Часть 1
5 декабря 2019 г., 22:36
Тозиер отдыхает на полу, лениво курит сигарету и смиренно ждет, когда верный друг выйдет из душа. Он обещал Эдди, что, пока он не закончит свои мыльно-рыльные дела, ничего не будет трогать. Их ждет масштабное путешествие и очень долгая вечеринка на двоих.
У него в голове пустота. Тугая и безмятежная, обволакивающая в преддверии хорошей компании с Эдди, с которым спокойно делит комнату общежития. Их комнатка большая, просторная, с балконом и не душит своими стенами, или что им приходится ютиться. Тут все по-пацанскому: разбросанные вещи, мелкий мусор по углам, изобилие ароматов парфюма и сигарет с грязной одеждой. Лень вперед Ричи родилась, поэтому слишком неторопливый, чтобы собрать свой шмот в таз и идти в прачечную комнату в другой конец общаги. Обычно Каспбрак без его ведома берет и стирает, никого не спрашивая, как хороший друг. Они друг друга в каких только состояниях не видели. Смущаться и поплакать будет мало.
Ричи делает уже пятую сильную затяжку дешевой сигареты из ларька напротив, и не снимает загадочную улыбку с лица. Он в остром предвкушении, что же будет. Не может удержаться мысленно, остановить генерацию алгоритмов возможного, чем все закончится. В комнате только тихое шипение тлеющей сигареты, и как в душевой льется вода. Очки слегка грязные, заляпанные пальцами. Потолок, дымка, и вкусные мысли. Тозиер — изрядный повеса, и это его самое настоящее проклятье.
Он позволяет себе провалиться в сумбурные мысли, перелистывает судорожно одну за другой, как какую-то очень интересную книгу, мечтая прочитать следующий абзац. Сам себе шутит, смеется, путается, где остановился. Опять смешно.
Закрывает глаза. Скидывает пепел в пепельницу около себя, опять довольно улыбается. Ему ничто не должно помешать. Ничто.
— Ты же в курсе, что пол холодный?
Новый вкусный затяг. Жадный, ведь первая сигарета из новой пачки. И он чувствует, как теплые капли воды падают на лицо, разливаются по стеклу очков. Раскрывает глаза и замечает Эдди над собой в домашней одежде. Голова мокрая, а сам Эдди — горячий.
— Он теплый.
Эдди закатывает глаза.
Упрямость и несерьезность в Тозиере заметнее больше всего.
— Это был намек, чтобы ты вставал. Но, если хочешь остаться на полу…
— Понял, встаю.
Он быстро делает последнюю затяжку, подбирает пепельницу и следует за Эдди к его кровати, рассматривая промокшие волосы и тощую спину в домашнем свитере. Он идеален, такой невинный, безобидный, такой стройный. По нему плачет модельное агентство за свои выпирающие кости и ровную осанку.
На парах нельзя увидеть его взведенным, как игрушку юлу. Он спокойный парень, много размышляет философски, но у каждого есть свои подводные камни. Обычно, он или спит во время лекции, или уходит в общагу на переменах. У него много друзей из потока. Не страдает одиночеством. Правда, из всех его псевдодрузей, только Ричи знает Эдди лучше всех, знает его вдоль и поперек.
Новые девушки знают, к кому обращаться в случае заинтересованности, если надо привлечь внимание Каспбрака. Эдди ругает его за это, что травит на него всех некрасивых баб. Ричи лишь смеется и пожимает плечами. Восемнадцать уже есть, а все еще девственник. Парадокс.
Эдди же выглядит хитрым, как пронырливая лиса. Украдкой улыбается на Ричи, кидает на него многозначительные взгляды, прячется за скованными движениями. После долгого дня душ был хорошей разрядкой, от него пахнет гелем для душа и шампунем. Но сейчас эти запахи смешаны в какофонии вместе с сигаретной дымкой из-за закрытого окна. В комнате рождается подходящая атмосфера. Ежики в тумане в мегаполисе.
А мегаполис изменил их жизнь до неузнаваемости.
Такая жизнь у мамашки Эдди только в кошмарах снится.
— Представить не могу, что ты раздобыл это, — все еще шокировано реагирует Ричи с сигаретой в зубах.
— Потому что не совмещается с моим поведением на людях? — косится на него, витиевато улыбаясь.
— Для тебя это звучит глупо?
— Да, — садится Эдди на свою кровать. — Потому что ты удивляться не должен.
Он докуривает и кидает бычок в пепельницу, отбрасывая ту на прикроватную тумбочку. Эдди выглядит крайне хитро.
И это играет злую роль в этой постановке.
— А я буду, потому что это, обычно, моя задача — тебя портить. Чтобы твоя мамка пришла и вновь сказала, что я плохо на тебя влияю.
— Я довольно самостоятельный, чтобы она все еще продолжала за мной следить.
— От старых привычек тяжело избавляться, — Ричи садится рядом с ним, и от Каспбрака приятно несет душем.
— Тогда не удивляйся, если за этот вечер мы обзаведемся новыми привычками.
