Does it matter anyway?

      — Говорил же, что мы ещё обязательно с тобой встретимся. — Голос, раздающийся у меня прямо над ухом, заставляет вздрогнуть.       Наверное, больше меня удивляет как именно парень мог так бесшумно ко мне подобраться, учитывая, что вот уже полтора часа я спускаю свою молодость в унитаз в безжизненном холле нашего общежития.       Не могу сказать точно, что очень-то рада тому, как Тайлер Сегин решил объявится в моей жизни снова и именно в тот момент, когда я в костюме бездомного пришла на отработку.       — Готовишься ко дню всех святых? — Язвит он.       — Ты не упоминал слово «обязательно», — устало напоминаю ему, надеясь, что парень поймёт, что прямо сейчас ему следует удалиться, не пытаясь продолжить со мной диалог, — поэтому, думаю, мы бы легко смогли продолжить жить и без этой встречи.       — Значит, упоминаю его сейчас, — в голосе Тайлера слышна усмешка, — у прекрасной Лисы, что, не задалось утро?       Дыхание сбивается, и я не могу понять оттого ли, что Тайлер только что назвал меня прекрасной или оттого, что он придвинулся ко мне ещё ближе.       Прежде чем я успеваю ответить, голос миссис Розмари раздаётся позади нас, буквально отскакивая от светло-голубых стен холла:       — По-моему, я плачу вам, молодой человек, чтобы вы привели в порядок общежитие, а не пытались совратить юную девушку, только что вставшую на путь исправления.       Краска моментально прилипла к моим щекам. «Путь исправления», блин. Словно пакет с забытой едой настолько глобальный проступок. Наверное, если бы всё решала миссис Розмари, я бы уже вылетела из общежития и умоляла мистера Чбовски пустить меня переночевать в его коморке на цокольном этаже.       — Слышишь, всё в этом мире за нашу с тобой будущую счастливую жизнь, — тихо шепчет мне Тайлер, а потом, добавляет уже громко, для миссис Розмари, — простите, мэм, я решил уточнить нужна ли Лэсс моя помощь.       — Юная леди должна самостоятельно усвоить урок, — отзывается Розмари, — ей необходимо понять, что я не допущу, чтобы моё общежитие портили курицами! — Голос женщины срывается под конец предложения, что придаёт ситуации ещё большую комичность.       Закатываю глаза и еле сдерживаю смех. Представляю как все режиссёры мира дрались бы за этот блокбастер под черновым названием «На половину замороженные куры против коменданта». Наверняка Нолан снял бы очередной взрывающий мозг шедевр, а люди бы ещё несколько месяцев после премьеры спорили бы какая из куриц склевала мозг миссис Розмари.       — Абсолютно с вами согласен, мадам, — серьёзно отзывается Тайлер, пытаясь не выдать улыбки, — не волнуйтесь, думаю, юная девушка, точно не собирается совращаться. — Конечно же он делает акцент на словосочетании «юная девушка», отчего мне хочется провалиться сквозь землю прямиком в лапы к Белому Кролику.       Помнится, я думала, что этот парень маньяк. Но времена меняются, а значит, им вполне могу оказаться и я, если Тайлер скажет ещё хоть слово.       Наверное, миссис Розмари решает, что нужно не опоздать на собрание девятого круга Ада, а потому решает удалиться, оставив меня в компании бейсболки из Бостона.       Для полного счастья тут не хватает только Гарри и Мюлла, которые бы явно не отказались дать моему прикиду парочку колких замечаний.       Продолжаю протирать стену перед собой, надеясь, что оставшийся час пролетит незаметно, и больше рука миссис Розмари до меня не дотянется.       — Может, тебе пора? — Вздыхаю я, надеясь, что Сегин исчезнет также неожиданно, как появился.       — Ты боишься на меня смотреть? — Конечно же, он снова меня игнорирует. — Или боишься, что я не смогу сдержаться при виде тебя в отцовских штанах и футболке?       — Боюсь, что ты не переживёшь этот час, мистер мои-инициалы-прямо-у-меня-на-голове.       — Да брось, Лэсс, ты же запланировала от меня шестерых детей, нужно начинать прямо сейчас, а то, не дай Бог, выбьемся из графика.       Ничего не могу поделать с глупой улыбкой, появляющейся на моём лице. Оставляю в покое тряпку и стену, которая, кажется, блестит теперь ярче диско-шара, и поворачиваюсь к Тайлеру.       — Давай, — бросаю, глядя ему прямо в глаза, — только у меня условие.       Тайлер выжидающе смотрит на меня, наверняка, пытаясь предугадать шутку.       — И? — Не выдерживает он.       — Перед обрядом создания детей тебе всего лишь нужно сделать сэппуку, — улыбаюсь, надеясь, что хотя бы сейчас он оставит меня в покое.       — Снова убийства, Фоксис, — Тайлер смеётся, а внутри меня предательски разливается что-то тёплое, — в этот раз ты перед сном читала японские детективы?       Думаю, не стоит говорить, что всю ночь я провела в слезах за разговорами с мамой. Думаю, что говорить ему о Бине — тоже не самая лучшая идея. Интересно, сердце когда-нибудь перестанет болеть, если мои мысли продолжат возвращаться в прошлое?       — Знаешь, лучше бы я правда читала японские детективы, — выдыхаю я, надеясь, что на этом наш разговор закончится.       Сегодня Тайлер выглядел ещё лучше, чем в нашу прошлую встречу: выцветшая из красного в бордовый футболка, которая слишком удачно подчёркивала его мышцы и татуировки; темно-синие шорты и, конечно же, бейсболка на которой красовалось неизменное «ТС». Наверняка каждая девушка мечтала бы прямо сейчас быть в компании этого парня. Если честно, то и я сама была из этой самой категории «каждая девушка». Содрогаюсь, вспоминая, что сегодня я на самом деле решила, что рубашка и штаны моего отца являются отличным выбором. Надеюсь, что у Сегина плохая память на гардеробы девушек, которых он встречает на своём пути.       — Если боишься, что одежда из шкафа твоего пра-прапрадедушки отобьёт моё желание помочь тебе, Лэсс, то брось, — Тайлер улыбается, словно может читать мои мысли, — я приклонил перед твоей грацией оба колена ещё тогда, на парковке, а потому, уже ничто и никто не сможет встать между нами и нашими будущими детьми, — улыбка становится шире, — даже если это препятствие в виде древних штанов, которые велики тебе на восемь размеров.       Слова Тайлера бросают меня в жар, что, конечно, не остаётся без его внимания. Мне обязательно нужно установить в календаре на телефоне график просмотра порно или, может, найти себе парня на одну ночь, просто так — снять напряжение.       В глазах Тайлера отражается усмешка, но мне на мгновение кажется, что за ней скрывается что-то ещё… боль?       — Скажешь ещё хоть слово, и я тут же крикну миссис Розмари, что ты совращаешь юную девушку на непростительный грех.       