Twins

Пока Клаус оставался в Лос-Анджелесе и не брал трубки, Елена продолжала веселиться на пару с Каем, который являлся единственным предохранителем девушки. Но не всегда. В этот раз её сила перешла все границы. Она лежала в постели и задумчиво накручивала на палец прядь платиновых волос, когда вдруг замерла, а потом вскочила и обхватила себя руками. — Кай! — вмиг пересохшими губами воскликнула она. Тот через пару секунд влетел в комнату с широко распахнутыми глазами и прижал девушку к себе, гладя её по мягким волосам, но треск фундамента дома не прекращался. — Я не могу это остановить! — слова, сказанные с таким страхом, который Гилберт никогда еще не испытывала, вызвали в душе у Паркера целую бурю эмоций. Широкий спектр чувств на любой вкус — и ужас, и сочувствие, и желание помочь вампирше, и бесконечную любовь к ней же. Её руки с каждой секундой светились все ярче, наливаясь светом, а сама девушка чувствовала, что просто не контролирует бесконечную силу, которая сейчас лилась ручьём, будто неудержимая река, сотни лет сдерживаемая дамбой. Вместе с этим пришло чёткое понимание, как она близка к смерти, ведь руки уже тряслись, ноги подкашивались, а перед глазами плясали цветные пятна от насыщенности магией. Всё это было похоже на бесконечный кошмар, единственным лучом света в которым был Кай. — Ты можешь. Ты самая сильная, я знаю, просто возьми себя в руки, хорошо? Ты это можешь. Ты можешь все! — зашептал на ухо ей охотник, но с потолка посыпалась штукатурка, и ему пришлось отстраниться. Он понял, что девушка совершенно невменяемая, и уже на полпути на ту сторону, поэтому медлить было нельзя. Он сжал зубы, размахнулся и со всей силы ударил её по щеке, приводя в чувство. На секунду воцарилась тишина, не было слышно ни одной птицы, которых обычно нельзя было пересчитать, так много гнездилось у дома. Гилберт закусила губу и вытерла рукавом тонкий ручеек крови, текущей из носа, а потом сжала руки в кулаки, громко закричала и упала на колени, чувствуя, как сила выжигает ее изнутри, беснуясь и с каждой секундой все сильнее норовя утащить Елену на ту сторону по коридору, который образовался из-за бесконтрольности вампирши. Слезы горячим потоком хлынули из глаз, обжигая кожу, будто кислота. Сердце неприятно сдавило. Блондинка попыталась вдохнуть, но легкие просто не воспринимали кислород, отчего паника на секунду взяла верх, заставив закричать снова, ещё громче и пронзительнее, этим криком выражая всю нестерпимую и невозможную боль. Она попыталась приподняться и вдруг поняла, что прекрасно себя контролирует. Она вскочила на ноги и под нереальным углом согнула руку, поморщившись от хруста и боли. Ну уж нет, она не такая слабая, чтобы поддаться своим силам и снова со скулением отползти в сторону! Она посмотрела в окно, и глаза её сверкнули огоньком, от которого Каю стало страшно. Гилберт вытянула руки вперёд и напряглась, слегка нахмурив брови, а затем с трудом, но оторвалась от земли и чуть не перевернулась в воздухе, но сумела сдержать себя. Следующим шагом было отвести «грозу», что чёрной тучей нависла над Мистик-Фоллз, готовая в любой момент обрушить все. Она танцевала со своими демонами, призраками, что проникли в мир, но были видимы только ей, и казалось, что она танцевала вечно. Перед глазами вдруг встало небольшое поселение, вот-вот грозившее перерасти в маленький городок. Оно находилось в нескольких милях от Уитмора. Секунда, и вместо поселения не остаётся ничего. Всё сносит к черту мощнейший ураган, который, что интересно, не трогает ни живую природу, ни животных, но последние в страхе разбегаются в разные стороны, пытаясь спрятаться. Деревья медленно чернеют и клонятся к низу, понуро опустив