Любимая игрушка

      Под покровом ночи фамильный особняк Магнэ казался ещё более устрашающим своими габаритами и мрачной цветовой палитрой. Если подумать, называть его особняком будет не совсем правильно. Куда больше под описание этого гиганта подходит «дворец». Как-никак в нём жили король и королева. Высокий забор с острыми пиками на конце, увенчивал здание по всему периметру, подступиться к нему было невозможно без позволения. Стены расписанные под чёрный кирпич, на самом же деле состояли из обсидиана. Этажей в нём было три, не считая чердака, что давно пустовал. Когда-то он являл собой место для игр наследной принцессы, однако девочка выросла и покинула отчий дом, на чердаке всё ещё разбросаны в хаотичном беспорядке её игрушки и платья. Но теперь лишь пыль и пауки населяли заброшенное помещение. Витражи на окнах профессионально выполнены в характерной яблочной символике, сопровождающей чету Магнэ повсюду. Символ первородного греха.       Владыка расположился за роялем, в неизменно бодрой и в то же время расслабленной манере, исполняя что-то из классики. За что он любил людей, так это за их неудержимое врожденное желание грешить и искушаться и за подаренную миру классическую музыку. Тонкие пальцы невесомо касались белых клавиш, наигрывая то Баха, то Моцарта, произведения сменялись с бешеной скоростью, погружая тронный зал и всё, докуда доходили звуки, в чистейший хаос. Обычно Лилит будучи не в восторге от безумных выходок мужа, всецело отдавалась порядку и гармонии во всём, что касалось музыки. К счастью Люцифера, его супруга отсутствовала, выполняя не терпящие отлагательств обязанности королевы в соседнем городе Падших. Куда он не поехал, поскольку всем фибрами души терпеть не мог тамошний контингент. Король опустил на глаза пурпурные веки, не меняя восторженного выражения лица, продолжал играть чистую мелодию, пока двери тронного зала не распахнулись, впуская сквозняк с улицы. Прекратив музицировать и поправив съехавшую набекрень шляпу, Люцифер воззрился на посмевшего прервать его единение с прекрасным. — Мой король, — отвесил короткий поклон, учтиво улыбающийся радио-демон. — Позвольте полюбопытствовать, по какому неотложному делу вы позвали мою скромную персону ко двору в столь поздний час? — Аластор! Как всегда вовремя, ни секундой раньше, ни секундой позже, — бросив короткий взгляд на громоздкие напольные часы с боем, весело воскликнул правитель Ада. — Всегда удивлялся этой твоей способности. Аластор подошел ближе, внимательно заглядывая в непроницаемое, бледное, но чертовски харизматичное лицо своего короля, отмечая как сияет его кожа в отблеске от свечей канделябра. — Ах да, причина! Передай мне кубок, будь добр. Я так увлёкся музыкой, что не было времени утолить жажду. Лицо радио-демона на несколько секунд будто перекосило, а глаз нервно задёргался. Он тихо откашлялся, зачем-то поправив и так ровно сидящую бабочку. Подняв глаза на издевательски скалящегося Самаэля, тот сразу обо всём догадался. Вполне в стиле короля — позвать к себе демона с другого конца Пентаграмм-сити для того, чтобы тот принёс ему попить, несмотря на множество снующей вокруг да около прислуги. — Это всё, мой лорд? — А ты ждёшь чего-то ещё? Что я посажу тебя к себе на колени, зароюсь носом в твои мягкие, воняющие гнилыми трупами волосы и томно прошепчу как скучал и как мне тебя не хватало? Аластор вопросительно поднял бровь, натыкаясь взглядом на слезящиеся от сдерживаемого смеха «кошачьи» глаза Самаэля. В ту же секунду, безумно хохоча, покрутившись несколько раз вокруг своей оси на вращающемся табурете, владыка подъехал на нём же к демону, хватая того за талию и усаживая к себе на острые худощавые колени. Носом он очерчивает линию от пятого шейного позвонка до уха, вдыхая трупный запах неожиданно мягкой серой кожи Аластора. Сначала окаменевший от внезапной выходки собеседника радио-демон, заметно расслабляется в цепких объятиях, шумно выдыхая, отреагировав на прикосновение. Самаэль был единственным жителем Ада, которому Аластор позволял касаться себя без разрешения, более того, он бы страстно желал этого каждый день. Изящные руки Люцифера перемещаются с пояса на бёдра, поглаживая их и одновременно с этим оставляя багровый засос-поцелуй на шее. Лицо Аластора приобретает непривычное для него выражение искреннего блаженства, он пытается повернуться к партнеру лицом, но тот жестом останавливает, прекращая