Сегин смеётся, вскидывая руки перед собой, словно признавая поражение. Чувство, что я видела этого парня раньше снова не оставляет меня, но сколько бы я не пыталась — не могу вспомнить. Словно мой мозг напрочь заблокировал все воспоминания, которые касались этого парня, одержимого своим собственным именем. Но, конечно, был и второй вариант — в котором я просто сошла с ума. Если честно, он, наверное, был самым правдоподобным.       Ну, конечно, ты его видела. Например, в столовой университета. Или на парковке у супермаркета. Или, может, смотрела на него, когда он провожал тебя до дверей общежития?       Решив, что мне снова необходимо гипнотизировать стену, беру тряпку в руки и начинаю протирать непорочную «гордость» миссис Розмари. Мне кажется, что за оставшееся время моей отработки я смогу дотереть её до дыры в саму преисподнюю. Быстрее бы минуты, отведённые на мои мучения, истекли, а я бы смогла позволить себе закрыться в комнате и не разговаривать больше ни с единой душой хотя бы до своих пятидесяти.       — Так и будешь сидеть тут словно статуя Зевса?       Тайлер, конечно же, не отвечает, отчего мне вдруг хочется ударить его. Почему он вообще появился здесь? Зачем смотрел на меня в столовой? Откуда он знает Мюлла? Что вообще, мать вашу происходит в последнее время?       Телефон в кармане штанов разрывается от песенки про акулёнка, что заставляет меня придумать изощрённую попытку убийства грёбанного наследника престола.       — Ну, Гарольд…       Несчастный акулёнок сигнализирует о сообщении от Берла.       Берлин: Как настроение, Фокси? Не забыла закрыть холодильник? Или начала своё утро бросаний тостера в наполненную ванну?       Я: Всего лишь пытаюсь вызвать джинна, которого предки Розмари заточили в стенах холла энное количество лет назад.       Берлин: Попроси у него нормальное имя.       Я: И парочку адекватных друзей.       Берлин: Признай, что с ума по мне сходишь. Но из-за нехватки опыта тебе приходится прибегать к детсадовским методам — скрывать свою любовь за нападками на объект симпатии.       Не могу сдержать смех, совсем позабыв, что сзади меня сидит «ТС».       Я: Вообще-то у меня есть опыт, если ты вдруг забыл. Эрик. Тэрри. И да, ещё был Эндрю.       Последнее сообщение Мюлла почему-то делает мне больно. Неужели со стороны моя личная жизнь и правда кажется всем такой безнадёжной?       Берлин: О, да, как я мог позабыть о серьёзных отношениях длиною в полторы недели. Черт, Лэсс, прости. Наверное, надавил на больное? Слушай, не уходи никуда, ладно? Я срочно приеду, и мы устроим просмотр «Дневника Памяти», обсуждая этих козлов под фонтан из твоих слёз.       Я: Думаю, ты заслужил побыть в чёрном списке минимум два столетия. Затем я и фонтан из слёз обсудим стоит ли тебя оттуда вытаскивать.       Перевожу телефон в режим без звука и запихиваю его обратно в карман.       — Отличный рингтон, — комментирует Сегин.       — Спасибо, выбирали вместе с моим пра-прапрадедушкой, когда он отдавал мне эти штаны, — язвлю я.       — Уверен, он отличный человек.       — Ещё бы. Сказал, что первому, кому приглянется акулёнок я должна почку, стриптиз и шестерых детей.       — Обычный набор современной семьи, — Тайлер кивает с таким серьёзным видом, что я не удерживаюсь от улыбки.       Рядом с этим парнем я становлюсь сама не своя: то записываю его в серийные убийцы, то хочу, чтобы он остался постоять со мной у входа в общежитие подольше, а то и вовсе не хочу, чтобы он видел меня за отработкой.       Минуты тянутся слишком медленно. Стрелки часов, как назло, застыли на одном месте. Обстановка, царящая тут, напоминает мне, скорее, больничное крыло, которое предназначено не для помощи людям, а для людей, оплакивающих тех, кто действительно нуждается в медицинском персонале. Может, миссис Розмари оплакивает кого-то таким образом? Может, у этой суровой и жёсткой женщины тоже когда-то случилась трагедия? Может, у неё тоже всё ещё есть свой Бин?       Покачиваю головой, как дурацкая статуэтка мопса в машине отца, пытаясь отогнать от себя идиотские мысли.       Какой ещё к чёрту Бин? У Розмари наверняка нет сердца, а потому, оплакивать она точно никого бы не стала. Разве что стены этого дражайшего общежития после актов вандализма.       Интересно, мистер Эйвори в курсе, что у него в подчинённых безумная фанатка консерватизма? Или в нашем случае должность декана может достаться тебе только при принятии условий миссис Розмари? Пожалуй, Эйвори просто решил принять свою тяжкую ношу с нашим «милейшим» комендантом наперевес.       Вода в ведре, стоящем возле моих ног, превратилась в отвратительную серую массу. Надеюсь, что оттуда на меня не собирается напасть какое-нибудь заплесневелое чудище. На данный момент драки, к счастью, не входят в список планов на день.       Тайлер не произносит не слова, хотя мне очень хочется узнать, что именно он тут забыл.       — Если у тебя больше нет дел, кроме как наводить заклятья на мою спину, то можешь поменять воду в ведре.       — Может, я пытаюсь рассмотреть твой хвост, Фоксис, — отвечает Тайлер.       — Лучше бы ты следил за своим хвостом, — вырывается у меня, и предательский румянец снова прилипает к лицу.       Странно, что Тайлер не отвечает на мой неудавшийся выпад. Уверена, что Мюлл или Гарри не упустили бы возможность посмеяться надо мной и моей способностью подвязывать что угодно к пошлой тематике. Отсутствие реакции от «ТС» — лучшее, что он может сделать для меня прямо сейчас.       — Поменять воду, говоришь? — Тайлер снова оказывается ко мне слишком близко. — Надеюсь, что ты не успеешь соскучиться.       Не успеваю понять, что именно происходит и почему моя талия снова оказалась в «железном корсете» рук Сегина. Картинка перед глазами плывёт, а где-то на фоне кричит какая-то девушка. Мне приходится сделать титанические усилия, чтобы понять, что крик на фоне принадлежит мне.       Надеюсь, что ты не успеешь соскучиться.       Надеюсь, что ты не успеешь…       

