Часть 1
25 ноября 2019 г., 21:56
Чикаго навевает много воспоминаний. Здесь ударный отряд провел одну из своих самых больших и рискованных операций по ликвидации Омнии, совсем в такую же зиму, как эта. Белая пелена окутывает всё вокруг старого объекта Блэквотч, хруст снега раздражающе прерывает мысли Джека, пока он бредёт, оставляя за собой глубокие следы. Он плохо экипирован для такой погоды, большое количество снега застало его врасплох и он не имеет достаточно припасов, чтобы согреться в такой холод. У Джека нет ничего теплее его куртки с числом 76, и если он хочет пережить надвигающуюся метель, ему придется разбить лагерь на объекте, вместо того, чтобы просто собрать необходимые данные и сразу же двинуться дальше. Особенно с кровоточащей раной на боку.
Кажется, он словил один или пару выстрелов, не было времени считать. Ублюдки из Когтя отстали от него за несколько километров, истекая кровью на снегу. Он продержался так долго только благодаря крови суперсолдата, но даже SEP не поможет затянуться ранам, которые он получил сегодня. Тем не менее, всё, что нужно сделать Джеку — это добраться до заброшенной базы Блэквотч, использовать старый пароль своего мужа и включить отопление до того, как переохлаждение победит кровопотерю.
Ты почти на месте, — молча говорит он себе, — Ещё немного, так чертовски близко-
Джек теряет сознание перед входной дверью, его тело сдается, как только он прислоняется к твердой поверхности. Он не замечает красных следов, которые оставил за собой на снегу.
Он не замечает высокую темную тень, нависшую над ним, ожидавшую его остановки. Которая приблизилась к нему сразу, как только он упал рядом со входом.
***
Джек просыпается от тепла и мягкости флисового одеяла. Он завернут в кокон из плюшевой ткани, как ребенок. Бок болит и ноет, но когда он опускает взгляд, то замечает, что кто-то очистил и обработал его раны. Это чистая, простая работа, выполненная не медицинским работником, но кем-то, кто знает, как заботиться о травмах на поле боя. Осознав, что у него не осталось биотических полей, Джек примиряется с необходимостью исцеления по старинке. Теперь ему нужно найти своего анонимного фельдшера. База темная и холодная из-за отсутствия электричества, система, вероятно, разрушена снежной бурей. Джек проснулся без маски, и его зрение — абсолютное дерьмо в темноте, что раздражает его и вынуждает опасаться любого, кто может здесь находиться. Но Джек ничего не чувствует. Никого нет. Кажется, он совершенно один. Как всегда. В комнате холодно, и одеяла недостаточно, чтобы согреть его, особенно после того количества крови, что он потерял. Вскоре его веки становятся тяжелыми от сна, и тело чувствуется так, будто оно сделано из камня. Он просто хочет… закрыть глаза. Лишь на мгновение. Отдохнуть. Забыть о холоде и одиночестве. Забыть о боли в его теле. Джек не знает, как долго он дремал, но внезапно обнаруживает, что прижимается щекой к твердой груди. Чьи-то сильные руки обнимают его. Это кажется знакомым и успокаивающим, наполняет его странным чувством дежавю. Каким-то образом, в своем туманном разуме, он знает, что жил этим раньше.***
— Не вздумай засыпать, Джек, если не хочешь н-нарваться, — заикается Габриэль, стуча зубами от холода. Джек смутно думает о том, насколько побледнели его губы и как влажно он шмыгает носом. Тот заметно покраснел даже в темноте. Это заставляет Джека вспомнить о рождественской песне с красноносым оленем, и он молча смеется над мысленным образом Габриэля, носящего красный нос в форме лампочки. Он постепенно прикрывает глаза, мягко хмыкнув в ответ на все, о чем сейчас сказал Габриэль, когда снова приходится прийти в себя. — Прекрати это, — упрекает Габриэль, — Тебе нельзя засыпать. — Я могу спать, когда захочу, — говорит Джек. Ему холодно, так чертовски холодно. Даже в руках Габриэля. Они одни в темном закрытом пространстве… в подвале? Джек не знает. Все, что он помнит — пуля, пронзающая его плечо