— Не дай Бог.
***
Нос жжет. От удовольствия закатываются глаза, язык западает. У Ричи поплыл взгляд и даже очки не помогают, его накрыло сильнейшей волной экстаза с яркими цветами. Он отстраняется от табуретки между ног, падает всем весом навзничь, откидывается на стенку и громко дышит ртом и зажимает ноздри силой. Освещение комнаты мерцает, и рядом сидящий Эдди начинает медленно расплываться. — Блять, Эдди… что ты взял? Что это? Каспбрак сутулится над табуретом, скручивает пять долларов вслед за Тозиером и вдыхает три дорожки подряд в одно уверенное движение. Как по маслу. В глазах взрывается фейерверк. Мозг кратко ахуевает, и никто из парней не в состоянии воспринимать реальность действительностью. — Это кокаин… — еле цедит Эдди, сжимая нос от жгучей боли. Ричи чувствует гигантский толчок по организму, и теплая кровать становится ватной, как сахарная вата в цирке. Он прячет лицо в руках, шипит и ерзает, не зная, как реагировать по-другому. Никогда не знаешь, как надо реагировать правильно, когда ты в себя вогнал три белые дорожки кокаина за раз. Твою мать… все становится ярким, цвета насыщенными, а дыхание Эдди начинает отдаваться где-то совсем недалеко. Прямо у уха. Обострено все. Язык обмякший. Челюсти сводит. Ричи не может и слова вымолвить, не может говорить, что ему вообще не свойственно. Будто всю его разговорчивость и болтливость забрали далеко и надолго. Словно в языке хребет вырос. У Эдди же полная противоположность по чувствам. Хочется болтать, жестикулировать, навязываться и у него просыпается завышенная эмпатия. Охота лясы точить и смеяться, как припадочный, быть вязкой прилипалой, сам того не понимая. Зрачки заменяют радужку, и он разворачивается лицом к Ричи, который явно не знает, как грамотно сортировать ощущения от кокса. Его черные пряди длиннее обычного, объемные, чересчур пушистые. Лениво падают, закрывают очки и руки. Тозиер скулит от перенасыщения. — Ты у меня плывешь… Ричи отстраняет руки от лица, и сжимает в кулак постельное белье. В нем огромный прилив сил. Готов семь верст бегать. И Эдди у него представлен более четко, будто завысили контрастность в фильтре на фотографии. Пальцы выкручивает, и парни не знают, что приняли больше дозволенного. Каспбрак слил в дозу на двоих накопления за два месяца, лишь бы познать с другом, каково это — заставить нос работать. Но, в один момент, Каспбрак решил, что этот момент как никак подойдет, чтобы поговорить с Ричи по душам. Как два хороших друга. — Знаешь, почему вокруг Беверли постоянно крутятся парни? — как-то грустно начал Эдди. Ричи перегружен от картинки: мокрый Эдди после душа, его карие глаза, выразительные скулы. Манит. Ведет к себе магнитом. И он не понимает, что надо делать. — Может… потому что она интересная? Кокаин с каждой считанной секунды начинает брать обороты в крови. Тело начинает ликовать, а мозг — взрываться на снаряды яркой шипучкой. Зрачки расширяются все сильнее, кровь циркулирует быстрее. Им обоим нужно что-то эдакое. Экстремальное, опасное. Здесь и сейчас. Очень рискованного. Не всегда угадаешь, в какой момент демоны проскользнут наружу. — Почему ты так думаешь? — отрезал Эдди. — Потому что она уверенная в себе девушка, у которой не может быть комплексов, — беспокойно ответил Ричи из-за сбитой дыхалки. — Бен, разве, уверенный в себе? Он ей не по уровню. — Уверенный? Мы оба знаем, что он неуверенный в себе. С чего ты вообще такое взял? Каспбрак мнется. Все будто встало на шипы, и он сейчас, как оголенный провод. Он мнет рукав серого вязанного свитера — спасибо, мама, — язык гладит зубы. Голова гудит, как пчелы в улье. — Потому что я неуверенный в себе. Я всех френдзоню. Тозиер скверно улыбается под следующим ударом дозы. Эти чувства новы, и кажется все таким игривым, будто все с ним флиртует, с хитрецой улыбается и дает намеки. Не хочется расставаться с таким ореолом азарта. Такой эффект кокаина ему нравится, располагает к себе. И понимает, что тощее тело Эдди его дразнит. Его темные волосы, торчащие штыками в стороны, изводят. Выворачивают внутренности. Он ему нравится больше, чем принято. Им двоим явно не будет скучно. Тозиеру показалось, или Эдди с ним кокетничает? — Эдди, только не говори, что у тебя есть комплексы. Каспбрак болезненно улыбается и проиграно кивает. По невербальным жестам видно и мимике, что трип тоже его достиг. Кокс подкинул их двоих на апогей чувств вытесняя на первое место грязные мысли. Они испорченные еще с раннего детства. Все смотрят порно, а кто говорит, что не смотрит — смотрит вдвойне. Тозиер выпрямляется, шмыгает носом и резко оказывается