***

      — Лэсс, можешь не переживать, я скоро вернусь, — отмахивается от меня Бин, — надеюсь, что ты даже не успеешь соскучиться.       Младший брак улыбается, демонстрируя мне отсутствие двух передних зубов.       — Только будь осторожен, пожалуйста. — Отвечаю я, пытаясь подавить неизвестное чувство тревоги. — Мне совсем не нравится эта затея.       — Боже, неужели и я в шестнадцать лет буду звучать как бабуля Дэрри? — Смеётся Бин, наливая в стакан апельсиновый сок.       — Уроки сделал? Мама Тома точно будет с вами? Как далеко вы вообще собрались? — Вываливаю на младшего брата поток вопросов, надеясь, что со стороны это не напоминает родителя, страдающего от переизбытка опеки.       Бин хмурится, но отвечает, загибая пальцы на каждый пункт:       — Созвонился с Алиссией, чтобы сделать проект по литературе, — один палец, — нарисовал лёгкие человека, который, кажется, купался в никотине лет двадцать, — брат загибает второй палец, а я прыскаю со смеху, — написал сочинение на тему «как улучшить школьную атмосферу», — третий палец, — а ещё подготовил нужные пункты для дебатов против Доны. Наконец-то они предоставили мне нормального соперника, — Бин загибает четвёртый палец и морщится, словно кто-то ударил его, — Лэсс, серьёзно, в прошлый раз я выступал против Энди Мэлроуза, он просто непроходимый тупица.       — И ты ещё говоришь, что это я звучу как бабуля Дэрри, — взъерошиваю брату волосы, — тебе всего восемь, а говоришь ты на все пятьдесят.       Но, кажется, брата совершенно не волнует мой комментарий, так как он бодро продолжает:       — Мама Тома будет с нами часа два, а затем пойдёт на смену в «семь кроликов», — пятый палец, — мы хотим просто погулять, возможно, успеем зайти в торговый центр, если он не закроется к тому моменту, — Бин переходит на левую руку, — а, ещё мы хотели заказать пиццу, может, у тебя где-то найдётся долларов семь? — Брат демонстрирует мне обе руки, однозначно довольный собой.       — Можешь взять десять долларов в банке из-под нутеллы на микроволновке. И не долларом больше.       — Так я могу пойти к Тому? — Глаза брата сверкают, как рождественская гирлянда.       — А что тебе сказала мама? — Почему-то мне совершенно не хочется брать ответственность за походы Бина к друзьям на себя.       — «Только если ты погладишь свою футболку, покушаешь дома и скажешь Лэсс какое крутое у неё имя», — тараторит Бин, пытаясь передать мамину интонацию.       — Про крутое имя ты, конечно же, добавил от себя? — говорю я, улыбаясь. Бин, пожалуй, единственный человек, кроме родителей, кто искренне восхищался тем, что его старшую сестру зовут «Меньше Лис».       — Думаю, мама просто забыла упомянуть это, — Бин улыбается, так искренне, что мне хочется просто обнять его, — но, Лэсс, правда, может мне и восемь, но твоё имя очень крутое. Просто подумай, меня вообще зовут «Были Лисами», но я же живу, и пусть кто-то попробует сказать, что моё имя какое-то не такое. Все проблемы в твоей голове, сестрёнка.       — Тебе точно восемь, мистер психотерапевт?       — Ты точно хочешь знать? — Бин смешно двигает бровями, заставляя меня смеяться. — Так, что? Я могу идти? — Помолчав буквально секунду, он добавляет, — И, да, прежде, чем ты начнёшь играть в беспокойство без повода: я позвоню, как приду к Тому, даже дам тебе поговорить с его мамой, заодно можешь спросить у неё рецепт салата с кальмарами, который я так обожаю, а потом я буду на связи в любой момент, когда ты вдруг захочешь оторвать свои губы от картонного Деймона Сальваторе и услышать голос единственного брата.       — Бин! — возмущённо говорю я.       — Ты же знаешь, Лэсс, я в команде Стефана, — Бин пожимает плечами, направляясь в сторону кухни, — может, в честь любви к Деймону, я могу взять одиннадцать долларов?       — В честь любви к Стефану можешь взять только девять, — отзываюсь чуть громче, чтобы Бин мог расслышать.       — Десять так десять, договорились, Лэсс, — кричит он в ответ.       Вернувшись ко мне, Бин запускает руку в волосы и тут же портит причёску. Хорошо, что мама этого не видит. На брате чёрная футболка и тёмно-серые джинсы. Такой выбор одежды удачно подчёркивает его светлые волосы. Десять долларов ловко отправляются в карман, а Бин выжидающе сверлит меня своими ярко-зелёными глазами.       — Иду?       — Да, конечно, — вздыхаю я.       — Выглядишь, будто отправляешь единственного сына в ссылку.       — Нет, — парирую я, — задумалась: кто же из нас двоих приёмный.       — Подготовь образцы ДНК, как я вернусь, мы обязательно загуглим, как сделать тест в домашних условиях. — Брат показывает мне два больших пальца и почти сразу выбегает на улицу, успев добавить, — Не скучай.       

***

      Волны воспоминаний накатывают на меня одна за одной, но мне не хватает ни сил, ни духа, чтобы бороться с ними. Перед глазами только лишь смазанная чёрно-белая картинка двери нашего дома, которая захлопывается за моим младшим братом.       Почему я ничего не почувствовала в момент его смерти? Почему единственное предупреждение, которое мне предоставили — чувство тревоги в нашем с ним разговоре перед тем, как Бин ушёл? Почему это вообще произошло именно с нашей семьёй? Почему в тот момент восьмилетнему мальчику было необходимо умереть?       Вопросы сменяются в моей голове, словно кто-то щёлкает слайды презентации во время очередного доклада по биохимии. Моя талия всё ещё сжата в тиски, и в этот раз у меня нет сил сказать Тайлеру «спасибо» даже с вопросительной интонацией.       — Эй, Лэсс, — обеспокоенный голос доносится до ушей словно через глухую стену, — ты в порядке?       Не в силах ответить глотаю ртом воздух, чем, наверное, со стороны напоминаю рыбу, выброшенную на берег.       Прижимаюсь к Тайлеру ближе, чтобы почувствовать себя хоть в минимальной безопасности.       — Да что у вас здесь происходит? — доносится до меня крик миссис Розмари.       Не понимаю, что именно отвечает ей Тайлер. А, может, просто не хочу понимать.       Мне необходимо закончить свою отработку.       Мне нужно, чтобы Тайлер Сегин освободил бы меня от «стального корсета» своих рук.       Мне нужно выкинуть из мыслей и головы Бина.       И, пожалуй, самое главное — мне нужно было погибнуть тогда вместо него.       Я хочу снова позвонить родителям и попросить их приехать сюда, чтобы хрупкое подобие семьи Фоксис из Бостона собралось здесь, в Далласе. В конце концов, какая разница — где именно мы будем делать вид, что всё в порядке?       Чувствую, как сильно пульсирует в висках. Миссис Розмари что-то бормочет на фоне, а Тайлер только лишь крепче прижимает меня к себе. В данный момент его присутствие успокаивает — от парня пахнет каким-то парфюмом и шоколадными кексами, а от близости тела так тепло, что на секунду я успеваю подумать, что именно ему мы все обязаны отоплением.       — Не беспокойтесь, мэм, — адресует он Розмари, — конечно, я позабочусь.

