Хороший или плохой коп?
17 августа 2020 г., 15:18
Солнечно, но ветер неприятно холодит руки и лицо. Айзава морщится. Не самая приятная погода, да и обстоятельства не из подобных. Разрушенное здание музея оцеплено, на месте работает отряд спасателей и полицейских. Большинство тех, кто стоял близко к эпицентру, завалило после взрыва, многие оперативники получили травмы.
Айзава продолжает стоять и следить за тем, как людей достают из-под обломков, как оказывают помощь пострадавшим и уносят мёртвые тела. Он знает, что бесполезен сейчас, но не может сдвинуться с места; это работа врачей — спасать жизни, он же совсем по другому профилю.
Единственная мысль, что раз за разом лишь становится тяжелее с каждым поднятым спасателями бетонным обломком на месте происшествия, это где я ошибся?
Конечно, подобного рода мысли могут разве что отдалить от ответа на вопрос и Айзава знает это. Но он не в состоянии сейчас, глядя на работу спасателей, принять это и начать рассуждать логически. Мимо на носилках проносят окровавленного полицейского, от тихих стонов боли которого внутри невольно всё скручивает. Он проводит ладонью по усталому лицу. Нет. Так не пойдёт. Нужно взять себя в руки.
Он отходит на несколько шагов от ограды зоны происшествия, стараясь собрать мысли в кучу. В бархатистые чёрные ушки неприятно задувает холодный ветер. Айзава встряхивает головой и зарывается носом в шарф.
От дальнейших самокопаний его отвлекает знакомый пронзительный голос:
— Шо-чан! Вот ты где! — восклицает он. Айзава оборачивается. — Не сомневался, что найду тебя здесь!
— А, Ямада, это ты, — вполголоса проговаривает он. Хизаши улыбается, останавливаясь напротив. Он долго переводит дыхание после бега, то и дело пытаясь заговорить. Он выглядит каким-то удивлённым, что ли, и это заставляет Айзаву настороженно спросить: — Что случилось?
— Пойдём скорее, ты должен увидеть это своими газами, — говорит Хизаши, хватает напарника за руку и тащит куда-то в сторону здания, за ограждение, которое сам Айзава до сих пор не смел переступить.
Увиденное заставляет всколыхнуться всё внутри него. Центральный зал будто бы нарочно уцелел именно той частью, где остался пустой подиум с целым возведённым стеклом. А прямо за ним известная всему миру роспись выдающегося вора: Всемогущего.
Айзава не может не подумать о том, что, пройди всё по плану, завтра утром здесь должна была блистать жемчужина коллекции музея, а сам вор наконец был бы пойман. Но они не справились, преступник ушёл.
Айзава прикрывает глаза и с тяжестью вздыхает, чёрные уши прижимаются к голове, его длинный хвост в негодовании мечется из стороны в сторону. Это такой эксцентричный способ привлечь побольше внимания? Похитил самое ценное, а остальное разрушил, нарочно оставив целыми только пустое место и свою подпись? На данный момент уже семь человек считаются погибшими и число продолжает расти. А что будет в следующий раз? Айзава не может это вот так оставить.
— Эй, всё в порядке? — рука Хизаши касается его плеча. Он выдыхает.
— Да, — голос Айзавы звучит сухо. — Нужно поскорее покончить с этим делом.
Он уже всё для себя решил.