листья, трава на глазах высыхает и белеет, а дома, бывшие когда-то красивыми старинными зданиями, лежат грудой никому не нужного мусора. Сколько человек погребено под ними теперь не хочется даже думать. Елена без сознания падает на пол, и Кай мгновенно поднимает её на руки, второй судорожно ища номер в телефоне вампирши. — София? — Да, кто это? — с беспокойством нахмурилась девушка, ожидая неприятного известия. — Я не знаю, что и как сделала Елена, но я уверен, что на карте штата стало как минимум на один город меньше, и нам крупно повезло, что это не Мистик-Фоллз сейчас стерт с лица земли, — Паркер аккуратно опустил спящую девушку на кровать, вытер её слезы, перемешанные с кровью, одеялом, и выдохнул, чувствуя, что пока что все обошлось. Но медлить больше нельзя. — Либо ты, Софи, делаешь наконец хоть что-то для спасения своей сестры, либо этим займусь я, но ты её больше не увидишь, я обещаю. Теперь, когда беспокойство за Гилберт отошло на второй план, весь разум охотника заполнила злость. На Софи, на Майклсонов всех взятых, которые столько времени плевали на вампиршу, что травила себя. Но в первую очередь на себя за то, что позволил себе расслабиться и подумать, что девушка справится сама. — Еду, — коротко сказала младшая Гилберт и проверила местоположение телефона сестры, а потом взяла Кола и поехала в свой родной дом, где сейчас находилась Елена. Клаус все ещё не брал трубки, не читал сообщения, не позволял никому из местных вампиров передать его местоположение братьям или Софе, а потом вообще попросил Шерон скрыть его от всех ведьм. В день ритуала он решил написать короткое прощальное сообщение Елене, Колу и Софи. Все-таки, ему есть, что им сказать перед смертью, и молча он ней уйдёт. Не станет так их мучить. Однако как только он начал печатать сообщение Софе, которая находилась вверху истории переписок, ему пришло СМС от неё же. «Она слетела с катушек». Следом тут же пришло ещё одно: «Она уничтожила целую деревню, Ник, просто снесла её, стёрла с лица земли! Она вот-вот умрёт, и я не могу оставить это так. Либо она останется жива, либо я умру вместе с ней и следом потащу и весь этот чёртов мир, а мне придётся это сделать. Если тебе не безразлично её будущее, то ты приедешь, если нет, то плевать. Я все сделаю и без тебя. Ты можешь просто снова пролистать это сообщение, удалить, не знаю, что ты делаешь с ними, но зато я буду знать, что сделала все, что смогла, чтобы попытаться вытащить тебя к ней». Первой мыслью было сорваться и улететь первым же попавшимся рейсом, но затем Майклсон сел и начал думать, что он может сделать. Шерон точно никуда его не пустит, но её спрашивать никто не будет. Осталось лишь придумать способ устранить её на пару дней, большего вампиру не требовалось, только как? В стрессовой ситуации решение пришло мгновенно. Он поднялся и спустился в заколоченный подвал, оторвав все доски и снеся дверь с петель. Накидал на пол одеял, все-таки, случайное повреждение головы ведьме не входило в его планы, затем вышел из дома, закрыв за собой дверь, и направился в дом ведьмы. Та его не заметила, что стало её ошибкой. Одно нажатие на точку около седьмого позвонка, и ведьма оседает в руках Первородного безвольной куклой. Спустя час Клаус уже сидел в аэропорту и отсчитывал минуты до рейса. Он понимал, что у него остаётся слишком мало времени, поэтому постоянно срывался на крик, пытаясь ускорить посадку или сделать хоть что-то, лишь бы не сходить с ума от беспокойства. Царапал руки, сбивал в кровь костяшки, ломал пальцы себе и не только, пока наконец не сел в самолёт. Если кто-то спустя двести, триста лет спросит его, какое время было самым ужасным, Майклсон без всяких сомнений назовёт тот