***

      Кабинет Кэтрин Уолсон похож на квартиру-студию где-нибудь в Нью-Йорке. Блондинка с голубыми глазами выжидающе смотрит на меня, словно я обязательно должна начать говорить с ней прямо сейчас.       Атмосфера кабинета-квартиры словно сошла из какого-нибудь киношного детектива — массивный дубовый стол, на котором устроились ноутбук, несколько папок с документами, песочные часы, настольная лампа и ароматизаторы, которые отлично справлялись со своей миссией наполнять комнату запахом лаванды. Большое кресло с зелёной обивкой, в котором Уолсон выглядит не на своём месте. Две стены из четырёх (напротив и слева от меня) полностью заполнены книгами, а справа благодаря панорамному окну открывается вид на Бостон с высоты птичьего полёта. Я же сижу на белом кожаном диване, закинув ноги на подлокотник, от чего, как мне кажется, Кэтрин совсем не в восторге.       — Бросьте, Кэтрин, — говорю я, выдавливая подобие улыбки, — отец заплатил за мои сеансы на два месяца вперёд, никто не узнает, что мы с вами тут просто дружелюбно молчали.       Поправляю кепку Бина, чтобы скрывала глаза или просто создаю между мной и Кэтрин невидимую стену, через которую она не сможет увидеть слёзы, которые могут брызнуть из глаз в любой момент.       — Лэсс, ты же понимаешь, что твой отец не заплатил мне за разговор? — Кэтрин вздыхает, поправляя очки в тёмно-синей оправе.       — Да, — пожимаю плечами, изучая носки своих кроссовок, — он заплатил, чтобы мы помолчали, думая каждый о своём.       Молчание одновременно и давит, и успокаивает. Интересно, что мог бы сделать Бин, если бы оказался сейчас в кабинете Кэтрин? Наверняка бы болтал без умолку обо всём, что его беспокоит, попутно задавая вопросы об устройстве мира и как уход близкого человека влияет на каждого конкретного человека.       — Лэсс, — начинает Кэтрин, вставая из-за стола и направляясь к дивану, — если ты предпочитаешь молчать, то, может, сегодня я буду рассказывать истории?       — У нас ещё сорок минут, — пожимаю плечами, — возможно, успеете рассказать мне парочку анекдотов про таких же «сумасшедших», вроде меня. — Показываю кавычки в воздухе.       Уолсон садится на краю, пытаясь не задеть так называемое «моё личное пространство» в этом кабинете.       — Знаешь, почему я вообще стала заниматься всем этим? — Поднимаю глаза и вижу, что Уолсон обводит кабинет руками. — Мне было двенадцать, когда мой отец погиб.       Слышать о чужой трагедии сразу после того, как я не так давно пережила свою собственную — больнее, чем я могла себе представить.       — Одним вечером возвращался с работы и просто пропал, — Кэтрин пожимает плечами, словно говорит о прогнозе погоды на завтра, — мама и бабушка сразу же обратились в полицию, но тогда им сказали, что это взрослый человек и он вполне мог уехать куда-то, не предупреждая нас.       — Но он не уехал, да? — говорю я прежде, чем успеваю подумать.       — О, нет, он не уехал, Лэсс, — Кэтрин грустно улыбается, — его тело нашли через десять дней недалеко от города. Кто-то долго и довольно изощренно над ним издевался, затем ограбил и оставил умирать. У отца, по словам экспертов, не было шансов.       — И вы решили, что помогать проходить через потери другим — ваше призвание?       — Я решила, что хочу научиться накладывать гипс другим людям, — говорит Кэтрин.       — Накладывать гипс? — Наверное, мой голос звучит изумлённым, так как Уолсон смеётся.       — Видишь ли, Лэсс, твой брат никогда не сможет уйти из твоей жизни насовсем. И я не говорю про отпечаток внутри твоего сердца, который связывает вас как два звенья одной и той же цепи. — Кэтрин улыбается. — Проблема не заключается в том, что ты не можешь отпустить его. Проблема в том, что ты не можешь простить себя за страдания, которые испытываешь.       — Так и причём тут гипс? — Уточняю, снимая кепку Бина.       — Когда отца не стало, я долго страдала, думаю, правильно будет сказать, что я и до сих пор не оправилась от этого — научилась купировать приступы и не показывать их наличие близким людям. — Уолсон тяжело вздыхает. — А вот мама, бабушка, даже моя старшая сестра — ну, они просто научились жить без него дальше. Они не хотели искать и наказывать ублюдка, который посмел так обойтись с их родным, — при слове «ублюдок» ладони Кэтрин сжимаются в кулаки, — не хотели страдать, не хотели получить помощь или узнать, что справедливость восторжествовала. — Уолсон закрывает глаза и откидывается на диван, разворачиваясь ко мне, — но никто из них ни разу не упрекнул меня в моих страданиях.       — Очень трогательная история, Кэтрин, не поймите меня неправильно, — осторожно начинаю я, — но связь с гипсом мне всё ещё не понятна.       — Поймёшь, совсем скоро, — она снова улыбается, но, мне кажется, что в уголках её глаз собираются слёзы, — но сначала давай я спрошу у тебя кое-что, что спросила у меня моя бабушка во время одной из моих истерик, хорошо?       Не в силах ответить, я киваю, надеясь, что мы с Кэтрин не поменяемся сейчас местами, и мне не придётся успокаивать её рассказами о том, как прекрасна на самом деле наша жизнь.       — Ты страдаешь не только из-за утраты брата, ведь так? Ты винишь себя, что не можешь двигаться дальше, как это делают твои родители, правильно? Считаешь себя слабее, чем они? Ты не хочешь показывать и открывать свою боль другим?       Слова Кэтрин делают мне больно. Пожалуй, девушка попала в точку. Но где найти способ не быть такой слабой?       — Да, думаю, что всё именно так. — Сглатываю комок, образовавшийся в горле.       — Представь, что ты с родителями увлеклась маунтинбайкингом. У вас идентичные велики, экипировка, которые вы купили в одном и том же магазине. Ты умеешь кататься также хорошо, как они. — Уолсон снова улыбается. — Но при очередном спуске с горы вы с мамой упали с велика. Она — отделалась царапинами и парочкой синяков, а ты — сломала ногу, тебе больно, идёт кровь.       От картины, разыгравшейся в моём воображении, становится жутко.       — Не будешь же ты говорить, что всё в порядке, лишь бы чувствовать себя как твоя мама? Да, падение отразилось на вас по-разному, но значит, что на твоём пути было больше камней, более неровный склон и тысяча других причин. Ты ранена и тебе нужна помощь. Нужно обратиться к врачу, промыть рану, наложить гипс. — Я сама не замечаю, как начинаю кивать словам Кэтрин. — Но это не делает тебя слабее матери или кого-то другого.       — Это делает меня человеком с перелом ноги, — говорю я и улыбаюсь впервые за долгое время.       — Я здесь не для того, чтобы разговаривать с тобой, Лэсс. И, к твоему сожалению, не для того, чтобы молчать, пока мой банковский счёт прибавляет несколько цифр. — Кэтрин придвигается ближе, врываясь в «моё личное пространство», но на этот раз это название уже не кажется мне таким уж дурацким. — Я здесь для того, чтобы поддержать тебя.       — Даже если у меня сломана не только нога? — произношу я тихо.       — Я здесь, чтобы помочь тебе. — Уолсон снова улыбается. — Иногда совершенно чужим людям сделать это проще, чем родным. И дело даже не в дипломах, которые лежат в первом ящике моего стола. — Она протягивает мне руку. — Позволь мне оказать тебе помощь, Лэсс. Давай наложим хотя бы временный гипс, хорошо?       Я киваю и пожимаю ей руку.       

