O, Death

Он не помнил былых времён. Не помнил и своего имени, что было дано при рождении. Тьма, что вгрызлась в Его душу подобно морской пене пропитывающей песок, не была злобной. Она была милостивой, опускала покров мглы на живых, своей бледной ледяной рукой, неся забвение и холод, коснувшимся её… Его не заботила делёжка Галактики; возня этих шумных и глупых существ, песчинок, считающих себя значимыми и полезными. Он познал самую глубину Тьмы, Тьмы настоящей, первозданной и единственный, мог слышать её тихий свистящий шёпот. Его вели не алчность, гнев, или же отмщение. Чувства ушли, вслед за необходимостью в словах и эмоциях. Мрак окружал Его, а безмолвие стало его гласом…

Он не спешил.

Добыча сама придёт к нему. Однажды — они все придут. Его не заботили джедаи и ситхи. Если бы Он мог смеяться — он бы смеялся над ними. Они делили Силу по цвету и писали огромные тома своих бесполезных учений. Они разбрасывались громкими словами, а в итоге, все как один, просто растворялись в этой Силе. Безо всякого деления на ранги, звания и титулы. Гасли, как огоньки в воде. Они превращались в ничто и избавляли Вселенную от своего жалкого существования. Жизни их были коротки, а Он — был вечен. Он был свидетелем заката Галактики и её палачом. Лишь одна цель оставалась ему. Лишь одно заставляло существовать в материальном мире.

Голод. Голод заставлял его являться народам, цивилизациям и отправлять их в блаженную Тьму. Оставлять за своей тихо шуршащей мантией лишь мёртвые планеты и погибшие корабли. Они должны были благодарить… Он избавлял своих жертв от мук их бесполезности. Тьма милостива. Тьма очищала Вселенную. Он был её волей и мечом. И меч этот не ляжет в ножны, пока последняя капля света не утонет в первичной Тьме.

Они падут. Однажды… Они все падут.

И он проводит их к вратам забвения.