Soft Focus

Практически с того же момента, как он оказывается вновь в участке, Себастьян решает нанести ещё один визит Бенксу, дабы держать начальство в курсе. — Думаю, что этот Валентини действительно может нам помочь, — сразу с порога начинает детектив, закрывая за собой дверь в кабинет, когда спокойно садится на стул без какого-либо приглашения, как такового. Бенкс поднимает удивлённый взгляд на него, оторвавшись от просмотра одного из дел. — И что же он смог рассказать? — интересуется тот. — Например, про новый наркотик в нашем городе, — просто отвечает Кастелланос. — Думаю, экспертиза Сандры Пакстон бы смогла это подтвердить, если бы не было слишком поздно для её проведения. — Поздно и не было, — мягко возражает сержант, — но я не думаю, что они смогут что-то найти. Когда её тело было обнаружено, она была мертва уже, как минимум, на протяжении нескольких часов. Это более чем достаточно, чтобы от веществ не осталось ни следа. В этом, пожалуй, Бенкс прав, однако, к счастью, это далеко не единственная их зацепка. — Он ещё сказал, что Пакстон и Кейт Меллор работали на Слейда перед своей смертью, как и Дориан Пейдж. — Тоже одна из мёртвых проституток? — уточняет мужчина. — Да, — подтверждает детектив. — Обстоятельства смерти похожие. — И где это всё происходит? — В одном доме на Кальверт Стрит. Он пометил нужное здание на карте. — Себастьян передаёт ту самую распечатку в руки Бенксу, и пока тот внимательно изучает фотографию, Кастелланос продолжает: — В любом случае, полученная информация приведёт к остановке масштабной операции по наркоторговле и посреди секс-индустрии, если не предоставит новых зацепок в расследовании. Полицейский тихо вздыхает, вновь обращая своё внимание на Себастьяна. — Видишь, вот почему я и не уверен, что тебе стоит заниматься этим делом, — подмечает он; выражение лица сержанта уж больно схожее с тем, когда он интересуется, как у детектива дела, с тем, которое он замечает у большей половины отдела, когда те просто желают ему доброго утра, проходя мимо по коридорам. Словно они все могут видеть до сих пор кровоточащие раны где-то глубоко внутри, посреди надёжно спрятанных уголков его души, словно они могут знать, какими усилиями ему даётся прожить ещё один день, чтобы всё собранное по мелким частям вновь и вновь разбивалось на хрупкие осколки под давлением воспоминаний. Кастелланос уже намеревался было возразить, но Бенкс продолжает, не давая произнести что-либо: — Себастьян, я знаю тебя давно. Ты был отличным офицером, остаёшься превосходным детективом, но, в первую очередь, ты также и человек. Не стоит делать вид, что случившееся с Майрой и Лили никак не повлияло на тебя. — Ты считаешь, что я не могу справляться с моей работой? — переспрашивает Себастьян, не в силах скрыть проявившийся в тоне холод. — Я говорю, что ты вряд ли сможешь объективно проводить расследования, касающиеся пропавших людей, когда твоя жена является одной из таких, — голос начальства сохраняет своё хладнокровное спокойствие. — Это дело никак не касается Майры, — спорит детектив, невольно повышая тон. — Она бы никогда не впуталась в нечто подобное! — Я не это имел в виду, ты знаешь, — мужчина всё ещё сохраняет непоколебимость. — Тебя перевели в отдел по борьбе с проституцией и наркотиками, чтобы ты работал исключительно с таким видом дел. — Как-то слишком уж вежливо напоминает сержант. — И это расследование связанное с наркотиками! — огрызается Кастелланос. — Нет, если всё то, что ты сказал является правдой, — тот откидывается на спинку кресла. — По твоим словам, это выходит далеко за пределы обычной операции по наркоторговле. — Чёрт бы тебя побрал, — устремив взор к потолку, выдыхает Себастьян. Он ненавидит, когда Бенкс так просто использует его же слова против него самого, подобно тем адвокатам. — Себастьян, — будто бы ребёнку объясняя, продолжает сержант, — ты проделал отличную работу с этим допросом, и мы постараемся учесть полученную информацию, но мне нужно сперва переговорить с отделом по расследованию убийств и пропаж – может, они создадут отдельную операцию для этого дела. Детектив улавливает каждое