***
— Нет, это совсем не похоже на него, — голос офицера тяжело гремит над разложенными на поверхности стола отчётами: старыми и новыми. — Он не стал бы рисковать человеческими жизнями или разрушать здания. До этого дня вся его работа, как бы это сказать… была аккуратной. Ямада терпеливо выслушивает его, выдерживая какую-то бессмысленную широкую улыбку на лице. Его коротенькие светлые брови, приподнимаясь, сдвигаются на встречу друг к другу, когда он начинает говорить: — Или же тебе просто хочется так думать, Шо-чан? — в его тоне проскальзывают снисходительно-озорные нотки. — Это просто преступник. Он начинал с малого и действовал скромно, а со временем решил переключиться на более знаменитые вещи, назвался громким именем и всюду оставляет свою подпись! Я считаю, волне логично, что он перешёл на новый уровень привлечения внимания, — высказывается Хизаши, перебрасывая ручку между пальцев. — Заметь, с тех пор нигде так и не всплыло ни единой вещи из тех, что он похитил. Это говорит только о том, что охотится он именно за вниманием, а не наживой. Айзава согласен. Это, чёрт возьми, правильно. Этому их учили еще в академии: преступнику рано или поздно становится мало. Почувствовав безнаказанность, он начинает входить в раж. Но что-то во всём этом не сходится, не даёт ему покоя. — В его действиях с самого начала прослеживались принципы, — Айзава задумчиво качает головой. — Показать своё мастерство, привлечь внимание, занять место номера один среди воров… Никаких жертв, не в этом был смысл. Изначально это не было его целью. А тут он подрывает музей? Зная, что вокруг будет оцепление, много людей… — Йоу, чувак, притормози! Я понимаю, что ты ведёшь его дело с самого начала и всё такое. Но! — Хизаши взмахивает руками, призывая дослушать свои слова до конца. Айзава замолкает, смотрит внимательно, навострив уши. — Но сам посуди: пока что нет ни одной причины считать, что виноват кто-то другой. Все улики указывают на Всемогущего, и ты не можешь так легко это отрицать, нам еще отчёт в Токио отсылать! Айзава угрюмо молчит. Ему нечего возразить.***
Как этот день смеет быть таким светлым и радостным? Лучше бы с неба хлынул дождь и обрушился на его усталые плечи. Город шумит как ни в чём не бывало, но Айзава знает — прошлой ночью множество семей лишились своих членов. И во всём виноват вор, безликий и неуловимый, с громким именем и жестоким сердцем. А еще он, тот, кто не смог его вовремя остановить. Холодный ветер раздражает Айзаву и неприятно режет ему лицо, залетает в открытые уши. Сердито погрузившись в шарф как следует, он практически перестает обращать внимание на окружение: люди снуют туда-сюда по своим делам, спешат, и он не исключение; всё, что ему хочется, это поскорее добраться до их с Хизаши съёмной квартиры на окраине Нью-Йорка и поспать впервые за последние пару дней. Люди кучкуются на пешеходном переходе и нетерпеливо посматривают на светофор. Загорается зелёный. Толпа резко начинает двигаться и уносит Айзаву вперёд своим потоком, когда его вдруг кто-то толкает, выбивает из рук портфель и уносится с ним вперёд, пытаясь затеряться среди людей. Айзаву будто ушатом ледяной воды окатили; он широко раскрывает глаза и бежит вдогонку. — Стоять! — грозно рычит он. Минует народ, расталкивает прохожих и мчится следом. Уши встают торчком, вертикальные зрачки уходят в ноль. Этот парень очень, очень не вовремя и очень неудачно выбрал себе мишень. Айзава его на куски разорвёт! Вор ловко протискивается между ничего не понимающими прохожими, загромоздившими всю улицу, ведёт его в сторону узких улиц и тёмных переулков, в темноту и на свет. Айзава не отстает, нагоняет и с каждым шагом всё сильнее злится. Он из этого ублюдка всё дерьмо вытрясет, как только поймает. И он почти дотягивается до его воротника, когда мимо будто вспышка проскальзывает. Он и глазом моргнуть не успевает, как некто опережает его и валит вора лицом в асфальт. — Пошёл вон