и падение в снег. Его потрепало намного больше, чем он ожидал. — Отбоя не было, солдат. — Заткнись. Боже, Джек чувствует себя… таким тяжелым и истощенным. Как якорь, медленно погружающийся в свое путешествие ко дну моря. Он чувствует теплое прикосновение губ Габриэля к своему виску, чувствует, как Габриэль качает его на руках. Слышит, как Габриэль говорит с ним и сопит. — Куда ты, Джек? — спрашивает Габриэль. Но Джек сейчас слишком далеко. Все, на что он может надеяться, это на то, что Габриэль будет ждать его, куда бы он ни направлялся. Везде, куда бы холод и боль не перенесли его.***
Пахнет кожей, металлическим привкусом крови и дымом. Даже с закрытыми глазами Джек знает, кто этот незнакомец. Окруженный руками Жнеца, он думает, что умереть таким образом не так уж и плохо. Давненько он и Габриэль не относились друг к другу с добротой. Касались друг друга с нежностью. Ни слова не должно выходить из уст Габриэля. Джеку это не нужно. Ему не нужны его слова, его объяснения, его обвинения или его оправдания. Все, что ему нужно, это чтобы Габриэль продолжал удерживать его так, пока он не заснет и больше никогда не проснется. — Я знаю, что ты не спишь, — ворчит Габриэль. Его голос глубокий и хриплый, почти гортанный. Но он, кажется, не надел свою маску. — Я спал рядом с тобой десятилетиями, и ты все еще думаешь, что сможешь обмануть меня, притворяясь, что спишь? — Да, — отвечает Джек шепотом, чувствуя, как сжалось горло и потяжелело в груди. Ностальгия — это паутина, покрывающая его сердце, сжимающая его с надеждой разрушить. Разделяющая грудную клетку Джека на две части, чтобы позволить его сердцу вывалиться наружу. Эту роскошь Джек не может себе позволить. — Почему ты здесь? Он чувствует, как Габриэль слегка смещается, пожимает плечами. — Я шел за тобой. Ты истекал кровью. Наоставлял следов из своих собственных хлебных крошек. — Так ты Гензель или Гретель? — хрипло спрашивает Джек. Кажется, он обезвожен. Габриэль фыркает. — Очень самоуверенно с твоей стороны предполагать, что я не ведьма, которая собирается тебя съесть. — Очень самоуверенно с твоей стороны предполагать, что я не застряну у тебя в глотке. Габриэль усмехается, затем смеется. Глубокий тихий звук, похожий на барахлящий двигатель, нуждающийся в серьезном ремонте. Может быть, он и правда нуждается в ремонте уже некоторое время. Джек задается вопросом, есть ли у него подходящие инструменты, чтобы починить его? Сможет ли он провести Габриэля через его ночные кошмары, наполнить его заботой, спрятать его беспорядок за занавеской и надеяться, что никто этого не найдет. Проблема Джека в том, что когда дело касается Габриэля Рейеса, «слишком много» становится абстрактным понятием. Это становится границей, которой не существует. Джек хочет сказать: я скучаю по тебе. И: я злюсь на тебя. И ещё: почему ты бросил меня? Вместо этого он говорит: — Как только я смогу пошевелиться, я приложу свои замерзшие руки к твоему лицу и заставлю тебя страдать. Не дай ему заметить. Не дай ему узнать, насколько он растопил тебя изнутри и снаружи. Снаружи снег падает ленивым темпом. Буря теперь спокойнее, мягче. Джек, вероятно, сможет покинуть базу к утру. — Почему ты здесь? — снова спрашивает Джек, подавленный молчанием Габриэля. Рубец от выстрела на спине жжет и пульсирует каждый раз, когда он думает о своей первой встрече с Жнецом. Это воспоминание, которое Джек не может похоронить под чистым полотном снега. — Потому что, — хриплый голос Габриеля на мгновение колеблется. Рукой он тянется к лицу Джека, мимолетно касаясь его щеки. — Потому что я не мог позволить тебе заснуть. Тяжелый вздох отзывается дрожью в груди. Его рука опускается на сердце Джека. — Потому что мне тоже было холодно. И это… это то, во что Джеку хочется верить. Это то, что он может принять. Это то, что вселяет в него надежду, как свет, сияющий на этой холодной темной базе. Джек прижимает ухо к сердцу Габриэля и воображает, как тает лед.