движение губ мужчины, но всё, о чём он может думать в самом деле, так это про исчезающий буквально на глазах шанс вести это дело самому; дело не просто о проституции и наркоторговле, нет — шанс справедливо наказать того, на чьёй совести жизни Кейт Меллор, Дориан Пейдж и ещё многих других секс-работников. Шанс доказать, что он по-прежнему остаётся детективом, который более чем способен расследовать убийства и пропажи. И чего бы он там ни говорил Бенксу, это возможность узнать, что действительно случилось с Майрой. Однако, начальник вовсе не собирается предоставлять ему подобный шанс, и осталось практически ничего, что Кастелланос здесь в силах сделать. После его перевода в этот отдел, он ходит по чертовски тонкому льду и совершенно не имеет никакого права на ещё одну ошибку. Прежде чем ответить, приходится сделать глубокий вдох, скрывая всё своё разочарование под наигранным равнодушием: — Сообщишь, когда узнаешь что-нибудь? После того, как поговоришь с отделом убийств, имею в виду, — объясняет Себастьян. — Я сказал адвокату Валентини, что тот станет информатором, и мне нужно знать, как поступить с этим дальше. — Само собой, — подтверждает сержант. — Ещё что-нибудь, что я могу для тебя сделать? — Нет, — с едва слышным вздохом отвечает детектив, когда напряжение, всё-таки, постепенно покидает его. — Спасибо, что выслушал. Это его дело, и он всё ещё хочет быть единственным, кто будет заниматься им, но нет никакого желания продолжать этот спор с Бенксом; мужчина всегда был тем, называть “коллегой“ которого Кастелланос может с неподдельной гордостью. Возможно, у него есть вполне реальные причины, почему он так поступает, пусть и они остаются неведомыми для Себастьяна. Кастелланос поднимается с кресла, направившись к своему рабочему столу, где всё ещё разложены различные файлы по делу Валентини. Он ещё раз осматривает портреты, восхищаясь их больно реалистичному виду. У Стефано определённо есть талант к этому — жаль, что KCPD больше не используют подобную практику, у мужчины бы получалось более чем отлично. После того, как он показывает эти рисунки остальным во время дневной смены, у детектива теперь есть полные имена двоих из парней: Кристофер Янг и Кейс Ланс были арестованы несколько раз за хранение наркотиков и прочее из этого же разряда. С третьим, которого Стефано называл Дальтоном, история куда интересней — никто так и не узнал его, но все единогласно согласились, что тот выглядит чертовски похоже на детектива Брюса Джексона из отдела по расследованию убийств. Это приводит к многочисленным шуткам, из-за чего настроение Себастьяна, всё же, несколько поднимается. Кажется, Бенкс вежливо просил его оставить это дело в покое, за что он и чувствует некую вину, но пока что это до сих пор остаётся его расследованием. Потом он вполне сможет передать все файлы в отдел убийств, не смотря на то, что при этой мысли что-то отзывается едва ощутимой горечью внутри. Когда детектив возвращается к своему столу, то замечает больно уж знакомое лицо. — Здравствуй, Себастьян, — улыбается Кидман, махнув рукой в знак приветствия. — Привет, — он через силу заставляет себя помахать в ответ. Конечно же, Джули никак не может быть виноватой в том, что его перевели в этот отдел, но каждый раз при виде неё где-то посреди тёмных закоулков его души притаилась злость. Сложно вообще хоть как-то описать возникнувшие между ними отношения. Кидман проходит в кабинет Бенкса, после закрывая за собой дверь. Былое хорошее настроение сразу же исчезает — у Себастьяна осталось только терзающее чувство того, что он находится не в том месте и не в то время. Отвлекая себя от собственных мыслей, Кастелланос включает компьютер, чтобы просмотреть изначальные чертежи из Кальверт Стрит, 610. Понятное дело, дом был перестроен с тех времён, поэтому, врядли эта информация сможет быть слишком полезной, но, как миниум, предоставляет возможность понять примерную планировку здания. Он открывает электронную почту, намереваясь отправить сообщение Мартину Ховарду, что отвечает за вопросы по общественной работе. Привет, Ховард, есть небольшой вопрос для тебя: на Кальверт Стрит, 