отсюда, — уши дёргаются от звука его шёпота. Воришка убегает, а портфель остается. Нежданный помощник разгибается и разворачивается к нему. Он оказывается настоящим громилой, — высоким, широкоплечим и, судя по всему, сильным. Айзава застывает на месте. Всё его тело напряжённо сжимается. — Ох уж эти уличные воришки, так и норовят утащить что-нибудь прямо из рук! — парень улыбается и протягивает ему портфель. Айзава невольно задирает голову, когда он подходит ближе. Он еще выше, чем кажется на первый взгляд. — Вам стоит быть осторожнее. Он смотрит на него внимательно, пытаясь сообразить, что его так напрягает в нём. Светлое лицо, добрая улыбка. Глаза ясные и яркие, как два голубых огонька. Айзава цепляется за странный ранец, застёгнутый на его груди. — Ваш портфель? — терпеливо напоминает парень, качнув головой. Айзава замечает длинные уши, путающиеся в светлых волосах. «Вислоухий кролик? Такой огромный…» Это кажется Айзаве странным. Обычно кролики вызывают умиление и в большинстве случаев имеют хрупкую конституцию тела, но этот парень откровенно не такой. Его сила поражает даже визуально. Но дело не в этом — он не может отделаться от мысли, что наблюдает дежавю. — Эм… Мистер… Айзава хватает его за руку с портфелем. Смотрит внимательно. Рассекающая щель зрачков его глаз на солнце выглядит пугающе-узко. Молчание висит в воздухе камнем, и пока его вот так рассматривают, парень до чёртиков пугается. — Почему ты отпустил его? — Что, простите? — парень сглатывает. Сердце в груди пропускает удар. «Он ведь не мог меня узнать, правда? Почему он так на меня смотрит?! Жуть кака-а-ая!» Тошинори старается унять волнение, сосущее под ложечкой. Всё это лишь его догадки и страхи, повторяет он себе. Айзава Шота не мог узнать его, он никогда не видел его лица. Но, по правде, он и сам впервые так близко смотрит в кошачьи глаза полицейского. — Тот мелкий воришка стянувший мои вещи, — Айзава крепче сжимает хватку на его руке. — Не рацональнее было бы сдать его полиции? — Вы иностранец, верно? У нас это нормально, — проговаривает Тошинори. — Да и, если честно, я не люблю иметь дело с полицией… — хохочет он, лукаво щуря глаза и почёсывая свободной рукой в затылке. Он чувствует, как неловкость между ними нарастает. Айзава хочет сказать что-то еще, когда топот ног и громогласные крики обрывают их: — Вот они! Хватай их! Они оборачиваются синхронно: к ним несется целая толпа народу с чем придётся наперевес — балками, битами, — главное, травмоопасным. Щелкает пистолетный предохранитель, когда Тошинори резко вручает Айзаве его портфель и утягивает за собой прочь. — О нет, дело плохо! Бежим! — восклицает Тошинори — и, кажется, смеётся. Айзава крепко прижимает к себе портфель и пускается во всю свою кошачью прыть, но ему едва ли удаётся поспевать за большим и быстрым кроликом, шаги которого практически трансформируются в прыжки. — Какая досада, а ведь в кино было совсем не так! — с ухмылкой проговаривает он, не сбавляя скорости. Айзава возмущённо хмурит брови, но ничего не говорит в ответ, сосредоточившись на беге. Поворот, второй, третий. Айзава не успевает думать, — просто пытается не терять тёмный ранец кролика из виду и почти не смотрит под ноги, когда больно врезается в его спину. — Тупик, — улыбается Тошинори. Айзава теряется, смотрит вслед, где еще слышны голоса преследователей, в ушах кровь шумит. — Держись крепче! — командует он и подхватывает его на руки. — А ну стоять, ублюдки! — кричит главарь банды, показавшийся из-за угла. Он достает пистолет и целится в них, смекнув, что кролик собирается прыгать. — Пока-пока, ребятки! — жизнерадостно отвечает Тошинори и одним мощным прыжком возносится на кирпичную стену тупика, затем вскакивает повыше и в несколько приёмов перепрыгивает на крышу многоэтажного здания. От неожиданности Айзава что есть мочи вцепляется в его футболку. Яги несётся по крышам как комета, ловко перескакивает с одной на другую