перелет из Лос-Анджелеса в Мистик-Фоллз, когда он понимал, что время ускользает, будто вода через решето, но ничего не мог с этим сделать. Все два с половиной дня после срыва Елена даже не пыталась сбежать и находилась под вечным контролем огрызающегося Кая и матерящейся Софи. Та, кстати говоря, даже зауважала Паркера за его готовность помочь и беспокойство за блондинку, но это не мешало ей постоянно с ним ругаться и порываться убить. Лене было все равно. Она оставляла насмешливые и ядовитые комментарии, смотрела, но не видела, слушала, но не слышала ничего кроме собственного сердцебиения и голосов мёртвых, которые с каждым днем кричали все громче. «Вот, что чувствуют люди перед смертью», — часто проскальзывала у неё такая мысль. — Он не приедет. Я начну, — решительно выкинула телефон в стенку Софи, когда время отсчитало шестнадцать часов. Ещё пара часов промедления, и может быть поздно. — Я не могу позволить тебе умереть! — стукнул по столу Кол, понимая, что они не смогут найти компромисс. Не смогли найти за почти три дня, так что говорить сейчас, когда остаются считанные часы? — А я… — начала Гилберт, но была прервана громким треском. — Не ждали? — с насмешливой ухмылкой и горящими до безумия глазами вошёл в кухню Клаус. — Ник, сукин сын! — выкрикнула Софа и еле сдержалась, чтобы не влепить громкую пощёчину Первородному. Тот хотел было что-то ответить, но метнулся в коридор, откуда послышался хруст, и тут же вернулся на кухню с вырубленной Еленой на руках и требованием: — Убрать этого охотника, он мне мешает, и подготовить склеп под разрушенной церковью. — Но… — попыталась возразить Софа, чтобы рассказать о своём плане, который был очень рискованный, но имел хоть какие-то точные прогнозы — либо она сможет вытащить сестру, и та останется жива, либо умрёт вместе с Софой, которая потащит за собой весь мир. Вот он, тот самый апокалипсис, о котором говорила Шерон. Только ничего бы не было, если бы не она. — Быстро! — рявкнул гибрид. Гилберт кивнула, молча посмотрела в глаза Колу, прося на некоторое время нейтрализовать Кая, что сейчас пытался выбраться из запертой Клаусом комнаты, а сама на огромной скорости поспешила открывать склеп. Спустя пять минут Клауса и Елену уже закрыли там. Гилберт очнулась не в состоянии овоща, что редкость за последние три дня, и обнаружила себя сидящей на холодном, каменном полу. Некоторое время она безуспешно пыталась игнорировать взгляд Клауса, пока, наконец, она не дернулась и спросила: — Ты ждёшь, пока я сверну тебе шею и сама выйду отсюда? Майклсон усмехнулся и ответил: — Я жду, пока ты вспомнишь хоть что-нибудь. Например, это, — он резко схватил руку девушки и сжал. Его прикосновение показалось Елене обжигающим, причиняющим боль, но она не спешила убирать руку. Она удержала маску холодной суки на лице и подняла бровь: — И что я по-твоему должна вспомнить? Тут она дернулась от резкого прилива ярости, и первой её мыслью стало разрушить здесь все. Органы уже привычно скрутило в ожидании нового приступа разъедающей боли от магии, что рвалась наружу. Это не укрылось от Клауса, который улыбнулся и развёл руками: — Давай, уничтожь каждый кирпичик этого здания, ты же так хочешь этого, так почему нет, верно? Этим же ты руководствовалась последние недели? — Замолчи, — огрызнулась девушка и помассировала виски, пытаясь унять жгучую боль, которая с каждой секундой захватывала все больше нервных окончаний. Из носа тонкой струйкой потекла кровь, которую блондинка даже не успевала вытирать рукавом. Вы когда-нибудь чувствовали агонию, которая грозится сжечь каждую чёртову клетку тела? Которая выжигает все, пересчитывая все органы, и не раз, а затем отступает и приливает с новой