***

      В нос ударяет резкий запах, от которого я начинаю кашлять.       — Говорил же, что подействует, — узнаю голос мистера Чбовски, — недавно увидел этот способ в новом сериале, — бодро продолжает он, — там Гюль также приводила в чувства своего возлюбленного Барыша…       — Спасибо, мистер Чбовски — мы уже поняли. — Грубо прерывает его Розмари, словно он школьник, оставшийся после урока. — Лэсс, милая, ты в порядке?       Слова застревают в горле, поэтому я просто смотрю на компанию, собравшуюся вокруг меня, и киваю.       На лице Тайлера читается беспокойство, и мне даже кажется, что одними губами он говорит мне: «Прости». Пожимаю плечами, прекрасно понимая, что вины Сегина тут нет.       — Вы проведёте мисс Фоксис в её комнату, как она будет готова? — Спрашивает миссис Розмари, обращаясь к Тайлеру. — К сожалению, у меня и мистера Чбовски полно дел. Я и представить не могла, что бедняжке станет так плохо на отработке.       — Конечно. — Тайлер кивает, всё ещё обеспокоено поглядывая в мою сторону. — Доставлю до двери в лучшем виде и не посмею совратить.       Да уж. Думаю, что после недавних событий мне явно не до совращений. Даже если это будут совращения от бейсболки из Бостона.       Розмари пропускает слова Сегина мимо ушей и удаляется вместе с мистером Чбовски, оставляя меня и «ТС» в холле, который теперь выглядит для меня, скорее, болезненно-пугающим.       — Не буду спрашивать…— начинает было Тайлер.       — Словно я бы тебе рассказала.       — Не спрашиваю я, Фоксис, именно по этой самой причине, — Тайлер снимает бейсболку, небрежно сбрасывая её на пол.       — Ты тоже когда-то пообещал своим предкам станцевать стриптиз перед девушкой, которая захочет от тебя хотя бы одного ребёнка? — Ухмыляюсь я.       — Может, Лэсс, я однажды и правда станцую тебе стриптиз, — Тайлер подмигивает, возвращая мне ухмылку, — уверен, тебе понравится.       — Только если наденешь дедушкин прикид, — отвечаю, — и, Тайлер, спасибо тебе.       Парень вопросительно поднимает бровь, улыбаясь.       — Ты уже дважды спас меня от потери зубов и поцелуев с асфальтом и полом. Я думаю, что теперь я точно должна тебе хотя бы одного ребёнка. Как насчёт «моя-мать-проиграла-меня-за-спасение-своей-красивой-улыбки»?       Тайлер смеётся.       — Думаю, что тебе не разрешат дать ребёнку такое длинное имя, Фоксис, но, должен признаться, идея мне явно нравится.       — Может, скажешь, зачем ты вообще пришёл сюда сегодня?       — Чтобы спасти твою улыбку. — Тайлер пожимает плечами.       — А если быть предельно честным?       — Миссис Розмари попросила декана прислать парочку помощников, чтобы перетащить новую мебель. Знакомься, я один из помощников.       — Стоп, — наверное, удивление на моём лице сейчас заметно из космоса, — ты только что упомянул слова «новую» и «Розмари» в одном предложении?       — Да, — Тайлер смеётся, — местные ребята уже успели рассказать легенды о том, что эта прелестная старушка сама лично возводила все общежития и, конечно, университет.       — Если честно, я и сама верю в эти легенды, — произношу я, поправляя волосы. — И как? Всю мебель успели перетащить?       — Да, — Сегин улыбается, — я заприметил милейшую тумбочку с пони, думаю, что как-нибудь украду её в свою комнату.       — О, боюсь, что у миссис Розмари, всё давно подсчитано и, если пропадёт хотя бы ручка от тумбы — ты лишишься или головы, или будешь проклят.       — Даже не знаю, что хуже, — с его губ срывается смешок, — ну что, настало время исполнить моё обещание?       — Заделать шестерых детей?       — Почти. — И снова улыбка. — Перед этим стоит доставить тебя к двери твоей комнаты в целости и сохранности.       Тайлер подходит ближе ко мне, протягивая руку, почти также, как несколько лет назад Кэтрин.       — Только не говори, что будешь накладывать мне гипс, — протягиваю я, морщась.       — Что? — Тайлер в недоумении уставился на меня, словно из моей шеи показались ростки второй головы.       — Не бери в голову, — отмахиваюсь я, — старые раны.       Избегая дальнейших расспросов, беру Тайлера за руку, и мы направляемся к лифту.       Стоит нам выйти из холла — моё настроение моментально меняется. Почему-то я снова волнуюсь насчёт своего наряда. Думаю о том, насколько потные у меня руки. Обращает ли Тайлер на это внимание? И что вообще обо мне теперь могут подумать, когда я без особой на то причины, вдруг теряю сознание во время отработок во имя всемирного исправления.       — Задумалась о пиве, которое миссис Розмари у тебя отняла?       — Чисто технически… Я сама его ей подарила, Тайлер.       — Делаешь успехи, Лиса, — Тайлер улыбается, а затем, поймав мой удивлённый взгляд, добавляет, — у тебя отлично получается произносить моё имя, поэтому делай это почаще. Скажу даже больше, этот вариант мне нравится намного больше, чем «отец моих будущих детей» и «парень с манией подписывать свои вещи».       — Знаешь, забудь, «придурок-придурок-сумасшедший-придурок» подходит тебе гораздо больше, — отвечаю я, покачивая головой, вызывая у Тайлера смех.       Лифт открывается перед нами, предлагая войти внутрь, но момент прерывает звонок телефона Сегина. Бросаю взгляд, чтобы увидеть имя «Джейми» с огромным фиолетовым сердцем рядом с именем контакта. И, как бы не хотелось признаваться, существование какой-то там «Джейми» в жизни бейсболки — причиняет мне боль. Тайлер отпускает мою руку, чтобы сбросить звонок.       — Сможешь подняться сама? — Парень звучит виновато, словно не смог купить мне ёлку в канун Рождества.       Не в силах ответить — киваю, уже заходя в лифт.       — Прости, Лэсс, это очень важный звонок. Мне срочно нужно бежать. — Успевает сказать он, прежде чем двери лифта захлопываются с отвратительным дребезжанием, увозя меня на нужный этаж.       