и смеётся. Ему весело, энергия переполняет всё его тело от макушки до пят, и даже тяжёлые уши кажутся на удивление лёгкими. Кто бы мог подумать, что мелкий воришка окажется членом целой банды? Вот свезло так свезло! Кот в его руках прижимает к себе портфель и крепко цепляется за него. Глаза зажмурены, кошачьи ушки плотно прижаты к макушке. Совсем не похож на грозного офицера полиции, что уже столько времени идёт по его следу. «Это и правда он ведёт за мной охоту? Сейчас его лицо совсем не кажется устрашающим. Такой славный… » Тошинори невольно улыбается. Держать Айзаву на руках оказалось гораздо приятнее, чем убегать от него. Когда они наконец останавливаются, Айзава еще некоторое время не решается открыть глаза. На это есть пара причин: он боится высоты, он боится высоты, он боится высоты. Айзава никогда бы не подумал, что его вот так возьмут на руки и взмоют в воздух. Он и возразить толком не успел, как оказался прижат к чужой груди, а после они оторвались от земли и поднялись в воздух. Конечно ему требуется время, чтобы оправиться. Айзава осторожно приоткрывает глаза и первым делом видит улыбающееся лицо кролика. В нём бушует много противоречивых чувств к нему, но прежде чем решить, арестовать его или убить на месте, он делает глубокий вдох и спрашивает: — Не мог бы ты уже поставить меня? — Упс! Прошу прощения, — извиняется Тошинори и тут же спускает мужчину с рук, практически на самый край поскрипывающей черепицы крыши. Но не успевает Айзава обрадоваться почве под ногами, как сам снова цепляется за кролика мёртвой хваткой. — На землю. Я хочу стоять на земле, — максимально чётко поясняет Айзава. Тошинори подавляет собственное удивление и неловко извиняется, спрыгивая со здания, как тот и просил, и только тогда опускает хищника на землю. Какое-то время они молча стоят напротив друг друга. Айзава восстанавливает эмоциональное равновесие и не иначе обдумывает сделать с кроликом нечто ужасное, — по-другому объяснить его злой взгляд Тошинори не может, но терпеливо выдерживает давление. В конце концов Айзава оказывается не таким уж и страшным, как думалось раньше. Он невольно улыбается своим мыслям: внимательный взгляд хищника совсем не пугает, а бархатистые (интересно, они такие же мягкие, какими выглядят?) ушки, подобно локаторам, настороженно повёрнуты в его сторону. Он считает его опасным? Это даже как-то… мило, что ли. — Что ж, я пошёл, — небрежно дёрнув ухом, выдыхает Айзава. Он отряхивает портфель и смотрит на выход из переулка. Все слова, что он собирался высказать этому парню, теряются в желании поскорее распрощаться. Сделать вид, будто не было этой сумасшедшей беготни, скаканий по крышам и бандитов, которые собирались их пристрелить. Слишком утомительный день. — Постойте! Айзава замирает и оборачивается, вопросительно вскинув бровь. — Ам… — Тошинори мнётся неловко, но в итоге спрашивает: — Если вы никуда не спешите, могу я угостить вас кофе? Кролик улыбается ласково-ласково и трёт покрасневшую шею. Смотрит в пол и прячет глаза. Сама невинность, — скажите вы. Слишком подозрительно, — скажет полицейский. — Кофе, да? Его вибрирующий голос звучит со свойственной кошачьим хрипотцой. Приятно и волнующе. Сердце кролика стучит чуть быстрее, к щекам приливает кровь. — Простите, возможно это грубо с моей стороны. Мы даже не знакомы толком, — поспешно извиняется Тошинори, делая шаг вперёд. — Просто мне показалось, что вы тоже немного на нервах после случившегося… Вот, — он не знает, куда деть руки от смущения, но всё равно продолжает: — Вот я и подумал, что было бы неплохо выпить по чашке кофе. Сэр, вы любите кофе? — Допустим, — вздыхает Айзава. Ни соглашаясь, ни отказываясь. Вообще никак не выражая своего отношения к приглашению. — Неподалёку отсюда как раз делают отличный кофе, — как можно дружелюбнее говорит Тошинори, откровенно разнервничавшись. — Мы можем прямо сейчас отправиться туда! Молчание. Нервные клетки Тошинори