Хищный зверь

Сегодня необычайно тихо. Тише, чем было за все три года. Шоё неторопливо идёт по направлению к их спортзалу. Ещё с улицы он слышит скрип чьих-то кроссовок, многократно падающий мяч и тяжёлое дыхание. Всем своим видом он выражает сосредоточенность — лёгкое беспокойство — и ощущает, как дрожат руки и колотится сердце. Шоё поднимается по нескольким ступенькам и заглядывает в просторный и светлый спортзал. Он тут же ненароком цепляется взглядом за Тобио, который, подкидывая мяч, в очередной раз отбивает его в прыжке. Шоё невольно поджимает губы, вспоминая первый год. Тихо проходит, разувшись на входе. Он остаётся стоять в носочках, ведь не брал с собой сегодня волейбольные кроссовки. В этом уже не было смысла. Тобио обращает внимание на него только тогда, когда слышит топот ножек о пол. Кагеяма тут же останавливается, словив мяч и не отводя глаз от Шоё, опустившем взгляд в пол. — Ты пришёл попрощаться? Шоё вздрагивает. Он поднимает глаза на Кагеяму и внезапно понимает, что не может ничего сказать. Слова застревают в горле, а в голове внезапно пустеет. Тогда Тобио продолжает: — Не делай такое лицо, словно наступил конец света, — вздыхает он, сжимая мяч в ладонях до побеления кончиков пальцев. Шоё цепляется взглядом за эту едва заметную деталь и тут же произносит: — Ты тоже будешь скучать по всему этому, да? Тобио смотрит на него с лёгким вопросом в глазах, затем кладёт мяч в корзину с десятками таких же мячей и поворачивается к Шоё корпусом. Он молчит несколько секунд. — Да. Тот вздыхает. Он кладёт обувь рядом со входом и скидывает портфель у стенки. Подходит и поднимает на него голову. — Пообещай мне кое-что, Кагеяма, — с вызовом произносит Шоё, слегка нахмурившись и сжав ладони в кулаки. — Пообещай мне, что ты никогда не бросишь волейбол! — …хорошо, — кивает Тобио, отвечая не сразу. Он едва заметно прикусывает нижнюю губу, чувствуя, как болит — разрывается — сердце при виде Шоё, готового вот-вот сорваться и разрыдаться. Он протягивает к нему руку, чтобы вовлечь в объятие, но Шоё отворачивается и утирает глаза. — Хината… — на одном выдохе шепчет Тобио, совершенно растерявшись. Он привык видеть Шоё улыбающимся, смеющимся и легкомысленно-беззаботным — абсолютно влюблённым в волейбол. Но сегодня всё по-другому. Сегодня перед глазами Тобио тот человек, который его спас, в отчаянии, и он ничем не может ему помочь. Поэтому так и остаётся безмолвно стоять, растерянно смотря на напряжённые плечи; на то, как тот молча вытирает глаза и как дрожат его ладони. Через минуту Шоё трогается с места. Он более-менее успокаивается, все ещё ощущая, как слезы подступают вновь... Пытается взять себя в руки и открывает дверь подсобки, а после заходит в неё, не прикрывая за собой. Он оглядывается и замечает их плакат, сломанную швабру, заботливо перевязанную Сугаварой-саном ещё три с половиной года назад. У стены — несколько потрёпанных мячей, пострадавших от бесконечных тренировок. Здесь пыльно, темно: лишь полоса света из открытой двери освещает маленькую комнатку с инвентарём. Шоё вновь ловит ностальгию и чувствует мурашки по спине. Он хмурится и резко разворачивается на выход, но сталкивается с грудью Тобио и врезается в него. Шоё отступает на шаг назад. И тут что-то внутри него падает, когда он видит его лицо. — Мне тоже грустно, — наконец произносит Тобио и смотрит ему в глаза, хмурясь. — Ты думаешь, что можешь молча справиться со всем сам? Ты думаешь, тебе одному не хочется уходить? — чуть повышает голос и делает шаг вперёд, а Шоё вновь отходит немного назад. — Я… — начинает он, с трудом подбирая слова. Нужно как-то отвлечь Тобио, сказать что-то, что может его обезоружить, обескуражить. Что-то, что изменит это его лицо, на которое больно смотреть. Может, время признаться... — Я буду скучать не только по клубу, не только по спортзалу, не только по команде, Кагеяма. Я… Шоё бесцельно смотрит куда-то вбок, взволнованно ощупывая свои пальцы. Тобио не нужно много времени, чтобы всё понять. Он уже давно замечает. Видит, как завороженно-впечатлённо смотрит на него Шоё, когда они в раздевалке готовятся к тренировке; обращал внимание, как тот смущается и отводит глаза, когда ребята шутят о тесных отношениях между ними. Тобио прекрасно видит, как Шоё дышит чуть чаще и поверхностнее, стоит ему приблизиться, коснуться его — случайно или намеренно — или по-другому взглянуть в эти глаза, излучающие солнечное тепло. — Я тоже, — перебивает его Тобио. — Я думаю… ты мне тоже нравишься. И это… — Он хватает Шоё за запястье и резко разворачивается, впечатывая его в стену. — …и это ужасно пугает меня, — произносит шёпотом, приближаясь к нему. Шоё возмущённо-восхищённо смотрит в его тёмные, практически чёрные глаза с широкими зрачками. Слов не остаётся, чтобы на это как-то ответить. Но и вырываться Шоё тоже не спешит. Тобио