силой. Наверное, нет, но это было именно тем, что сейчас чувствовала сжимающая зубы Елена. Она слишком долго шла на поводу ярости, чтобы сейчас та так просто сдалась, не попытавшись снова подмять под себя блондинку и взять её эмоции и действия под контроль. Кончики пальцев девушки будто горели огнём, как и все её тело, сила бунтовала, требуя свободы, а сама девушка жалась к ледяной стене, пытаясь хоть на секунду унять жжение. Это и руки Клауса, сжимающие её ладони, были тем, что удерживало Елену в реальности. — Ты можешь этому противостоять, Елена, ты знаешь, что можешь, — шептал ей первородный, пытаясь перебить звон в ушах девушки. Одна фраза, и все летит в тартар, мир на секунду взрывается такими яркими красками, что глаза слепнут, а в горле собирается ком от внезапного прилива так не кстати вернувшихся чувств. — Нет, — всхлипнула вампирша, — я не могу, нет, не заставляй меня, я не хочу… Слушать её всхлипы и утирать горячие слезы холодными руками явно не то, чем хотел бы заняться Майклсон, но он продолжал убеждать Елену, что она справится с этим, положив её голову к себе на колени. — Хочешь. Посмотри на меня, — с шестой попытки у гибрида получилось поймать неосознанный взгляд Гилберт. — Вспомни. Тут Дженна, Софи, Кол, Ребекка, Элайджа, Майкл, тут все они, тут твои подруги, Бонни и Кэролайн, ты не можешь всех их бросить и уйти, Елена! Очнись, прошу тебя. — Нет, нет, нет, — упрямо шептала Гилберт, изворачиваясь в руках Клауса и временами проваливаясь в спасительную темноту, где была только одна она и больше никого. Где не было агонии, пожирающей её тело, не было боли, ничего не было. Она царапала холодные камни, в кровь ломая ногти и оставляя кровавые отпечатки на кирпичах, снова и снова пытаясь хоть как-то привести себя в чувство. И молилась. Молилась, чтобы её оставили в холодной пустоте и темноте навсегда, пока не поняла, что её действительно больше ничего не тянет обратно, и что она может спокойно сидеть, как под куполом. У неё было некоторое время, чтобы оглядеться, но она увидела лишь стеклянный купол и широкий, прочный мост в темноту, на ту сторону. На сторону смерти. То, что она построила сама из-за своего нежелания контролировать себя. Сначала все звуки доносились до неё, как через воду, но со временем она научилась разбирать все, что слышит. — Я умоляю, не уходи. Моя свобода, которую ты подарила мне, без тебя ничего не значит. Ничего не имеет значения, если ты не очнешься. Елена, я боюсь жить без тебя. Я не помню своей жизни без тебя, и не умею жить без тебя. Блядь, если ты слышишь меня, дай хоть какой-то знак, черт! — кричал ей Клаус, до боли в костяшках сжимая её безвольную руку, срывая голос и время от времени переходя на хрипы. Елена слышала это все и не могла просто игнорировать. Слышала звуки ударов, слышала боль, но она не могла вернуться. Сначала она пыталась докричаться до него из глубины своего сознания, сломать чёртов стеклянный купол, но вместо этого она лишь разбивала руки в кровь. Она хотела извиниться перед Майклсоном за то, что больше не хочет бороться, и кричала, что если она вернётся, то все, что есть в её маленьком, хрупком мире превратится в пепел, она просто разнесёт все, до чего только сможет дотянуться, и отправится следом за разрушенной собственными руками жизнью на ту сторону. Но Клаус не слышал ее. Она понимала, что все еще находится в глубине своего сознания, но снова и снова пыталась докричаться до него, открыть ему глаза, доказать, что она монстр, и будет лучше, если она уйдёт сама прямо сейчас. — Я знаю, что ты хочешь видеть мир, видеть рассветы и закаты, гулять по лесу, который ты так любишь, так вспомни, что ничего из этого нет там! Всё это здесь! Вспомни и вернись