напротив Эдди, чувствуя тонкий запах геля для душа. Очки помогают сфокусировать взгляд. Слишком отчетливо, слишком резко, слишком близко и наяву. У Эдди голова набекрень. Никто больше не ставит мораль ни во что. В этой комнате можно все, и кокс делает их более податливыми. Ричи чувствует дыхание, разглядывает его в домашней одежде, как свитер оголяет ключицы. Он тощий, костлявый и очень бледный. Он в курсе про его психосоматику и огромную аптечку. Спасибо, мамаша. — У меня жопа больше твоей в три раза, — с легкой улыбкой цедит Ричи. — Как с твоим костлявым телом могут быть комплексы? — Я тощий. — И что? — Я ненавижу свои ноги. — Нормальные у тебя ноги. — Я ужасен. — Нет. — Я никому неинтересный. Тозиер знает, что все это — неправда. Наглая ложь, пиздеж и провокация паренька, которого явно врать не учили никогда. Значит, правду говорит, и действительно переживает по поводу своего тела. Не может быть. Ричи плотнее на пару килограммов и выше, и он это знает, и не комплексует. Бабы никогда не уступали им. Вниманием не обделены, нет недостатка оглядки в коридорах или скрытых взглядов на паре. Эдди и Ричи — красавцы, и это оспорить нельзя. Но у них свои рыжие тараканы в голове. Ричи молча встает с кровати, Эдди следит за ним пьяным взглядом, и переставляет большое зеркало перед ним. Зеркало грязное, где-то в длину два метра. Наркотик в их теле. Невыносимо хочется чего-то острого. Первое зеркало Тозиер разбил. Не спрашивайте, каким образом… просто шел пьяный и задел плечом. Эдди завешивает это зеркало. Ричи знает долго, почему. Но лучше на больную тему не давить. Может и покусать. — Ты все еще считаешь себя уродом? — Да, — он хмуро смотрит на свое отражение, которое явно плывет. Тозиер замечает этот взгляд, как свет комнаты блеснул в каплях на голове. Как Эдди осторожно чешет выпирающую ключицу. Облокачивает зеркало на стену, лениво приближаясь к нему все ближе и ближе. — Я могу тебе помочь с твоими комплексами. Эдди в ответ видит взгляд Ричи через очки и пелену трипа. Оба понимают, к чему игры ведут. Можно или выиграть, или проиграть. Он не тупой. — Правда-правда? Эдди протягивает ему руку дабы встать, но тот подумал совершенно о другом: он пихнул тощее тело назад, и уверенно уселся на чужие ноги. — Только дай согласие. Он чувствует чужое тело сверху уж очень хорошо. Так рядом… так близко. Тозиер уверенный в своих действиях. Тело ликует, литры гормонов выбрасываются в тело. Все замечательно. Ричи сидит на коленях, значит, так надо. Каспбрак молчит. Ричи давит его в матрас, закрывает глаза и глубоко дышит носом. Руки сами тянутся на крепкие бедра друга, и он кладет их, обводя незамысловатые контуры. Ричи спускается ниже, к мокрой шее, и проводит языком дорожку. Не целует. Рано еще. Надо удержаться. — Дай согласие. Я хочу услышать твое согласие. Он приступает медленно проводить языком по коже со вкусом жвачки, и язык проходит гладко, без препятствий, пробуя на вкус. Как кусочек льда: гладкая, белесая, и так просто тает под прикосновениями. И ее так хочется разукрасить. Оставить парочку засосов и доказать, что не такой он уж и уродец. Тозиер своим напором вынудил Каспбрака сдаться. — Хорошо, хорошо… даю. Твоя взяла. С этого момента запущен необратимый механизм. Иначе быть не может. Их дыхание в унисон сбивчивое, прерывистое. Нельзя останавливаться. Ричи медленно проводит языком до губ Эдди, но тот сам первый поцеловал. Руки не находят себе места, гуляют по телу напротив хаотично, не зная, где еще не были и где не прикасались. Невероятно нежный поцелуй, можно сказать, что воздушный. Ричи отвечает, не может отстраниться и не показывает свое недовольство или яркое нежелание. Этого безумно хочется. Оба под сильнейшей эйфорией от дозы кокса, которая явно была перебором для их веса. Не могут понять, целуются ли они сейчас, или просто крепко спят лицом в подушку. Но темные очки Ричи вместе с прядями и руками возвращают из зазеркалья, и грань астрала с настоящим ощущается. Эдди целуется с другом детства, с соседом по комнате, на которого никогда не стоял. У Ричи же стоял. Тозиер в возбуждении оттягивает губу, целует апатично, будто живет этим поцелуем. Эдди на вкус мятной зубной пасты, Ричи же на вкус, как дешевый табак. Будто ненасытно куришь в поцелуе, вытягиваешь не никотин, а душу и все здоровое в угорелых головах. Неистовое желание рвется наружу, разрывает кости и мышцы, и Ричи спускает руку на тонкую талию, спуская все ниже, и ниже, и ниже… У Эдди не стоит из-за наркотического барьера. — Меня сейчас стошнит… — резко прерывает жаркий поцелуй Каспбрак, и это было