сжимает его запястье сильно, до боли, но это совершенно не волнует. — Тогда целуй, — произносит Шоё негромко и цепляется пальцами свободной руки за футболку Тобио в области груди, — потому что меня это тоже пугает. Он резко выдыхает и касается губами его губ, прикрывая глаза. Тобио приоткрывает рот, и Шоё послушно повторяет за ним. В ту секунду, когда кончики их языков робко, нежно касаются, Шоё издаёт тихий рваный выдох. Его всего трясёт, весь он покрывается ледяными мурашками, не в силах сдержать того неуловимого трепета, испытываемого от их первого поцелуя. Продолжая цепляться пальцами одной руки за ткань футболки Тобио, Шоё отстраняется на едва уловимое мгновение, чтобы горячо выдохнуть тихое «ах» и припасть к влажным губам снова. Хината только в эту секунду отмечает, что Кагеяма терпко пахнет мускусом, и это заставляет нетерпеливо помяться с ноги на ногу. Сегодня необычайно тихо. Настолько, что они оба сквозь неумелый первый поцелуй отчётливо слышат дыхание друг друга, шелест складок их футболок. Слышат, как сердце бьётся чаще — у обоих, — как они едва трепещут от момента уединения, от долгожданного касания друг к другу. Они так долго терпели, так долго не делали ни шага навстречу — потому поцелуй кажется им таким важным, сокровенным. Таким необходимым. Наконец Шоё прерывается, с трудом отцепляясь от Тобио, и глубоко вздыхает, не открывая глаз. Тот же, не желая отвлекаться ни на минуту, мягко кусает мочку Шоё, обжигая горячим вздохом, и влажно целует краешек уха. Он тут же вздрагивает, ощущая, как волна горячего напряжения стремительно поднимается от низа живота к груди, где растворяется, оставляя кончики пальцев рук холодными. Шоё упирается Тобио в грудную клетку свободной правой рукой, пытаясь оттолкнуть. — Стой, Кагеяма, подожди… — мямлит он, и Тобио отцепляется, молча вопросительно уставившись на него. Шоё старательно — тщетно — пытается подобрать подходящие слова, с каждой секундой краснея и пыхтя все больше. И Тобио лишь приподнимает уголки губ, ощущая, как трепещет маленькое, но сильное тело в его руках. Он вновь опускается губами к шее Шоё, глубоко вдыхая нежный цветочный запах, исходящий от него. Отпускает его запястье, оставив на тонкой линии ключицы яркий красный след, и проводит ладонью по шее, убирая волосы, а после приближается вновь. Тепло целует, касается влажным языком бархатной кожи и после внезапно — ай! — кусает, оставляя слабый розовый след от зубов. Шоё вздрагивает, издав громкий вздох, и цепляется пальцами за волосы Тобио, от нестерпимого желания заёрзав по стене. — Ка… геяма… — шепчет, раскалённый от возбуждения и нового чувства непреодолимого желания. Он немного оттягивает его волосы, чтобы от него отлипли. Однако Тобио не реагирует, продолжая то мягко, нежно целовать, то внезапно больно покусывая. — Кагеяма-кун… Кагеяма-сан! — Шоё повышает голос. Но затем произносит шёпотом, едва слышно: — Тобио… Называет по имени, как делают только близкие люди в семье. Касается слабого места, проникая солнечными лучиками в сердце всё глубже — и Кагеяма теряет все слова, забывает родной язык. Он ощущает, как становится все ближе и ближе к нему. Отстраняется и смотрит на Шоё совсем по-другому — мягко, как никогда не смотрел, — а после пытается улыбнуться. — Шоё, — произносит Тобио и дотрагивается до его левой ладони, после приближается ещё немного и касается его груди своей. Гладит по волосам и целует в лоб, прикрыв глаза и терпеливо выдохнув; в ответ Шоё лишь переплетает его пальцы со своими крепким замочком, опуская взгляд вниз. Вновь возникает тишина. Шоё может чувствовать — кажется, даже слышать — учащённый, как после матча, пульс Тобио; и он закрывает глаза, считая удары его сердца. — Так быстро бьётся… — говорит Шоё негромко, не двигаясь, — словно ты сыграл пять сетов подряд, — усмехается он. Тобио молчит. Он ненамного отстраняется, опустив взгляд на него, и снова запускает пальцы в его яркие волосы, взъерошивая их. — Я же уже сказал тебе… — Да, я помню, — прерывает его Шоё и поднимает на него глаза. Он широко улыбается. — Это потому что ты любишь меня. Тобио вновь замолкает. Он скромно усмехается, не распространяясь на выражение своих чувств, сжимая его ладонь в своей. Склоняется, целуя снова и снова, вжимая его в стену тёмной подсобки. Здесь пахнет пылью, пахнет воспоминаниями прошедших трёх лет старшей школы. А ещё пахнет мускусом, смешанным с цветочным ароматом. Шоё игриво прикусывает кончик его языка и приподнимает уголки губ, цепляясь подушечками пальцев за резинку его штанов. Тобио целует в шею, обеими руками сжимает его талию и приподнимает над землёй, и Шоё понимает, что у него нет ни единого шанса вырваться из этой крепкой, как у хищного зверя, хватки. И потому он лишь прикусывает нижнюю губу, а затем горячо, влажно и тихо шепчет: — Возьми меня. И Тобио срывается с цепи.