ко мне, пожалуйста, Елена! Она слышала его, но не видела, как Майклсон исступленно пытался достучаться до уже мёртвой девушки, которая закоченевшими пальцами держала его рубашку. — Не хочу! — кричала Елена. — Я не справлюсь! Больше нет сил! Как только она это признала, все затихло. Она не слышала ни себя, ни свое тяжелое дыхание, ни Клауса. Звук вернулся так же резко, как и пропал, и ударил в уши высоким ультразвуком, отчего ноги подкосились, и девушка упала на колени, пытаясь зажать уши, лишь бы не слышать ничего. Перед широко распахнутыми глазами начали мелькать воспоминания, с каждым разом все быстрее и быстрее, пока не начала кружиться голова. Вот она играет вместе с Софи и первый раз дерётся с ней из-за игрушки, а потом в слезах мирится с сестрой и обнимается. Вот они, маленькие первоклашки, со страхом перед школой держатся за руки, чтобы не потерять друг друга. Вот они громко смеются, идя по школе. Вот появляется Мэтт, первая любовь, с которой связано так много. Вот глотку снова раздирает боль от потери родителей, от их смерти, от ускользающей в грязный мир наркотиков и секса сестры, от дяди, которому все равно на девушек. Радость, боль, любовь, счастье, слезы, ненависть — все это вернулось, заставляя Елену вновь почувствовать себя живой и понять, что она обязана вернуться. Что она не может оставить ни сестру, ни Клауса, ни кого-либо ещё, что не может быть такой эгоисткой и уйти, лишь бы все стало легче и проще. Что она никогда не хотела умереть так рано, не дожив даже до двадцати лет, не став матерью, не став хорошей сестрой и не став никем. Оказаться просто блеклым лицом, которое совсем пропадёт из памяти всех, кого она любила когда-то спустя много лет. Не достигнув ничего. Подведя своих родителей, да боже, всех, кого она только знает, и кто хоть немного любил её. Умереть на руках любимого, который больше никогда не услышит ничего о том, как сильно она его любит. Умереть с осознанием, что никто никогда не узнает и не поймёт, что она не хотела уходить. Что она не хотела умирать, не хотела этого, просто оказалась слабее, чем все думали. И, будто этого оказалось мало, она увидела, как все будет идти дальше. Как Клаус обессиленно откинется к ледяной стене, даже не пытаясь стереть слезы. Как Софа схватится за сердце, в котором что-то со звоном оборвется, и громко закричит, падая на колени от неверия в происходящее. Как Кай будет в исступлении крушить комнату. Как Кол отвернется к стене, крепко зажмурившись. Как Элайджа прижмет к себе Ребекку и сам закроет глаза, чтобы никто не понял, что ему так же плохо. — Нет! Я не хочу, чтобы все было так! Я хочу жить, и я буду жить! Она громко закричала, услышала треск стекла и, не замолкая ни на секунду, попыталась разбить купол руками, в кровь обдирая и кромсая руки и ладони осколками стекла. С каждой новой трещиной боль возвращалась, сначала напоминая о себе лёгким покалыванием, а затем усиливая воздействие. Но Гилберт терпела, потому что видела результат своих усилий. Видела, как трещины расползаются по стеклу, будто змеи, как рушится мост и с гулким стуком летит вниз. Она очнулась и вздохнула полной грудью, когда ей на голову посыпались осколки, и тут же схватилась за воротник рубашки Клауса. Тот прижал к себе ослабевшую, обессиленную девушку так сильно, как только смог и прошептал ей на ухо: — Ты смогла, любовь моя, ты смогла. Она облизала горячим языком пересохшие и потрескавшиеся губы и спросила охрипшим от крика голосом: — Я слышала тебя, — она приподнялась на руках и тут же зашипела от боли, а затем упала в руки Клаусу. — Правда или ложь? Ну да, вспомнить игру, в которую они некоторое время играли ещё во время своих отношений, очень кстати. Тот