совсем не то, что изначально ожидал Тозиер. — Тебя реально тошнит? — он тупит. — Меня реально тошнит. Он отстраняется от него, встает перед кроватью, и ноги грозятся предать в самый ответственный момент. Даже кончики пальцев не ощущаются. — Теперь не тошнит. Эдди приподнимается на локтях, рассматривает Ричи снизу-вверх, и взгляд сочится подвохом и лукавостью. И Ричи под плотной пеленой различает ехидные краски его хитрого друга. Чертовка. — Ах ты лиса… — Ты тяжелый. Эдди замысловато улыбается, и приступает неспешно расставлять ноги шире. — Я не жирный, и вешу на пару килограммов больше тебя. — Ты тяжелый… У Каспбрака мозг в отставке. Отказывается работать. Ему показалось, что он это уже говорил. Но высокий, сексуальный и пьяный вид Ричи убил его морально. Голова в плену дозы. За решеткой без окон и дверей, и Ричи теряет полностью свое судейство над ситуацией. Рационализм испаряется. Его густая черная шевелюра, скуластое лицо всегда были на первом месте в оценочном списке Тозиера. Он сочится сексом. Ричи ходячий секс. Секс. В голове у Каспбрака одно: «потрахаться с лучшим другом детства». Он разводит ноги, тянет пальцем от джинс вверх, оголяя кожу, и Ричи на этом моменте приступает в темпе расстегивать свой кожаный ремень, на который только хватило в интернет-магазине по скидке. Эти блядские тонкие ноги, костлявые пальцы, коварный колкий взгляд… Это все оставляет от рассудка одну жухлую листву. Кокс только утруждал и подталкивал, и выжидать чего-то было уже очень тяжелой задачей. Тозиер громко бросает ремень в сторону, и Эдди в один непредвиденный момент резко встает с кровати и прижимает того в стену около зеркала. Удар об стенку оставил Тозиеру лишь выбить кислород из легких. — Даже под коксом ты останешься упрямым и противным, — насмешливо цедит Тозиер. — А у тебя не замолкает рот, — он проводит пальцем по чужой ширинке, оттягивая вниз. Улыбка и жадный взгляд не сползает. — Я неизменный в любом состоянии… — он заводит тонкие пальцы под волосы Эдди, потихоньку сползая на затылок. — Это хорошо. Консерватизм в тебе не убить. Ричи прижат плотно к стене, улыбается и ворует его в поцелуй. Несмотря даже на телосложение Каспбрака, силы в нем до одури много. Поцелуй грубый, требовательный до поехавшей головы, с ярко выраженным аппетитом и адской страстью. Язык изучает каждый сантиметр территории, уходит глубже, перемешивая слюни между собой. Запахи табака и зубной пасты смешиваются, и в комнате рассинхрон звуков, которые вовсе не характерны для комнаты двух парней. Совсем. Зеркало в одиночестве смотрит на них, смиренно наблюдает. И если повернуть парням голову хоть чуть-чуть — они смогут увидеть свое отражение во весь рост, лицезреть свои лица в возбуждении с краснотой от поцелуев в распутном тонусе. Два красавца, два лучших друга, которые во время трипа предпочитают друг друга. Эдди быстро расстегнул ширинку Ричи, и до последнего не расцеплял французский поцелуй, пока медленно спускался на колени. Ричи поворачивается и понимает, что, зеркало-то у них — куколд. Улыбка до ушей. Неплохая шутка. Эдди в ажиотаже резко снимает джинсы Ричи вместе с бельем. — Повернись в сторону. Стоя на коленях, поворачивает голову, встречаясь со своим поплывшим отражением в грязном зеркале. Выглядит ужасно. Его переклинивает. Его мозг перестраивается на другой лад, и он перестает себя стесняться. В конце концов, он не один в таком постыдном положении. Рассматривает себя, стоящим на холодном полу на коленях. Как он чересчур мелодично вписывается в картину, где он предстоит в таком раскладе перед Ричи. Он берет член Ричи в ладони. Его дружок уже истекает смазкой бешено, просит жаждущей ласки, нездорово просит к себе внимания. Тозиер выгибается в пояснице и закусывает пальцы до синих следов, дабы приглушить свой грязный скулеж. Руки прекрасно мягкие, покорные, и они делают правильные движения. Он, по началу, медленно подготавливал член, гладил вверх-вниз, делал круговые движения по длине. Старался не смотреть в глаза. Он и так на грани, ходит по лезвию, и смотреть Тозиеру в глаза будет равносильно выстрелу промеж бровей. Слишком опасно. Но манит, выворачивает, вынуждает поднять голову. Бурлит кипятком, как хочется запечатлеть его гримасу во владениях вожделения. Но он аккуратно накрыл головку ртом, сделал вакуум, и на этом моменте Ричи попал в полный роуминг с нашей реальности. В нем тепло, так мокро и хорошо, что никакая первокурсница с этим не сравнится. Эдди не брал глубоко, а только поддразнивал языком, гуляя по влажной головке кончиком. Тозиер на морально-волевых не мог, также, смотреть