стремительно умирают, а ментальный крик в его сознании просто оглушителен. Айзава лишь смотрит внимательно, разглядывает его лицо с самым спокойным выражением и ждёт, когда этот кролик скажет всё. — У меня нет желания проводить время с незнакомцами, — лаконично проговаривает Айзава и собирается уйти, но чужая рука останавливает его. Он косит глаза на свой локоть, но кролик не спешит отпускать его. — Я Яги Тошинори, — улыбается он. Его губы слегка дрожат. — А вы? Вы ведь тоже японец, верно? Айзава вздыхает. Разворачивается. — Да. Моё имя Айзава Шота, — отвечает он, слегка поддёргивая ухом. «Есть контакт!» — ликует Яги и улыбается так ослепительно, что глаза режет. — Хорошо! Значит, идём за кофе! — торжественно объявляет он уже на японском. — Я угощаю? Айзава не знает, почему согласился. Он сам слабо осознает это, но они действительно идут в какую-то кофейню, о которой говорил Яги. И он в самом деле слушает его болтовню и никуда не уходит, хотя, по правде, любой другой уже сбежал бы — кролик трещит без умолку. Не устает и не останавливается даже чтобы перевести дух. Ему бы в дикторы… По крайней мере Айзава надеется, что кофе так же хорош, как описывает его Яги. — Как же приятно вновь поговорить на родном языке и быть понятым! — радостно делится Тошинори. — Я так соскучился по дому. А вы скучаете, Айзава-кун? — Не особо, — честно отвечает кот. А мгновение спустя удивлённо дёргает ухом. Когда он успел так расслабиться? Он хмурит брови и смотрит на кролика, но не может заставить себя стать серьёзнее. В конечном итоге он сдается. Этот кролик странный. Не потому что выглядит иначе, чем другие кролики. Просто есть в нём что-то, что вызывает вопросы. Яги много говорит, что-то спрашивает иногда, рассказывает о себе много всяких историй и совсем не скупится на эмоции. Но что-то настораживает. Что — Айзава пока не понял. «И как только этот парень умудряется столько болтать?» — мысленно удивляется он. Как и тому, что всё это почему-то совсем его не раздражает. Все эти истории из детства, школы, института… Не то что бы Айзава слушал. Правда. — А… я забыл, о чём я говорил? — Тошинори смущённо трёт шею. — Это… — Ты рассказывал о случае в столовой, когда учился в академии, — напоминает Айзава. Тошинори смотрит на него, широко раскрыв глаза. Айзава вопросительно склоняет голову вбок, как бы спрашивая: «Что не так?». — Оу… Так ты слушал? «Я слушал… что?» — Айзава вначале не понимает. А потом так понимает, что все его эмоции, впервые за всё это время, отражаются на его лице. Тошинори смеётся заразительно и отворачивается: — Ах да, точно! Когда я поскользнулся и упал, то ударился затылком о плитку, и тогда плитка треснула! Мы, кстати, пришли, — торжественно объявляет Тошинори и представляет небольшое кафе в двух шагах от них. Они занимают столик у окна и продолжают разговор, который (теперь кролик уверен в этом) совсем не односторонний. — Значит, — уточняет Айзава, — ты учился в полицейской академии? — Да! Но на последнем году обучения я решил, что не моё это — быть полицейским, — признаётся Тошинори. — Может быть раньше я и хотел принести в мир чуть больше порядка и справедливости. Вот, мечтал стать полицейским и помогать людям. Но… в какой-то момент я понял, что не смогу жить такой жизнью и бросил. Впрочем, может быть с карьерой копа у меня ничего не сложилось, но воспоминания о времени проведённом в академии всё ещё дороги мне. Айзава сам поражается, как такой неприятный день превращается в нечто уютное и теплое, с неплохим кофе и приятной беседой. Глаза кролика сияют как ясное голубое небо. Его волосы и мех на длинных висячих ушах отливают золотым блеском. Айзава не признаёт этого даже в собственных мыслях, но ему нравится всё: и кролик, сидящий напротив, и этот разговор на родном языке, запах кофе и тепло в помещении, особенно приятное после холодного уличного ветра. — Значит, тебя зовут Яги Тошинори? — вдруг переспрашивает он. В его