***

             Клэр бегает вокруг меня, словно я новая фарфоровая кукла, к которой нельзя прикоснуться. Лицо подруги очень бледное, что, конечно же, выделяет её яркие глаза, волосы небрежными локонами спадают на плечи. Талию девушки обнимает шёлковый пояс от длинного нежно-розового платья в пол, что напоминает мне сцену из мультиков Уолта Диснея. Не удивлюсь, если Клэр когда-нибудь пополнит ряд принцесс, потому что в неё влюбится какой-нибудь мультипликатор.       — Такое раньше случалось? Почему ты потеряла сознание? Что-то случилось? Этот Сайлер Тегин тебя обидел? — Клэр заваливает меня вопросами, вызывая нервный смех.       — Его зовут Тайлер Сегин, Клэри, — отвечаю я, сквозь смех, — и нет, он меня не обидел, напротив — спас мою белоснежную улыбку от потери пары-тройки зубов. Что касается всего остального — раньше такого не было, понятия не имею, почему всё произошло именно сейчас. Может быть, предки Розмари были недовольны, что я недостаточно хорошо драю её драгоценные стены или планета начала крутиться в другую сторону. Может это вообще твой Рональд Поттер заколдовал меня с целью потом-таки превратить в ручную жабу-Шарлотту.       — Шарлотту? — Клэр не понимающе уставилась на меня.       — Первое, что пришло в голову.       — Господи, ты невыносима. — Клэр вздыхает, присаживаясь рядом со мной. — Может, хочешь что-нибудь? Я могу заказать нам еду, могу сходить и купить твоих любимых сырных тостов.       — А ты можешь просто посидеть рядом и не играть роль моей матери? — устало произношу я.       Клэр смущённо улыбается, но всё равно поглядывает на меня с беспокойством, словно я старинная фотография, готовая рассыпаться в неосторожных руках на несколько сотен кусочков. Беспокойство придаёт ей слишком уж милый вид.       — Правда, — тихо говорю я, — всё в порядке. Планета осталась такой же, никаких монстров не выпустили из ядра Земли, я всё ещё твоя самая любимая соседка по комнате, любящая творческих беспорядок в своих вещах.       — Хорошо, — Клэр улыбается, — но лучше бы твои эти потери сознания не стали обычным делом, думаю, что это не безопасно для твоего здоровья.       Хочу было выдавить из себя какую-нибудь типичную фразу из разряда «я понимаю», но дверь в нашу комнату распахивается, и гигантские «хот-дог» с «пивом» с человеческий рост буквально вваливаются внутрь.       Мы с Клэр недоумённо уставились друг на друга, пока на полу в нашей комнате происходит какая-то непонятная борьба закуски против выпивки.       — Господи, Лэсс, это Гарри и Берл, — ошарашенно вздыхает Клэр, поднося руки ко рту.       — Несмотря на тот факт, что именно я без повода плюхаюсь в обмороки — пожалуйста, давай делать вид, что мы их не знаем, — смеюсь я, наблюдая за вознёй.       — По рукам, — соглашается Клэр, а потом громко, очевидно — уже для парней, добавляет, — Перестаньте, придурки. Если миссис Розмари снова начнёт созывать собрание, но уже по поводу того, почему в нашей комнате пиво решило совокупиться с хот-догом — нам не выйти с этого собрания живыми.       Парни останавливаются, но успевают отвесить друг другу финальные «боевые раны». Достаю телефон и игнорируя список пропущенных — сразу перехожу к камере, чтобы запечатлеть этих двух для мировой истории.       — Как думаешь, Клэр, — говорю я, бросая мобильный рядом с собой на кровати, — будет ли этот снимок доказательством начала какого-нибудь затяжного конфликта?       — Мне кажется, что «любимого» внука Елизаветы нужно будет снова откупать от громких заголовков в местных газетах.       — Ой, может, продать фотографии какому-то журналу?       — Я потом продам вас на чёрном рынке, — говорит Берлин поднимаясь и отряхиваясь, — согласитесь же, что костюм пива лучше какого-то там хот-дога. — Берлин поворачивается несколько раз, позволяя нам получше рассмотреть кружку пива, в которую он зачем-то решил вырядиться. — Мы с британским Шрамом готовимся к костюмированной вечеринке через неделю.       — Уверен, что это можно назвать костюмом? — скептично произношу я.       — А с тобой, Лэсс Фоксис, вообще будет отдельный разговор, — при этих словах грозное немецкое пиво направляется в мою сторону, — почему ты не отвечаешь на мои сообщения? Почему я должен звонить тебе тысячу долбанных раз, оказываясь на автоответчике?       — Твой срок в чёрном списке моего телефона ещё не прошёл, — отвечаю я, показывая язык, — вытащу тебя, как и обещала, через пару столетий. И британского наследника ждёт тоже самое за то, что установил мне песню акулёныша на рингтон.       Берлин смотрит в сторону хот-дога, который никак не может разобраться в своём костюме, и прыскает со смеху.       — Великолепно, Генри. — Мюлл показывает другу большой палец. — Просто гениальная идея.       Берл плюхается на кровать в опасной от меня близости и пытается обнять: правда, выходит неловко — ручка от кружки-костюма так и хочет воплотить в жизнь самое нелепое убийство в мире.       — Ты уже в курсе, да? — Тихо спрашиваю я. — В курсе, что твоя подружка теряет сознание в обществе красивых парней?       — Ну, это ещё стоит доказать, — Берлин отодвигает пену пива, чтобы я могла видеть его лицо, — в моём обществе ты ещё не разу не упала без сознания.       Мы все смеёмся, а я ещё сильнее прижимаюсь к Мюллу, пытаясь снова почувствовать, что моя жизнь абсолютно нормальна, а никаких проблем попросту не существует.       — Может, я падаю только в обществе красивых американских парней, — делаю предположение, отчего получаю локтем в бок.       — Что вообще Сегин здесь делал? — Недовольно спрашивает Мюлл.       — Есть две неофициальные версии и одна официальная: какую предпочитаешь?       — Давай все, — подаёт голос Гарри.       — Я думаю, что он открыл сезон охоты на лис и хочет подписать все свои вещи своими инициалами. Миссис Розмари же думает, что он пришёл помочь перетащить мебель.       Гарри и Мюлл переглядываются, отчего мне становится не по себе. Почему они не говорят, что именно знают о таинственной Бостонской бейсболке? Несмотря на всю комичность ситуации, «хот-дог» и «пиво» выглядят озадаченными.       — Эй, — говорю я, выбираясь из мёртвой хватки Мюлла, — если вы знаете какой-то большой секрет насчёт Сегина лучше скажите мне сейчас.       Гарри делает вид, что его здесь нет. Клэр снова начинает мерять шагами нашу маленькую комнату, а Берлин сидит, уставившись в одну точку. Если бы кто-то сказал мне, что я когда-нибудь увижу своего лучшего друга в костюме самого грустного на свете пива — никогда бы не поверила. Пауза затягивается, поэтому мне приходится снова смириться с отсутствием каких-либо ответов. Прошу Клэр подать мне банку газировки из несчастного холодильника и, получив желаемое, прикладываю прохладную банку ко лбу.       — У тебя что, температура? — Тут же обеспокоено спрашивает Клэр. — Давай сходим в больницу. Я могу попросить Рона отвезти нас.       — Спасибо, Клэри, я в порядке, — протягиваю я, — за исключением того, что все вы от меня очевидно что-то скрываете. Да и если честно, я не хочу сесть в машину Уизли и врезаться в какую-нибудь Гремучую Иву, уж прости.       Подруга поджимает губы, пытаясь спрятать улыбку.       — Секунду, — вдруг говорит Берл, вставая с кровати, — дайте мне пару минут. — Парень кивает Гарри и Клэр, и они понимают его без каких-либо слов.       — Лэсс, я пойду и помогу его королевскому высочеству привести себя в порядок, пока простые простолюдины не успели сойти с ума от поведения королевской семьи.       — Хочешь попробовать мой хот-дог? — Ухмыляется Гарри и сразу же получает учебником по голове.       — Фу, Гарри, — вырывается у нас с Клэр одновременно.       Спустя ещё пару попыток Гарольда пошло пошутить Клэр наконец-то вытаскивает его за дверь нашей комнаты, бросив на меня извиняющийся взгляд.       Берлин стоит, прислонившись к стене, пытаясь выпутаться из пивной ловушки, в которую сам себя и загнал.       — Эй, Октоберфест, может помочь? — Предлагаю я.       — О, нет, Фоксис, только не ты, — отвечает друг быстро, вжимаясь в стену, — не приведи канцлер, ты запнёшься о свою ногу и вылетишь в окно.       Недовольно поджимаю губы, но остаюсь сидеть на кровати, ожидая, что именно задумал Мюлл.       Берлин продолжает борьбу с «пивной пеной» и, на мой взгляд, проигрывает уже с разгромным счётом. Проходит ещё несколько минут, прежде чем массивный костюм пива освобождает моего друга.       — Господи, ты даже представить себе не можешь, как в нём душно, — выдыхает Берл, потягиваясь, — ощущение, что русалка-алкоголичка влюбилась в меня, а когда я не ответил ей взаимностью — заставила носить эту хрень.       — Ты, кажется, сам выбирал костюм, — говорю я.       — Боже, Фоксис, ты можешь просто послушать о том, какой я великолепный? Ну хотя бы раз в жизни?       — О, Берл, твои глаза идеально сочетаются в пивной кружкой. Ты выглядишь так…так, — закусываю губу, — по-немецки.       Берлин смеётся, покачивая головой, словно говоря мне, что я совершенно невыносима.       Сегодня выбор Берлина остановился на белом поло и чёрных узких джинсах. Наверняка это снова те вещи, которые первые выпали из его шкафа и в которых он всё равно выглядит просто великолепно. Не знаю, чем именно заслужила такого друга, но, наверное, мои добрые дела в прошлой жизни не прошли без следа.       А может это Бин присматривает за мой, посылая хороших, но полных придурков-друзей.       Мюлл долгое время молчит, словно собирается сказать мне что-то ужасное. Я успеваю убрать телефон с беззвучного режима, написать маме, что всё в порядке и полистать новости, прежде чем Мюлл нарушил молчание.       — Что успел сказать тебе Сегин? — Спрашивает он, переводя взгляд с меня на дверь.       — Ничего. — Пожимаю плечами, не понимая куда именно клонит Берлин. — Он обычно генерирует шутки на тему моего имени, твоего, кстати тоже, — Берлин закатывает глаза, — ещё мы, вроде как, успели запланировать шестерых детей, но так и не обменялись номерами телефона. — Усмехаюсь, вспоминая события, произошедшие сегодня. — Но, кажется, наши с ним планы не исполнимы — у Тайлера есть какая-то Джейми, которой он посвятил фиолетовое сердце в телефонной книге.       Берлин ошеломлённо смотрит в мою сторону и, вдруг, начинает смеяться. Так громко, что, мне кажется, мы сейчас рухнем под завалами общежития.       — Это, Бенн, Лэсс, — еле выдавливает из себя Мюлл, продолжая смеяться, — Джейми Бенн. И, если я не отшиб себе память, то это ближайший друг Тайлера.       — И зачем, по-твоему, Тайлеру ставить сердечко рядом с именем друга? — Удивляюсь я.       — Откуда я знаю, что у него в голове? — Отвечает Мюлл сквозь смех. — В моей телефонной книге, например, рядом с именем Гарольда стоит смайлик с беременной женщиной. Но это не делает меня отцом его ещё пока нерождённого ребёнка.       — Боюсь представить, что это был бы за ребёнок. Рыжий невыносимый немец, — произношу я, вздрагивая.       — Я действительно знаком с Сегиным, — Мюлл вздыхает, — поверь, я предпочёл бы никогда его не встречать, — на губах Берлина играет грустная улыбка, — но больше всего я бы, конечно, хотел, чтобы его не встречала ты.       — Может, расскажешь, что в нём такого ужасного? — Осторожно спрашиваю я, боясь спугнуть настрой Берла на откровения. — Вполне обычный парень, — ложь. Вполне горячий парень. — Немного самовлюблённый, вот и всё.       — Немного? — Переспрашивает Берлин. — Его самолюбию завидую даже я, Фоксис.       — И? — Внимательно изучая лицо Мюлла, пытаясь угадать хоть одну эмоцию.       — Наши отцы работали, — Мюлл словно спотыкается на каком-то слове, но быстро приходит в себя, — ну, в своём роде всё ещё работают вместе. Если рыжая британская версия Теда Банди, возможно, унаследует престол, то мы с Сегиным унаследуем профессию наших отцов. Это было решено ещё задолго до нашего с ним рождения. — Мюлл вздыхает, словно каждая буква причиняет ему боль. — Я впервые увидел его и Джейми пять лет назад. Он с семьёй пришёл на праздник, который устроил отец. Мы сбежали от всех этих белых воротников. Тайлер позвал того самого Джейми, — Мюлл показывает кавычки в воздухе, — и мы шатались по городу, пытаясь напиться до беспамятства.       — Получилось? — Вырывается у меня.       — Почти, — Берл грустно улыбается, — наверное, стоило остаться с родителями и побыть примерным сыном, который горд быть не только частью этой семьи, но и частью компании. Не помню как и почему, но мы начали играть в игру — «Расскажи мне секрет». Это почти как бутылочка и камень-ножницы-бумага в одном. Человек, который проигрывал в мини-игру — должен был рассказать страшный секрет. И так уж сложилось, Фоксис, у меня и Тайлера их оказалось полно.       Вздрагиваю, вспоминая свой личный кошмарный секрет, который вот уже шесть лет съедает меня изнутри.       — Так, когда алкоголь затмил наш рассудок полностью, я раскрыл Тайлеру свой страшный секрет, за что — взамен — получил его откровения. Как ты уже могла догадаться мы до сих пор помним про секреты друг друга. Особенно тот, которым обменялись последним.       Берлин смотрит в потолок, словно там написаны его следующие реплики:       — Конечно, я не могу рассказать тебе эти секреты. Теперь, думаю, что и сам Тайлер не станет. — Берл хмыкает. — Мы оба боимся, что это нанесёт ущерб нашим семьям. Что-то, вроде, Волдеморта и Поттера — пока жив один, другой не может жить, только у нас всё до жути тривиально — пока молчит один, значит, второй тоже будет сохранять молчание.       