ему в глаза, зная, что там не будет ничего приличного: наркотик и либидо. Каспбраку хватило не так уж и много времени дабы облизать и распробовать член Тозиера на вкус, чтобы в последующем брать в рот наполовину без рвотного рефлекса. Руки послушно следовали за губами, не отставая, не давая выиграть в задаче заставить Ричи кончить с болью, распределяя тягучую слюну по возбужденной коже. Он жмурится всей силой, кусает руку и закрывает рот от стонов, очки медленно покрываются испариной и на лбу блестит пот от перенапряжения и искушения. С минетом, судя по всему, Эдди уже знаком из личного опыта. Его рот и язык творят чудеса. То ли дело экстаза от кокса, то ли дело долгого воздержания от секса. Целибат, конечно, Ричи устроил себе ненамеренно. Нервная сессия, тяжелые экзамены, острая нехватка денег… Ему было не до этого. А Эдди, оказывается, всегда был под рукой. Но это друг. Лучший друг, с которым рос в одном городе и учился в одном классе, переписываясь на листочках и кидая в друг друга жвачки. Тяжело думать о грязном и порочном, когда никогда не задумывался над мужским сексом на серьезном уровне. Шуточки шуточками, а везде есть доля правды. Даже в воспалившемся пубертате. Каспбрак старается не смотреть в сторону зеркала, зная, что там будет его отражение в безотвязном минете. А Ричи же абсолютно наоборот. Не может отлипнуть от сосущего Эдди взгляд. Смотрит, ловит каждое движение, как сосет, берет глубже, получает удовольствие. Видит, как кадык и скулы гуляют. Это сильнейший стимулятор похоти, который отлично ложится под такие настырные манипуляции. Пытается интерпретировать теорию с порно в практику, которую смотрит втихую, пока Ричи на парах или спит после очередной алкогольной вечеринки. Тозиер через силу, все-таки, спускает взгляд через очки. И его ломает на части, как чертово Лего, когда видит, как Эдди водит своим юрким языком по выпуклым венам. Как пытается доставить ему щемящий восторг запретного. Ему на лекциях рассказывали, что мужской секс под запретом во многих религиях и странах. Но этот плод такой сладкий, так притягивает к себе магнитом, что и согрешить охота. Вкусный грех. Искушающий плод. Мания величия высока. И Ричи ломается слишком просто. Он вообще ахуел и захотел впасть в кому, когда встретился с пьяным Эдди взглядами, и тот назло, чтобы продемонстрировать на что способен, взял все до основания по самые блядские гланды. Голова немного повелась в сторону, язык щепетильно ласкал нижнюю часть члена. Никаких зубок. Только похабная глотка и вязкие слюни. — Ты просто… бешеный. Он запрокидывает голову и скулит. Минет — это ахуенно. Эдди пару секунд задержал в таком положении стоящий колом член во рту, но следом громко отстранился, оставляя толстые нити слюны и громко задышал носом. С уголков рта медленно стекает все лишнее, а в глотке все еще гуляет слабо фантом члена. Так и хочется взять еще раз, заставить Тозиера кончить только от отсоса. — Ричи… — Срань Господня! — у него визжат сиреной извилины. — Никогда не делай так! — Просто трахни меня. Блять, пока я под дозой. Просто воспользуйся случаем! Он встает на ноги, смотрит умоляюще Ричи в глаза, и деловито улыбается. Тот не в компетенции смотреть ему после бомбезного минета равнодушно: цинично хватает его и прислоняет лицом к стене таким образом, чтобы тот видел себя в отражении зеркала. Он не хочет видеть себя в отражении. Он считает себя ужасным и уродливым. Шлюшкой. — Сегодня я буду лечить твои комплексы, друг мой… — Ричи приближается к лицу Эдди, стремительно лишая его брюк. — Это очень дерьмовый метод, доктор. Каспбрак устраивается удобней, поддается назад и встает раком, упираясь ладонями об стену. Ричи зашипел, когда тот нахально дотронулся бедрами. — После курса посмотрим, как далеко продвинулся. Пряди падают Ричи на лицо, и он поправляет их в одно краткое движение и тянется к собственной тумбочке, доставая фиолетовый презерватив. Эдди лишь ухмыльнулся, не думая, что тот хранит подобное так близко и открыто. Но он не хочет с резинкой. — Я не хочу с резинкой, — категорично цедит он. — Резинка — процесс твоего оздоровления, закомплексованный мальчик. Каспбрак разворачивается к нему лицом, и Ричи от такой развязности вжал его в стену ладонью в грудь, смотря ему в покрасневшее лицо с губами. — С ней будет совсем не то… — Эдди ловко забирает фиолетовую пачку из тонких пальцев, и выбрасывает себе на кровать. Тозиер лишь сильнее заводится такой инициативе. — Хочу прямой контакт со своим доктором. Раз слащавый мальчик хочет без презерватива, значит, Ричи не будет этому противостоять. Они начинают