голове будто что-то щёлкает и шестерёнки приходят в движение, словно старая кино-плёнка прокручивая последние воспоминания. Он цепляется за имя, не совсем осознавая, почему. Яги Тошинори. Имя кажется знакомым, но где раньше его слышал — вспомнить не удаётся. Это даже немного злит. — Всё верно, это я, — улыбается Яги. Взгляд хищника меняется с задумчиво-расслабленного на откровенно напряженное. Айзава хмурится и продолжает молчать, так что он решает осторожно спросить: — Что-то не так, Айзава-кун? Его длинные уши невольно прижимаются к голове, выдавая беспокойство. Руки вспотели. — Нет, нет, — мотает головой Айзава и поднимает на него глаза. — Просто… Мы не встречались раньше? — Вряд ли, — отвечает Тошинори. Он широко улыбается и старается не обращать внимание на то, как больно бьётся сердце о рёбра. — Даже будь это короткая встреча, я бы непременно вас запомнил! — Ты врёшь, — отмахивается Айзава. — Честное слово! — восклицает он пылко, всплеснув руками. Они несерьёзно препираются пару минут, и Айзава ловит себя на мысли, что ему хочется верить. Это неправильно. Знаете, это действительно страшно. Вот так беседовать с Айзавой Шотой за одним столом. На расстоянии, когда он мог чётко видеть его лицо, коснуться его, стоит протянуть руку. Это едва ли так же опасно, как убегать от него с ворованной добычей, но поддаться страху в такой ситуации всё равно что самолично попросить арестовать себя. Тошинори просто не может поддаться. Поэтому он улыбается, улыбается, улыбается — и сам не замечает, как начинает втягиваться. Так страшно, что завораживает. Пальцы сводит от волнения. Вообще-то он не умеет врать, и будь Айзава менее расслабленным, он бы понял всё, — Тошинори уверен в этом. Кошачье чутьё и опыт работы подсказали бы. Но детектив так ни разу не смотрел на него. Его усталый взгляд опущен, уши отведены назад. Его вдумчивый и слегка рассеянный взгляд теперь слепо направлен в сторону, смотрит сквозь пространство и время, ничего не примечая из окружения. Было нечто потустороннее в его молчании. Яги Тошинори… Не то чтобы у Айзавы были проблемы с памятью, напротив, с этим как раз всё в порядке. Это и настораживало… если можно так сказать. Пятнадцать лет назад. Яги Тошинори. Было ведь что-то. Иначе почему имя звучало так знакомо? — Айзава-кун? — голос Тошинори доходит до него запоздало. Он поднимает глаза и видит его обеспокоенный взгляд. — Выглядите печальным. Не расскажете, что вас тревожит? — голос Тошинори звучит с неподдельной добротой. Айзава молчит. Усмехается каким-то своим мыслям: думает, какая это всё-таки чушь. Возможно, он бы и поделился. Однажды. С Хизаши. Лет через пять. Когда он будет достаточно пьян после какой-нибудь вечеринки, чтобы ничего не запомнить из их разговора. Не с подозрительным кроликом, встреченным им каких-то минут сорок назад. Айзава уже собирается вежливо извиниться, чтобы уйти, когда его головы касается чужая ладонь. Он вздрагивает и отшатывается, как от огня. — Что вы делаете? — он неосознанно переходит на формальный тон. — П-простите! — Тошинори прижимает руку к себе, напуганный собственному действию. — Я просто… Вы выглядели таким… Я неосознанно… Боже, простите! Они молчат несколько неловких минут. У кролика опущены уши, он сам слегка подрагивает. Кот не сводит с него строгого взгляда, а после проговаривает: — Я пойду, пожалуй. У меня есть дела, — берёт свои вещи и поднимается из-за стола. Тошинори вскакивает следом. — И-извините ещё раз, — неловко произносит Яги, — до скорой встречи? Айзава не отвечает. Молча уходит и ловит первое попавшееся такси, бегло диктует адрес и радуется, что уносится прочь от того кафе. От того кролика. Он вжимается в кресло и закрывает глаза. «Глупость, ужасная глупость и вопиющие безобразие. У этого кролика в голове один сплошной ветер», — мысленно осуждает Айзава, временами выдавая тихое пыхтение и помуркивая. У этого кролика очень широкая ладонь… большая и теплая.
