Темнота

У Маринетт розовое платьице и красные ленточки в волосах. Она с восторгом ловит водяные брызги и смеется, а Алья беззлобно подшучивает над ней и в очередной раз ловит подругу за подол. Июль июлем, но купание в фонтане — это как-то чересчур. У Адриана синие джинсы и ослепительно-белая рубашка. И сам он весь словно светится. Кажется, будто солнце запуталось в пшеничных прядях, позолотило кожу, игриво скользнуло вдоль ключиц и заснуло в зеленых глазах. Маринетт точно знает, что в этом мире ничего прекраснее она никогда не увидит. Серьги чернильно-черные, с кроваво-красными пятнами. Маринетт никогда не любила подобное сочетание, но она молчит и внимательно слушает. Было бы хорошо, если бы странное писклявое существо с огромным темным пятном на лбу оказалось сном. Но серебристо-стальные гвоздики больно впиваются в крепко сжатую ладонь и будто издеваются. Дюпен-Чен молчит, хотя хочется кричать. Кольцо своим холодным блеском напоминает Адриану медицинский скальпель. Тонкое, с острыми краями, холодящее кожу и душу. Смертоносное. Агрест смотрит на летающего кота и искренне верит, что сходит с ума. На самом деле, лучше бы так и было. Манон оглушительно-громкая и это действительно раздражает, но Маринетт лишь улыбается и с удвоенным энтузиазмом щекочет девочку. Они вместе смотрят голосование и Мари действительно расстраивается, когда Аврора проигрывает. Внутри все обрывается, когда Аврора становится Непогодой. Маленькая мадемуазель Шамак обожает прятки и Маринетт надеется, что это займет ее на какое-то время. На время, достаточное для убийства. В особняке Агрестов одуряюще тихо. Адриану кажется, что если он сейчас вздохнет чуть громче, то эта тишина разорвется на мириады острых осколков, подобно часовой бомбе. И вся эта ранящая громада рухнет прямо на его неприкрытые плечи. Плаггу же откровенно наплевать. Он роется в корзине с сыром и совершенно не собирается отвлекаться на что-то иное. Иногда Адриан задумывается: как подобное беззаботное существо может быть самим олицетворением смерти? Когда котенок скучающе-нейтральным тоном сообщает, что с ним пытается связаться Леди, сердце Адриана больно падает куда-то в желудок. Им правда не стоит медлить, но они все пытаются. Каждый раз все будто в первый. Будто бы есть иной способ остановить акуманизированного человека. Будто его не придется убивать. Катаклизм влетает точно в яремную впадину Непогоды и она неверяще хватается за горло. Ее тело осыпается черной пылью, а Кот и Леди не в силах отвернуться. Они обязаны помнить. Смотреть в глаза и помнить. Просыпаться от кошмаров и помнить. Умереть и помнить. Каждого. «Насколько все было бы проще, если бы акума вселялась в предмет». Леди долго смотрит в пустые провалы зеленых глаз и отворачивается. «Демонам не нужны браслеты, вазы и кошельки. Им нужны чужие души». У Маринетт красные воспаленные глаза и бледная, кипельно-белая, кожа. Алья искренне беспокоится за нее, но Мари лишь отмахивается. Сочувствие ей не поможет. В глубине души давно чернильно-черная пустота, а где-то на самом дне мерно шумит кровавое море. Ее личный и бесконечный океан кошмаров. Сама Алья тоже почти не спит. Она ведет Алый список, а Дюпен-Чен удивляется тому, сколько в ее подруге внутренней силы. Она пишет по три-четыре некролога в неделю и до сих верит в лучшее. Иногда Мари думает, что лучше бы Сезер стала хранительницей Камня Чудес (который сама Маринетт про себя называет проклятым), но затем она смотрит в зеркало и чувствует себя самым ужасным человеком на свете. Видеть Алью такой, какой стала она сама, было бы невыносимо. Адриан истерично хохочет, когда узнает, что горожане прозвали его Черным Котом. Они с Леди принципиально не брали себе никаких супергеройских имен, ведь супергерои из них, откровенно