целоваться. Но недолго. Его бьет доза в голову, у него начинает зудеть нос, и он пропускает два пальца в рот Эдди. Тот принимает их с энтузиазмом, начинает играться с длинными пальцами. Они тонкие, мягкие и на первый взгляд безобидные. Они явно не способны заменить собою член. Рот и птичий язычок безотказные, уступчивые, и он не имеет никакого желания отстранять пальцы. Они как будто в своей среде, но когда пальцы были по две фаланги в слюне, разминая все мягкое и нежное, Ричи проникает в нутро друга, начиная уже и там играться по своим правилам. Пальцы теплые и влажные, не доставляют неудобств, но Эдди тяжело задышал от них, от двух сразу, и инстинктивно уткнулся тому в плечо. Не начинает скупиться на стонах, скрывать их как-то, а громко показывает, как рад такому вхождению и таким прелюдиям с его стороны. Его стенки податливые, на все готовые, и Ричи не может понять, как далеко сможет уйти. В глазах танцуют накачанные кокаином черти, и ничто не подсказывает ему, что он делает. Трахает друга? Это где-то в матрице, в другой альтернативной реальности. Он разминал задницу и слушал довольные от ощущений стоны неопределенный промежуток времени — они оба потерялись в течении времени, — и ноги Каспбрака начали давать слабину. Ричи спокойно вытащил мокрые пальцы, стряхнул небрежно их, и подхватил тощее тело на руки. Он легкий, как перышко, и держать на весу сладкого Эдди не составляет особого труда. Подхватывать его за упругие бедра, втрахивая в стену на глазах у зеркала — лучшее времяпрепровождение позднего вечера пятницы. Ричи вновь слюнявит пальцы, обхватывает член и аккуратно проникает в Эдди. Нежно, будто по любви. Чувство наполненности резко атаковало его, ощущения неизвестные и такие приятные, и он моментально держится руками в качестве дополнительной опоры об стену, чтобы окончательно не рухнуть. Двигается медленно, крайне нерасторопно, подготавливая к большему. Десерт надо вкушать, растягивать на языке на минуты услады. И он разворачивает Эдди таким образом, чтобы полностью видел себя в отражении зеркала. У Ричи есть вредные привычки: курение и мат через каждое слово. У Каспбрака же их нет. Но он не гарантирует, что после этой вечеринки не обзаведется, как минимум, одной.***
В комнате душно, как и в самом невинном и очень чистом Эдди. Принял душ прям по Фрейду. Никто из парней особо не представляет, что творится-то в общей комнате. Бесспорно, Ричи давно забросил удочку, чтобы провести один из скучных вечером с чем-то иным, с чем-то запрещенным и весьма нелегальным, что погубит твой организм с первого раза. Но никто не догадался бы, чем кокаиновые дорожки могут обернуться… А секс, между прочим, тоже не хилый наркотик. Он не может сдерживать свои животные стоны, свои грубые, разогревающие стенки, толчки в него. Не может перестать дышать, как загнанный и не может перестать именно таким образом любить своего друга. Эдди же никак не показывает, что он против такой любви. Только умоляюще выгибается сильнее, заставляет взять на всю сучью длину и скулит в божественных крайностях, что аж глаза закатываются. Но в зеркало из принципа не смотрит. Он пытается не смотреть. В один предательский момент, когда толчок по простате был крайне чувствительным и приятным, Каспбрак простонал горлом, и смог увидеть свое отражение в зеркале во время прекрасного, и в какой незамысловатой позе находится. Смотрит на себя тощего, в одном жалком свитере, весь красный и в ореоле грубого секса. Ноги лениво свисают по обе стороны от Тозиера, как он ни на секунду не останавливается, трахает его с больным интересом. В нем так тесно, так хорошо… это не сравнить ни с чем. Пантомима у двоих олицетворяет необузданную страсть. Ричи сам заводится в стонах не хуже него, вся комната переполнена их вдохами и гласными. И он берет его за тощее тело сильнее, притягивается, входит на всю, и касается губами кожи на шее Эдди. Он весь горячий, обжигает только видом, от него пахнет гелем для душа и шампунем. Он прекрасен. Он своими действиями вынуждает Эдди повернуться головой к зеркалу, повиснуть на себе, хватая за плечи. А потом медленно отводит взгляд через очки, расцеловав жалкую шейку, рассматривая самый дорогой деликатес в отражении за этот долгий вечер. Голову сносит в стратосферу, куда-то за периметры начерченного. — Выглядишь прекрасно. Ричи из него всю дурь выбивает. Эдди смотрит на себя, и отворачиваться не хочется. — Я выгляжу, как драная девка. — Хочешь поспорить с этим? — не перестает целовать его Тозиер. — Нет. Не сейчас… — Вот и хорошо. Ричи сделал резкое движение на всю длину в него, и