Сейчас передо мной открывается совершенно другая сторона всегда уверенного в себе немца. Берлин выглядит растеряно, словно совсем не понимает, где находится. Трудно представить, что этот же человек несколько минут назад на полном серьёзе был в костюме пива и считал этот костюм отличной идеей.       — Ты напоминаешь мне Друппи, — произношу я, не отрывая взгляда от лица парня.       — Самого счастливого пса? — Мюлл улыбается, но улыбка получается вымученной.       — Ага, — соглашаюсь я, — но, Берл, причём тут я? Почему Тайлер может быть опасен? Не заделаем же мы, в конце концов, шестерых детей. Я, пожалуй, остановлюсь на двух.       — Думаю, он может использовать тебя, чтобы навредить мне, — предполагает Мюлл.       — Да брось ты, — улыбаюсь я, — тоже мне нашёл секретное оружие Германии.       Конечно, мне интересно послушать о секретах Берла и Тайлера. В конце концов, они тогда были подростками — какие страшные секреты вообще могли у них быть.       У тебя же был страшный секрет в твои шестнадцать лет.       Мысль болезненно пульсирует в моём сознании, а перед глазами стоит образ Бина, готового пойти в гости к другу и больше никогда не вернуться.       — Гарольдиньо интересуется могут ли они с Клэр вернуться, — Берл фыркает, бросая взгляд на дверь, — похоже местная Кейт Миддлтон не в его вкусе.       — Конечно, иначе он был бы Уильямом.       — Клэр, — повышаю голос, надеясь, что подруга меня услышит, — можете погулять ещё?       Я слышу недовольный стон, который, конечно же, принадлежит Гарри.       — Сними костюм, принцесса, — кричит Мюлл, — будет проще.       — Я надел костюм на голое тело, — доносится в ответ, — не думаю, что старая мегера оценит меня, бегающего по её коридорам в чём мать родила.       Доносится ещё пара недовольных стонов, а потом мы слышим, как Клэр за что-то отчитывает Гарри.       Поворачиваюсь в сторону Мюлла, ловлю его изучающий взгляд и искренне улыбаюсь.       — Порядок? — Осторожно спрашивает он.       — Почти, — киваю, — помнишь, как именно мы познакомились? — Вопрос вырывается непроизвольно и шокирует как меня, так и Берлина.       Он делает небольшую паузу перед ответом:       — Помню. — Берлин задумчиво улыбается. — Обиженная на весь белый свет ты вылетала с лекции Нортона и сбила меня. Я до сих пор ненавижу тебя из-за испорченной футболки с автографом Марии Эрих. Ты опрокинула на меня долбанный капучино и даже не извинилась!       — Всё равно эту футболку тебе подарила Клодетт, которая, думаю, до сих пор мечтает снова с тобой встречаться.       — О, Клодетт, единственное французское, что понравилось мне в этой жизни.       — А как же «Влюбись в меня, если осмелишься»?       — Не-а, — Мюлл усмехается, — только Клодетт. Хорошая была девчонка, хоть и надоедливая до ужаса.       На моей памяти — Клодетт была единственной официальной девушкой Мюлла. Их отношения были приторно сладкими, словно состояли из сахарной ваты и карамельного сиропа. У них даже было своё «окей» как у Хейзел и Гаса из «виноваты звёзды» — а именно — «время ванили». Берл до сих пор не признаётся, что именно они имели в виду. Клодетт была из Леона, но переехала в Америку по какой-то там программе, чтобы заработать денег. Отношения с немцем, по признанию самой Клодетт, не входили в её планы, но чувства взяли верх.       — Ты всё ещё любишь её? — Неожиданно спрашиваю я.       Мюлл отрицательно качает головой.       — Не думаю, что вообще любил. Не думаю, что вообще был достойной для неё партией.       — Думаю, что это решать только ей. — Вздыхаю. — Не привыкай думать за других, Берлин.       — В тебе, что, проснулся эксперт по отношениям?       — Клодетт мне нравилась, — признаюсь я, — хоть вы и были похожи на двух идиотов, у которых вот-вот изо рта пойдёт радуга, а на фоне начнут играть индийские песни о всемирном и всепоглощающем счастье. Ты ей действительно нравился, Берлин. Думаю, что нравишься до сих пор.       — Ну, — говорит он, почёсывая затылок, — чисто технически ты не можешь сравнивать, у меня ведь не было девушек, кроме Клоди.       — Фрэнки, Алиссия, Мэри, Анна, Зои, Мишель, Андрэа, Сэм, Джули, Мелисса, Амели, Лин, Клэр, в конце концов, — перечисляю я, загибая пальцы.       — Девушки, Фоксис, а не секс на одну ночь.       Отвожу взгляд, понимая, что Мюлла забавляет моё смущение.       Закрываю глаза, пытаясь представить своих парней. Интересно, хоть один из них вообще помнит, что в их жизни была девушка с именем «Меньше Лис»? Не знаю, какой из ответов устроит меня больше. Отношения никогда не казались мне чем-то обязательным, а заканчивались ещё не успев начаться.       — Помню, как ты однажды написалась на вечеринке Гарри и упала в бассейн шампанского, убегая от попугая, — голос Берла вытягивает меня из раздумий.       — Заткнись, Берлин, просто заткнись.       — Или как твоя нога застряла в яме на футбольном поле.       Прикладываю ладони к ушам, начиная громко напевать:       — Ла-ла-ла, я тебя не слышу, ла-ла-ла!       Пою свою песенку трижды и только потом смотрю на Мюлла.       — Брось, Лэсс, — улыбается он, — ты абсолютно очаровательно в своей грации.       — Думаешь?       — Абсолютно в этом уверен.       Делаю пару глубоких вдохов, чтобы наконец-то сделать то, что я так долго откладывала в ящик.       — Думаешь, Клэр и Гарри выдержат ещё минут двадцать за пределами этой комнаты?       — На самом деле, думаю, что они либо убили друг друга, либо успели переспать. — Мюлл смеётся. — Но, ещё двадцать минут протянут в любом случае.       Изучаю потолок, считая про себя до десяти. Один счёт один вдох. Второй счёт — выдох.       Раз — Вдох.       Два — Выдох.       Три — Вдох.       Четыре — Выдох.       Надеюсь, что это стоит того. Берлин либо будет считать меня сумасшедшей, либо станет мне самым близким человеком на этой Земле.       Десять — Выдох.       — Берл, говоришь, что умеешь хранить секреты? — Произношу я, доставая телефон.              Мюлл выглядит заинтересованно.       — Это, конечно, не будет грозить репутации твоей семьи, но я всем расскажу из-за чего вы с Клодетт расстались, если этот секрет дойдёт хотя бы до Клэр.       Лицо Мюлла искажается в гримасе ужаса, но в глазах при этом играют огоньки.       — Что за секрет, Фоксис?       Не сомневаясь больше ни секунды, вбиваю своё имя в поисковую строку на телефоне, а затем кликаю на пару первых ссылок.       — Вот мой секрет, Берлин. — Шепчу я, чувствуя, что и без того хлипкий временный гипс Кэтрин Уолсон разлетается на мелкие частицы.