ласку. — Уже зажила? У тебя удивительный талант к регенерации, — отмечает правитель, задирая рукав пальто и рубахи Аластора, осматривая широкий шрам вдоль всего предплечья, он ослабляет хватку, наклоняясь к самому уху и пронзительно шепчет. — Снимай пальто. Радио-демон, словно управляемая марионетка, послушно встает, избавляется от красного пиджака, аккуратно складывая его и относя подальше, не оборачиваясь, расстёгивает манжеты на рубахе, получая за это удар тростью по спине. — Я сказал только пальто. Самаэль хватает горло своего подчинённого, перекрывая доступ кислорода к лёгким, но Аластор терпит, не издав ни звука, даже отдалённо похожего на хрип. Монарху всегда нравилось умение демона сдерживаться и скрывать боль. Они часто устраивали подобные «игры», где Люцифер изводил своего партнера, доводя себя до экстаза, а его до полусмерти. Будто бы он и вправду мог позволить себе потерять столь ценный образец для удовлетворения своих садистских желаний. Но сегодня король собирался заставить его кричать и умолять как в последний раз. Когда от уголка рта Аластора заструилась слюна, а на глаза стали медленно опускаться веки, Самаэль разжал пальцы, не дав радиоведущему толком вдохнуть и откашляться, ровно как и упасть на колени. Подхватил его, нежно взяв за руку, словно приглашая на танец, и тут же отрубил ту по локоть, неизвестным, материализованным из ниоткуда, приспособлением. Правитель Ада закружился в ненормально-необузданном вихре, целуя тыльную сторону отрубленной конечности, разбрызгивая по мраморному полу аласторовскую кровь, пачкая свой белый плащ, похоже сохранность одежды в чистоте заботила его в последнюю очередь. Аластор исторгнул высокий хрипящий крик, только на долю секунды, сразу же стиснув акульи зубы, грозясь сильным давлением стереть те в порошок. Его стойка покосилась, удерживая равновесие, демон приземлился на одно колено, стремительно теряя кровь. Бурая жидкость заливала пол, растекаясь лужей, в которой Аластор видел отражение своей неизменно безумной улыбки. Ему не больно. — Новую отрастишь, поднимайся, — равнодушно скомандовал Самаэль. — М-мой король, — шатаясь, радио-демон встал на ноги, не сводя покорного взгляда со своего мучителя. Люцифер облизывал окровавленные кончики пальцев, поднимаясь на высокий трон, по обе стороны от которого находились огромные чаши с яблоками. — Подойди, Аластор. И он шёл, волоча за собой кровавый след, в глазах рябило, но он был в состоянии пройти ещё несколько миль, как от его дома и до особняка Магнэ. В нос противно бил резкий запах металла, к которому уже успел попривыкнуть тонкий нюх головореза. Напоминало о чём-то обыденном, повседневном. — Все эти фрукты червивые, — кивнув в сторону одной из чаш с яблоками, пояснил владыка. — Я их не ем, они здесь скорее как украшение и как напоминание о первородном грехе. — Мой лорд, но как же... — Заткнись. Мой лорд, мой лорд — просил же не называть меня так, может, оторвать тебе пальцы и запихать их в рот? — Самаэль задумался, задержав взгляд на яблоках. — Знаешь, эти плоды ужасны на вкус, меня всегда привлекали иного рода яства. Люцифер подхватил подбородок радиоведущего двумя пальцами, царапая острым ногтем серую кожу. — Твои глазные яблоки выглядят так аппетитно, я хочу себе кусочек. Закончив говорить он резко приблизился к лицу Аластора, лизнув его роговицу, хищно облизнулся и вырвал правый глаз вместе с соединительной артерией. Радио-демон зашипел, схватившись целой рукой за кровоточащую глазницу. На месте зрительного органа теперь зияла кровавая дыра, буквально фонтанирующая артериальной кровью. Падший тем временем бросил глаз в чашу с вином, сделав небольшой глоток. — Пикантно, с привкусом безумия. Здоровый глаз Аластора едва различал белоснежный силуэт короля, тот то отдалялся, то снова приближался. Он слабо ощущал поглаживание на своих волосах и нежный, успокаивающий шёпот властного голоса над ним. Самаэль снова усадил потерявшего ориентир демона между своих бедер и крепко обнимал до тех пор, пока тот не потерял сознание. — Горничная, милая, приберись здесь, я скоро буду.       Правитель уносит на руках спящую долговязую фигуру, бережно укладывая на заднее сидение кричащего кислотными оттенками лимузина. Сегодня он отвезет его домой сам, положит на кровать, переоденет и перевяжет раны. Ведь даже самые жестокие и безжалостные демоны должны хорошо заботиться о своих любимых игрушках.