говоря, аховые. Суперубийцы скорее. Но мерзавка-Судьба посмеялась над ними. Кровавая Леди и Черный Кот. Великолепная в своем сюрреализме парочка. Плаггу плевать, в каком состоянии находится носитель его Камня, но иногда он задумывается — размазывать по лицу слезы и одновременно хохотать — это нормальная человеческая реакция? У Сабины Чен невероятные синие глаза. Слезы душат Маринетт, противным колючим комом встают в горле. Сегодня ее мать, ее бесконечно добрая, потрясающе терпеливая, совершенно бесподобная мама, акуманизировалась. Мари не знала причины. И вряд ли уже когда-нибудь узнает. У Маринетт совершенно невероятные синие глаза. Потрясающе красивые огромные глаза на бледном лице. Потухшие, пустые синие глаза. Мертвые. Алья вносит Сабину в Алый список и Мари замечает, что у лучшей подруги дрожат пальцы. И сама она вся словно выцвела. Побледнела на несколько тонов всего за несколько минут, которые прошли с тех пор, как Дюпен-Чен рассказала ей о матери. Это пятьдесят пятая запись в блоге. Юбилейная. Все в школе искренне беспокоятся о Маринетт. Даже Хлоя сегодня непривычно молчаливая. Она долго вертит в тонких пальцах маленькое круглое зеркало, а после поднимает на девушку тяжелый, усталый взгляд льдисто-голубых глаз. Сабрина была акуманизирована на прошлой неделе. Буржуа, кажется, единственная понимает, что сейчас чувствует Мари. Ведь всем прекрасно известно, что довела Ренкомпри до акуманизации именно Хлоя. И это понимание двух невольных убийц тянется между ними тонкой незримой нитью. Они обе всеми фибрами души ненавидят себя и Кровавую Леди. Адриан разбил все зеркала, до которых мог дотянуться. Ему невыносимо видеть свое отражение. Кажется, будто черный костюм въедается в тело, оставляет на нем четкие, ослепляюще-темные, следы. Он практически сдирает с себя кожу, пытаясь смыть остатки катаклизма и антрацитово-черной переливающейся пыли. Остатки смерти. Плагг развалился на тарелке с остатками сыра и бессовестно дрыхнет кверху пузом. Адриан смотрит на крошечного котенка и не понимает, как это маленькое беззаботное существо может находиться в одной комнате с самим олицетворением смерти. Бражник, кажется, совершенно не испытывает угрызений совести. Кот и Леди давно похожи на два обтянутых мышцами скелета, покрытых сухой, болезненно-бледной кожей. А вот Паршивая Моль не выглядит истощенным. Не выглядит виноватым. Решение насчет него было принято давно. Никакого суда и следствия. Никакой пощады. Он превратил в ад Париж. Он превратил в ад последние семь лет их жизней. Маринетт не чувствует боли. У нее в голове и теле темная звенящая пустота, а в руках йо-йо. Самое дурацкое оружие, которое вообще можно было придумать. Зато связывает оно на «отлично», не вырваться. Бражник наконец прочувствовал это на собственной шкуре. Адриану кажется, будто он умирает. Темнота разрывает его изнутри, выплескивается катаклизмом, уничтожает все на своем пути. Включая его собственного отца. У Маринетт черный свитер и собранные в узел волосы. Она вымученно улыбается и машет из окна поезда. Алье хочется схватить ее за край кофты и утянуть подальше, к фонтану, чтобы нырнуть в него с головой, несмотря на то, что сейчас сентябрь. Но она лишь посильнее сжимает кулаки и не прощается. Дюпен-Чен делает это за них обеих. У Адриана черные брюки и серый пуловер. Он судорожно цепляется за подлокотники и глубже вздыхает. Тучи закрыли небо сплошным пологом и он боится, что вылет отменят. Боится, что если он промедлит еще секунду, проклятая серебристая железка непостижимым образом вновь окажется у него на пальце. Они уезжали как можно дальше от Парижа, каждый своим путем, оставляя за спиной проклятый город, оставляя за спиной кажущееся бесконечным кладбище. Но все мертвецы уехали вслед за ними.