610 заплачено за воду и свет? Заранее благодарю. Себастьян. Детектив вовсе не удивлён, что в нескольких заброшенных зданиях могут жить люди, но ему тяжело поверить в столь масштабную операцию наркоторговли, разворачивающуюся там же. Теоретически, постройки всё ещё принадлежат приватной компании, но, судя по всему, они бросили всё это сразу же, как у них закончились деньги, поэтому, невозможно вообще оценить насколько пригодными для жизни остались эти дома. Мартин отвечает спустя несколько минут: Счёты заплачены до конца года, поэтому, вода есть. За свет точно сказать не могу, там приватная компания. Себастьян ещё раз благодарит Ховарда, когда встаёт со стула, забирая распечатку нужных чертежей из принтера. Как раз тогда Кидман выходит из кабинета, напоследок вкрадчиво улыбнувшись, прежде чем окончательно покидает помещение. — Кастелланос, — зовёт Бенкс, и через каких-то несколько секунд он уже находится в кабинете. — Закрой дверь и присядь на минутку. Тот хмурится, после чего, всё-таки, начинает: — Только что переговорил с отделом убийств. И они не собираются следовать информации, которую ты получил от Валентини. Детектив тут же выпрямляется. — Что? — спрашивает он резко. — Они хотят просто проигнорировать это всё? — На этот момент у них есть другие рабочие версии, — тон Бенкса по-прежнему спокоен, но напряжение так и отображается в его чертах. — Они будут... — Это всё херня, — перебивает Себастьян. Мужчина поднимает ладонь в предупредительном жесте: — Не перебивай меня, Кастелланос, — голос остаётся до невозможного ровным. — Кидман хочет взглянуть на проделанную тобой работу. — Но мы все знаем, что случится на самом деле, — в отчаянии махнув рукой, возражает детектив. — Это всё будет похоронено посреди бумажной работы, и никто даже не посмотрит туда. Это зацепка, Бенкс, реальная зацепка, и если они не собираются следовать по ней, то давай хотя бы проведём обыск на наркотики в том доме. — Нет, — Бенкс отрицательно мотает головой в подтверждение отказу. — Этим делом занимается отдел убийств, и мы не можем мешать расследованию. — Они ведь не будут ничего делать тоже! — огрызается в ответ Себастьян, невольно повышая тон. — В итоге, рабочая версия окажется где-то далеко в ящиках, пока отдел станет бесполезно работать над своими теориями. И к тому времени, когда они соизволят вновь взглянуть на эту информацию, у нас будет ещё куча мёртвых проституток, — он вскакивает на ноги. Начальник смотрит на него с упрёком, и всё тепло вмиг уходит из голоса, когда он спрашивает: — Что с тобой сегодня? — Кейт Меллор, Дориан Пейдж, другие мёртвые и пропавшие проститутки – вот что со мной! — срываясь на крик, отвечает Кастелланос. — Чёрт возьми, они же все тоже люди, они были людьми... — Сядь, — Бенкс едва ли поднимает голос, но по его взгляду всё отчётливо видно. Себастьян колеблется. — Сядь и выслушай меня. Это приказ. Его пульс всё ещё загоняется в быстром ритме, когда он опять откидывается на кресло. Ему хочется, чтобы на него разозлились, чтобы на него накричали в ответ, потому что такое поведение может вывести из себя кого угодно, и Себастьян попросту не знает, как реагировать на спокойствие мужчины. — Я уже объяснил тебе всё, — твёрдо произносит тот. — Это не твоё дело. Это никогда не будет твоим делом, поэтому тебе стоит держаться от него как можно дальше. Понимаешь? Детектив тяжело вздыхает. Нет совершенно никакого смысла спорить — это приведёт только к тому, что он будет наказан, или же, что хуже, опять переведён в другой отдел. — Да, сэр. — Должно быть, сейчас он ведёт себя, словно капризный ребёнок, но, чёрт подери, он действительно не понимает. Не понимает, почему Бенкс так почтителен с Кидман и её людьми, почему он позволяет важной информации просто ускользнуть из виду. — Теперь послушай, Себастьян, — продолжает начальник, и Кастелланос подмечает, что от прежней резкости в тоне не осталось ни следа. — Ты проделал действительно хорошую работу, но это влияет на тебя... больше, чем обычно. Он уже хотел было возразить, но Бенкс продолжает: — Ты отличный детектив, и отдел не может позволить себе твоего долгого