медленно поднял на неё взгляд и прижался в её лбу губами. — Правда. Ты вернулась. Правда или ложь? — Правда. И это короткое «правда» вернуло их обоих. После внезапного возвращения родной Елены слезы лились рекой. В первую очередь в своих объятиях чуть не придушила девушку сестра, которая, впрочем, быстро отстранилась и с мягкой и сочувствующей улыбкой на губах, что было редкостью для Софы, попросила её зайти позже к Каю, которого проводили домой, но держали в курсе всех событий. Лена дернулась, глаза её расширились от понимания, что она натворила, пока была без чувств. Её не волновали убийства, разрушения, её волновали только ее собственные чувства, которые теперь разделились на два лагеря. Клаус и Кай. Кай и Клаус. Софа мгновенно прижала сестру к себе, видя бурю в глазах той, и похлопала по спине. — Ну, в принципе, тебе необязательно идти и решать все свои проблемы сейчас. Это может подождать. А вот Кол, кажется, нет, — она подняла брови и уставилась на дверь, ручку которой сейчас дёргали с обратной стороны. — Кол, ты придурок? На себя тяни! — она закатила глаза и хлопнула себя по лбу. — Боже мой, и с этим.…эм…нечеловеком я встречаюсь! Елена рассмеялась, но тут же была подкинута вверх так высоко, что она взвизгнула и схватилась за шею Майклсона, который устроил ей такой сюрприз. — Кол, ты точно идиот! — завизжала она и ударила парня по спине. — А я вот по тебе скучал, между прочим! — притворно обидчиво ответил тот, впрочем, не меняя своей улыбки. Елена спустилась на пол и обняла Первородного. — Я тоже, Кол, я тоже. — Кхм, — обратила на себя внимание Софа, сидящая на столе. — А никого не смутило то, что ты, Елена, не потеряла контроль над магией? Мне как-то не верится, что ты за один день смогла вновь научиться этому, просто вернувшись из-за грани. — Хм, — нахмурилась старшая Гилберт и напряглась. А потом вдруг изумленно вытаращила глаза, — а я ничего не чувствую! Будто… никогда и не умела ничего. Очень странное ощущение… — Мне это не нравится, — покачала головой Софа. — Но я была бы не я, если бы не предложила разобраться с этим позже. А сейчас пора идти в особняк к Майклсонам, где Ребекка нас уже заждалась. Мне даже пришлось её заблокировать, потому что она достала меня своими звонками! Сестры Гилберт рассмеялись, и старшая с щемящим сердцем подумала о том, как хорошо, что она не ушла на ту сторону навсегда. На пороге возник Клаус, играющий ключами крупной новенькой машины. — Ваш лимузин подъехал, дамы, — саркастично улыбнулся он. Подал руку Елене, но она, ненадолго задержав свой взгляд на ней, проигнорировала и села в машину сама. Софа тихонько шепнула Нику: — Ну, а на что ты надеялся? Что она кинется тебе на шею? На руках полежала, за то что ты её спас, все, этого достаточно. Она рассмеялась, заметив, как Первородный закатывает глаза, а затем села назад, к сестре, оставив места впереди Майклсонам. До вечера Елена успела ещё не раз полностью облиться слезами, умыться, накраситься, а потом все заново, и так по кругу. Ночью она была выжата как лимон, и, придя вместе с Софой домой, завалилась спать, потребовав у той лечь с ней. Ещё неделю блондинка (да, все ещё блондинка, как бы Софа не пыталась уговорить её сменить цвет на натуральный) всячески избегала и Клауса, и Кая, которые настойчиво искали встречи. — Не мучай их, Лен, — в один из семейных вечеров вдруг сказала София. Елена вздрогнула и буркнула: — Я их и не мучаю. — Не бурчи! — притворно погрозила сестре пальцем брюнетка. — Мучаешь. И их, и себя. Разберись уже, пожалуйста, сил нет смотреть на их кислые лица под нашими окнами. — Ну так не смотри туда! — закатив глаза, фыркнула Елена. Но она сама понимала, что пора уже сделать что-то, и, приняв