готов вот вообще на что угодно. «Поцелуй меня», — промелькнуло в голове. — Ох. Н-да-а, ладно тебе, Слав… — Я попытался немного отойти. Слава послушно отступил на шаг назад, но пройти дальше он мне точно давать не хотел. — Ничего мне не нужно, — наконец сказал я, отпихивая мысль о просьбе с поцелуем. Вот ещё, станет он это делать. Конечно. — Может, ты не замечаешь, но ты тоже делаешь для меня многое. — И чего я делаю? — Слава снова перекрыл мне путь, заставляя задохнуться от своих вырывающихся желаний. Такое было со мной впервые, так что я совершенно не знал, что мне с этим делать. — Н-ну, да очень много всего. — А почему я об этом не знаю? — А ты сам того не подозревая делаешь. Ты же хороший парень. А-а х-хорошие люди всегда хорошие дела делают н-на автомате. Пока я старался не упустить мысли как вырваться из тесной кухни, Слава из этой самой кухни старался не упустить меня. Это, мягко говоря, напрягало. Очень. — Нет, ну я серьёзно. Могу я сейчас что-нибудь сделать? Ну чтоб точно знать, что вот — я прям сделал. — Д-да мне правда ничего не надо! — перешёл я на отчаянный крик. Мне вдруг стало страшно. Я даже придумать никакого другого желания не мог, чтоб перевести внимание Славы на какую-нибудь другую затею. В голове совсем ничего кроме «я хочу поцеловать тебя!» не было. И это меня очень сильно пугало. Так же сильно, как возможная реакция Славы на мои слова. Я впервые задумался о том, что Славка меня может побить… ведь я совершенно не знал, как он относится к… — Да ладно, я же вижу по твоему лицу, что тебе хочется чего-то! Ты просто попросить боишься. Боишься же, да? А ты не боись. Скажи прямо. Возьми и скажи! Как есть. Я же сказал, что я сделаю! Ты что, во мне сомневаешься? — Пока Слава взмахивал руками, я успел-таки проскользнуть мимо него, на ходу бормоча: — О нет. Нет. Я-я не сомневаюсь ни капельки, что ты всё можешь, Слав, просто… просто… — Просто скажи мне! — воскликнул Слава. Он успел схватить меня за руку и развернул к себе лицом. — Поцелуй меня… — Вырвалось. Буквально выстрелило из меня. Наблюдая за тем, как в удивлении вытягивается лицо Славы, я захотел заткнуть рот обеими руками и убежать как можно дальше. — Чего? — Слава опешил и ослабил хватку. Я наконец мог улепётывать хоть на край света, если б захотел (а я хотел), но не смог — тело будто к полу приклеилось. Я чувствовал, как ощутимо дрожали ноги, но всё равно продолжал каким-то чудом на них стоять. — Чего? Да ничего. Тебе показалось, Слав. Я не это имел в виду, я хотел сказать… Договорить я не успел. Замолк, стоило мне почувствовать на щеках руки Славы, а через секунду на своих губах — его губы. Он крепко прижался своим ртом к моему, зажмурившись и мёртвой хваткой обхватив моё лицо, не давая ни отстраниться, ни пошевелиться, ни вздохнуть. Рефлекторно я схватился за запястья Славы, желая их от себя отстранить, но Слава упрямо не давал мне убрать его руки, рвано выдыхая воздух носом. Кажется… Славе самому хотелось меня поцеловать? Не веря в происходящее, но искренне ему радуясь, я рискнул ответить (ведь сам же хотел). Из груди сорвался сдавленный вздох, и я аккуратно скользнул губами по его нижней губе и замер, ожидая реакции. Слава расслабился, освободил наконец моё лицо и неуклюже поцеловал меня в ответ, а я позволил своим ладоням переместиться по его рукам к шее, не прекращая поцелуй. Забывшись в ощущениях, я придвинулся к Славе совсем близко. Я цеплялся за ткань его футболки и совершенно не хотел, чтобы наступал тот момент, когда нам пришлось бы прекратить… Тогда стало бы… слишком неловко. И даже… стыдно. Когда же этот момент всё-таки настал и Слава отстранился, я почувствовал моментально обдавший меня холод и крепко зажмурился, ожидая чего угодно. Но только не того, что он запустит пальцы в мои волосы и мягко растормошит их, заставляя меня открыть глаза. — Ты что-то про фильм говорил. Как насчёт какого-нибудь экшена? Или комедии? Было бы здорово, не находишь? Давай, как договаривались? Я пойду фильм выберу, а ты… яблоки возьми. Уж очень они вкусные, — с улыбкой, не отводя от моего лица взгляда, сказал Слава и, скользнув напоследок ладонью по моей наверняка краснющей щеке, ушёл в зал, оставив меня на кухне одного. Я долго не мог прийти в себя. Долго не мог поверить в то, что сейчас произошло… и было ли это реальным? Не покидало ощущение, что мне всё это приснилось, но… Я мог поклясться чем угодно, я заметил в глазах Славы блестящие искорки, которых раньше я ещё никогда не видел. И моё сердце на это отозвалось восторженным кувырком. В горле вдруг пересохло и я сглотнул, ощущая как вкус яблок, мороженого и тёплых губ пронизывает меня насквозь, доходя до мозга, потом взрывается там очередной волной мурашек. Окрылённый непривычным, но таким приятным чувством спокойного счастья, решил поспешить за Славой, не забыв стянуть со стола пару яблок. Он был прав — я ведь обещал, что мы посмотрим фильм. А обещания нужно сдерживать. *** — Влад. — М? — Знаешь, чо? — Что? — А я медведя у Агаты забрал, — сказал Слава. Он вытащил из кармана брелок и вытянул передо мной свою ладонь. — Хочешь, я тебе его подарю? Я рассмеялся. — Да не нужны мне никакие медведи, Слав. А этого ты лучше сестре верни. — Ла-а-адно.