отсутствия, но ты вполне можешь взять себе немного времени для отдыха. Себастьян застывает в ступоре. Работа является буквально всем, что у него осталось, и он понятия не имеет, что делать во время отпуска. — Я сказал, что я всё понял, сержант, — отрезает детектив. — Я не буду вмешиваться в дела отдела убийств. — Не сомневаюсь в этом, — соглашается Бенкс. — Но тебе нужно немного времени вдали от работы. Соберёшься с мыслями, а потом и вернёшься. Мы будем ждать. Думаю, три недели будет достаточно. — Ты отстраняешь меня от дел на три недели? — уточняет Кастелланос, вновь повышая голос. — Нет, ты идёшь на больничный, — объясняет мужчина. — Но если ты хочешь, я могу отстранить тебя на три недели. Последнее, что ему нужно сейчас, так это ещё одно отстранение от дел, поэтому он шумно выдыхает воздух и, невзирая на кипящую внутри обиду и недовольство, отвечает: — Нет, я возьму больничный. Сержант кивает в знак ответа. — Прекрасно. Оставишь файлы своих дел для Оды на столе, а я возьму дело Валентини и твои заметки с допроса. — Хорошо, — кратко отвечает Себастьян, поднимаясь на ноги, не смотря на то, что всё явно не может быть хорошо. Бенкс тоже следует за ним к его рабочему столу. Чёрт, как же хорошо мужчина успел узнать его, потому что не предоставляет ни минуты наедине с файлами по делу Стефано, за которую тот мог бы быстро переписать информацию себе – именно так Кастелланос бы и поступил, будь у него возможность. Ему почти что физически больно оставлять Бенксу все свои заметки вместе с делом Валентини, но он вынуждает себя это сделать. Выходя из своего аккаунта на компьютере, детектив заодно забирает ключи от машины со стола. Ноги будто сами несут его к выходу из участка, но он совершенно не знает, куда идти. Излишне тёплая погода, отнюдь, никак уж не помогает улучшить настроение. С момента начала его больничного прошло всего-то минут двадцать, а он уже понятия не имеет, что с собой поделать. Пошёл бы в бар, но сейчас только 16:00, поэтому стоит лучше подождать вечера, когда, по крайней мере, возможно будет слиться с толпой. А пока что он просто едет. Ветер играет в волосах, и радио играет где-то на фоне, но внутри только пустота — Себастьян смотрит на дорогу, но словно ничего и не видит. Он припарковывает машину посреди парка, затем выходя на улицу; открывает дверь заднего сиденья, чтобы помочь Лили покинуть авто, но там никого не оказывается, ведь его дочь мертва уже как два года, а детектив остался один, без Майры и Лили, а теперь даже и без работы. В это мгновение пустота внутри исчезает, вмиг заполняясь эмоциями, и всё это осознание сваливается на него мёртвым грузом. Он опирается локтями на заднее сиденье, заодно прикрывая лицо руками. Старается отогнать мысли о пожаре, о похоронах, о спорах с Майрой, о записке, которую она оставила, когда ушла — не позволяет себе думать ни о чём из этого; он не может зацикливаться над воспоминаниями, ведь у него есть работа... если не брать в расчет, что теперь нет даже этого, и что, чёрт возьми, теперь ему делать? Если он пойдёт домой, больше ничто не сможет сдержать все эти мысли. Придётся думать, помнить, чувствовать — и Себастьян не может этого себе позволить, не когда у него не осталось совершенно ничего. Он выпрямляется, шумно вздохнув, после чего наконец закрывает дверь машины. Себастьян сам не знает, почему он находится именно посреди парка — он тут не бывал с тех самых пор, как в последний раз забирал Лили со школы. Она просто умоляла пойти в парк, и несмотря на прохладную погоду тогда, как и факт того, что из-за этого он опоздал на собрание отдела убийств, не оставалось ничего, кроме как согласиться — это же Лили, отказывать ей в чём-то было определённо выше сил Кастелланоса. Он помнит, как качал её на качелях, когда она, счастливо улыбаясь, смотрела через плечо. Эта же самая качеля невольно пошатнулась из-за лёгкого порыва ветра, пока Себастьян присаживается возле одного столика для пикника, дабы собраться с мыслями. Лили мертва, и он больше ничего не может сделать с этим, но Майра пропала, и кто-то знает об этом что-то. Кто-то знает о всех тех пропавших, но у