сложное решение, она позвонила Паркеру. — Алло, Кай, привет, я… — Лена, боже, наконец-то. Давай встретимся где-нибудь? В твоём любимом кафе, например? — тут же предложил парень, который всю неделю пытался куда-нибудь вытащить вампиршу. — Эм… давай, — согласилась Гилберт. Спустя полчаса они уже стояли у кирпичной стены кафе, но не заходили внутрь. — Подожди, давай поговорим здесь, на улице, — с бешеной дрожью в руках взяла Кая за руки Елена. Тот будто сразу понял, в чем дело, потому что ссутулился и нахмурился, но бежать от разговора не стал. — Понимаешь, я не смогу дать тебе то, что ты должен получить, Кай, — со слезами на глазах вцепилась в плечи парня Елена, привстав на цыпочки. Тот отвёл взгляд, не желая показывать, как его зацепила эта фраза. Она не хотела его отпускать, он не хотел уходить. Но, тем не менее, они оба сделали это. Она — чтобы спасти его, он — чтобы она была счастлива, а раз она счастлива не с ним, а с жестоким гибридом, кто он такой, чтобы указывать ей, что делать. — Можешь, Лен, ты можешь. Но я все понимаю, ты не хочешь. Клаус, — горько усмехнулся охотник и положил свои руки на ладони девушки. — Просто скажи мне, что ты уверена в своём решении, и я уйду. Я не буду тебе мешать. Гилберт всхлипнула. Внутри все раздирало от слов, которые ей нужно сказать. Она уткнулась лицом в грудь Каю, чтобы не видеть его глаз и произнесла: — Я уверена. Охотник сжал зубы и прикрыл глаза. Теперь точно конец. — Я хочу, чтобы ты знала. Моя мать была очень мудрой женщиной, правда, подозреваю, что все её речи были пересказом слов моей бабушки, но не суть, — Кай мягко усмехнулся. — Она говорила, что мужчины тянутся к женщинам за утешением или спасением. Ты меня спасла. Мне жаль, что ты не смогла найти свое спасение во мне, но я надеюсь, что ты найдёшь его в Клаусе или любом другом мужчине. Только будь счастлива, хорошо? Гилберт отстранилась, коротко кивнула, всхлипнула, а потом схватила парня за руку и прижалась к нему вновь. — Пожалуйста, скажи мне, что ты уедешь отсюда, найдёшь ту девушку, которую полюбишь всем сердцем, и будешь счастлив, — сказала она, не поднимая бледного лица. — Я уже её нашёл, — Кай отстранился и последний раз посмотрел в любимые карие глаза, заправил Елене прядь за ухо, а затем развернулся и ушёл. Елена осела на мокрую землю по кирпичной стене, закрыла лицо волосами и тихо простонала от моральной боли, которая прошивала каждую клеточку её тела. Она пыталась не провожать глазами уходящий вдаль силуэт, но все равно поднимала взгляд на парня, мысленно прося его обернуться последний раз. Он не обернулся. Она не встала с мокрой земли, пока не прекратила рыдать. Когда через несколько дней она получила одно письмо, смысл которого сводился к тому, что он переехал в другую страну, нашёл обычную человеческую работу и завёл друзей, и ей стало легче на душе. Она спрятала это письмо и иногда доставала, чтобы убедить себя, что в мире не все так плохо, и что где-то там далеко есть уголок, где Кай счастлив. Наверное, хорошо, что она не знала, что этот письмо было написано Каем заранее. Неприметная девушка с окраины штата должна была отправить его, как только получит весточку о смерти парня. Не каждому дан шанс стать спасенным. Некоторые открывают в душу в надежде на спасение, но погибают. Ну правда, Паркер же не мог надеяться, что никто не захочет ему отомстить за убийство ковена охотников, в котором он был виноват? Непросто быть людьми. Непросто барахтаться в жизни, будто золотые рыбки, попавшиеся в сети. Особенно, когда из этой плотно сплетенной сетки нет никакого выхода и не может быть даже спустя десятки лет. На правах автора рекламирую свой новый фанфик https://ficbook.net/readfic/8912495