тот просто ахуел от происходящего. С рта сорвался самый невольный и громкий стон из всех на квадратные метры, голову вырубило от сети, и он продолжает смотреть на себя в отражении, которое уже видит единым мылом. Импульс отнял все работающее в нем. Ричи удаляет рассудительность из него отнюдь, делая из него живую куклу. В прямом смысле оставляет лишь мокрое место. Давно им нужен был допинг посильнее дружбы и кофе. Давно они не занимались каким-то откровенным бредом, чтобы наутро было стыдно до пиздеца. И именно сейчас, смотря в свое размытое отражение, словно смотришь без 3D-очков, на свое похотливое тело с членом в заднице, можно сказать, что настал этот момент. Эдди не может сдерживаться. Ничто не позволяет ему держать рот закрытым. Стоны кайфа сами срываются, выскакивают от зубок, и его руки еле держат Ричи за плечи, дабы не упасть. Кокс усиливает все ощущения вдвое, если не втрое раз больше, и организм просто-напросто может написать отказную. Мозг взрывается на атомы, плывет через уши, и Каспбрак не готов так быстро попрощаться со своим сознанием. Рано еще падать в обморок. Но, также, постанывающий Тозиер, его крепкий хват на заднице и непростительный тембр сносят наотмашь все, что только может еще держаться на соплях после дорожек кокса. Это был крайне рискованный эксперимент, и к его результату не был готов никто. Эдди чудесен в отражении: мокрый с неумолкающим ртом. На это можно смотреть бесконечно и всегда будешь находить что-то новое. Тозиер грубо трахает друга без стеснения, без зазрения совести, без острого понимания, что может сделать больно или что трахать собственного лучшего друга — плохая идея. Но он не встречает отказа, чтобы задуматься. Эдди только воодушевленно отвечает, цепляется за его спину, царапает, заводится в пожаре секса, забывается в межпространстве. Дружок Ричи по душе безобидному Эдди.***
Когда Ричи уже в сотый раз разогревает бархатные стенки, подогревая под свой внушающий недоверие размер, то бьет по простате и тот отчетливо выгибается дугой, отлипая от своего отражения в зеркале. Эдди хватается рукой за макушку Ричи, а второй рукой начинает дрочить себе. Трахаться под дозой с самым симпатичным парнем из потока — лучший заскок, с которым ему пришлось встретиться лицом к лицу. — Знал бы, что твое лицо в возбуждении такое сладкое… Ричи в пьяном трипе подхватывает Эдди поудобней, расставляя его ноги еще шире в стороны от себя. Легче легкого. Его можно на руках носить. От жадных и бесстыжих толчков в заднице очень трудно говорить. Особенно, когда дар речи помахал тебе платочком. — Только не говори, что ты всегда хотел меня трахнуть… — язык ватный, голосовые связки показывают белый флаг. — Нет, не хотел. Но я делаю два дела одновременно. Эдди заскулил от резкого импульса в члене от дрочки. — И какие же? — глаза залиты свинцом. — Трахаю лучшего друга и лечу его комплексы. Тозиер касается вновь горячей шеи друга, заставляет повернуться лицом к зеркалу, пока занят штампованием кожи засосами. Он на пределе. Уже чувствует подкрадывающийся оргазм, как секс становится все приятнее и активнее от страсти кончить побыстрее. Зрачки расширенные у обоих до ужаса. Зрачок заменяет радужку, и становятся похожими на покерные фишки. Они достигли разгара этой вечеринки, когда уже все равно, какие будут последствия. Надо кончить. Тозиер сжимает бедра Эдди, впивается властно в кожу ногтями, оставляет отчетливые следы и кусает, зализывая ласковым котиком шелковую кожу. Помечает стеснительного парнишку, чтобы все видели, что им явно кто-то занимается. Шуры-муры, которые зашли слишком далеко. Пряди Ричи падают на висок Эдди, их тепло обменивается друг с другом, создается тесный симбиоз из чувств вперемешку с сильнейшей дозой кокса. Каспбрак крепко держится за него, боится отпустить и упасть. Не дает далеко уйти. Не даст отстраниться даже на сантиметр, сжимает корни черных, как смола, волос, и уже смотрит на свое отражение с наслаждением. Он приторно-сладок рядом с Ричи. Его тело отвечает на страстные фрикции, как покрылся не только водой из-под душа, но еще и седьмым потом. Все его стройное тело заводится, готовится к самой сильной разрядке, которую усилит наркотик. У Эдди полетят извилины, если он кончит. Ричи оставляет самый большой засос на тонкой шее, отстраняется от него и голова начинает резко гудеть. Но кончает, ловит самый сокрушительный оргазм за все свои года и изливается в задницу друга. Пока тот сам не обкончал себе пальцы и чуть не умер от смака и послевкусия наркотического оргазма. Дыхание сбитое, и из-за этого дышать становится больно. Эдди аккуратно, вовсе без сил на седьмом небе после оргазма пытается встать на ноги. Но те не держат, и Ричи быстро среагировал, подловив его. Голова чугунная. Но все еще ощущается энергичность и воодушевление выше крыши. Они оба еще готовы по парочку заходов выебать друг друга, но нужен небольшой отдых. После такого мышцы точно дадут о себе знать наутро. Особенно задница Каспбрака. Ричи внезапно почувствовал себя плохо. — Я… мне нужно опять в душ… — Эдди спускает руку к заднице, пытаясь подчеркнуть для себя, что действительно ли у них был секс. Ага. Был. Вещественное тому доказательство — горячая сперма на пальцах. — Мне, судя по всему, тоже. Мне пиздец как хуево. Тозиер отходит от него, поправляя мокрые волосы и застегивает штаны на одну пуговицу. После оргазма не стало лучше, на удивление. — Тебя тошнит? — висит на стене он, думая, если отстранится, то грохнется. — Да. Да, тошнит, — Тозиер ссутулился, пытаясь контролировать рвотные спазмы. — Иди первый. Сейчас иди. Я убирать за тобой не буду. Тозиера прошибает лютый удар рвотного кома, и он, оперативно закрыв рот, ретируется в туалет. И только сейчас Эдди понял, смотря в свое зыбкое и кривое отражение, что ему не противно на себя смотреть. И очень надеется, что Ричи не потребует предоплаты.***
Утро не бывает добрым. Эдди не выспался от слова вообще. Потому что он проснулся в полдень от резкой боли в заднице, будто там гуляет наждачная бумага. — Сука! Спина мокрая, в голове сложные ощущения. Словно ментальный лабиринт, и не понимает, что с ним. Кокс заменил долгую и развратную ночь с Ричи своими фигурами. Побывал жалкой пешкой наркотического трипа. Ричи спал на своей кровати, и не особо сразу понял спросонья, зачем Каспбрак так громко заорал. Голова раскалывается. Эдди быстро распахивает одеяло и понимает, что полностью голый. В чем мать родила. А потом осознает, что это так нестерпимой болью ему мстит задница. Надо к доктору. Он в замешательстве разворачивается к Ричи, который уже не спит. Лицо сонное, взгляд слепой без очков. Но он-то понимает и помнит все. Боль во всем теле не дает позабыть этот долгий вечер. И Тозиер начинает улыбаться. Витиевато, хитро. С удовольствием. Когда Каспбрака прошибает тревога. — Что ты лыбишься? — язвительно реагирует он. — Блять, почему я не помню, что делал вечером? Ричи устало протирает глаза и его дерут два состояния: рассказать и поставить перед фактом в лоб, или соврать, дабы не травмировать жалкого ипохондрика. — Тебе хорошую или суперскую новость? Эдди не понял шутку. У Ричи всегда юмор хромал на одну левую. — Расскажи, которая мне больше понравится… — осторожно тихо сказал он. — Ты избавился от комплексов. Блядство. Он не помнит практически ничего: непонятные рывки, как оборванные листы, громкие стоны, грязные словечки. Рядом лежит одежда, кровать холодная. Он проговорился? Кто еще знает, что он — закомплексованная девочка? Хочется надеется, что вынужденная амнезия не принесла ему хлопот помимо болящей задницы и шеи. — Вторая заключается в том, что мы переспали. — Ты издеваешься?! Тозиер причудливо лыбится. Эдди уже раздражает его улыбка на каждом полуслове. — А ты в зеркало посмотри. Эдди в темпе заворачивает одеяло на пояснице, встает с места, еле справляется с адской болью в мышцах и в заднице, и доходит до огромного зеркала, которое не на своем месте. Без особых проблем и загонов подходит к зеркалу. Будто бы без комплексов. Он приходит в ужас и в ступор от отражения, но совсем по другой причине: красные дорожки засосов по всей шее, разукрашенные ключицы и скулы. Никогда еще себя в таком виде не видел, в таком красивом, игривом, говорящем о том, что он чей-то. Не знает, как реагировать. Не может поверить, что все эти засосы оставил лучший друг. Никто из однокурсников не поверит, что вечером пятницы у Эдди сорвали целку. Прикрывает болящие засосы рукой, боится смотреть на Ричи — но не на себя, — и разворачивается к нему, все еще отдыхающему в постели. А у Тозиера тоже по-бешеному болит все тело. Хорошая тренировка, однако. — Скажи мне, что ты шутишь, и мы не переспали. — Мы переспали, чувак. А потом Эдди опускает взгляд на неубранную тумбочку, где все еще красуется рассыпанный кокс и пятидолларовая купюра. Все устаканилось. Все встало на свои места. И разорванный презерватив. — Сколько раз мы переспали за ночь? — Тебе честно или соврать? — Честно. — в горле ком. — Трижды. Ричи не врет, и он это видит слишком отчетливо. И, понимает, что его тело кому-то понравилось. Его тело любили. Осознал, что, на этот раз, Ричи не шутит. И что от комплексов не осталось и следа.