отдела убийств никогда не хватает времени узнать, кто же именно. И вот вновь чувство пустоты сменяется злостью, и ему приходится попросту смириться с этими эмоциями. Это дело касается не только Кейт и Дориан с остальными — оно касается и Стефано, который застрял в блоке D и может оказаться в ещё большей опасности, если кто-то узнает, что он рассказал Себастьяну. И если отдел убийств не собирается рассматривать полученную информацию серьёзно, тогда некому будет позвонить насчёт освобождения Валентини... и это подаёт Себастьяну ещё одну идею. Ему стоит просто посидеть и обдумать её, потому что риск достаточно велик. Если он позвонит Холлистер, чтобы спросить об освобождении Стефано, но Бенкс уже говорил с ней перед этим, то здесь его карьера и закончится. Если же она не говорила с мужчиной, то ему всего лишь стоит убедить её, что взять Валентини на роль информатора хорошая идея, и у неё не будет никаких причин спрашивать об его намерениях. Вообще-то, есть весьма неплохие шансы, что никто так и не узнает, до тех пор, пока иной детектив не захочет найти Стефано. Но что он собирается делать после этого — вот куда более важный вопрос. Вести своё собственное расследование во время предположительного больничного, переходит все рамки допустимого, и пути обратно уж точно не будет. Даже посреди лучшего варианта событый, где детектив, в конце концов, находит виновника, раскрыв дело, его, почти что без сомнений, выгонят из KCPD. А потом он вспоминает, как довольно выглядела Кидман, когда выходила из кабинета, с каким видом Бенкс сообщал ему об отстранении от этого расследования, и что-то во всём этом определённо не так. Эта зацепка обещает многое, и если отдел убийств не следует по ней, как и отдел по борьбе с наркотиками, то дело так и будет пылиться на полке до тех пор, пока кто-то не сделает чего-нибудь решительного. Может, у него просто был неудачный день, а может, вся его жизнь вела к этому моменту, но он готов сделать нечто подобное; поэтому, перед тем, как сможет передумать, Себастьян вынимает телефон из кармана, ища посреди списка контактов Ребекку Холлистер, после чего нажимает на кнопку вызова. — Ребекка Холлистер, — отзывается голос на той линии, и он звучит настолько механически, что Кастелланос на мгновение сомневается, не автоответчик ли это. — Здравствуйте? — подаёт голос детектив. — Да, Ребекка Холлистер слушает. Кто это? — Себастьян Кастелланос. — Точно, Себастьян, — протягивает та. — Чем могу помочь? — по резкому тону вполне можно понять, что у него есть буквально несколько минут, чтобы привлечь интерес, пока Холлистер не решила, что у неё нет времени на это всё. Как и департамент полиции и адвокаты, районные прокуроры тоже имеют достаточно работы. — Есть разговор насчёт Стефано Валентини, — начинает Себастьян. — Он был арестован за проституцию и незаконное хранение кокаина примерно неделю назад. — Да, я помню, — достаточно быстро отзывается Ребекка. — Что же именно насчёт него? Пожалуй, одно из лучшего в характере Холлистер, по крайней мере, так считает Кастелланос, это то, что она, не медля, подбирается прямо к сути разговора. — Он предоставил мне действительно ценную информацию на допросе сегодня, — отвечает детектив. — Мне бы хотелось работать с ним, как с информатором. Он слышит шорох бумаг, прежде чем Холлистер продолжает вновь: — У него было обвинение за использование наркотиков, и вряд ли он собирается останавливаться. Ты действительно думаешь, что он сможет чем-то помочь? — Он связан с куда более серьёзной операцией по продаже наркотиков и сексуальных услуг, — объясняет Себастьян. — Кроме этого, он работал с двумя проститутками, которые позже были найдены мёртвыми по причине неизвестных обстоятельств. А ещё он пообещал организовать мне встречу со своим сутенёром, что и откроет путь к новым зацепкам, я думаю. — Звучит довольно убедительно, — соглашается она, — но ты ведь знаешь, что куда более правдоподобно то, что он просто скроется из виду и опять начнёт употреблять. Да, Ребекка может быть резка, но она права. Работа с наркозависимыми и проститутками обычно имеет достаточно высокий шанс на провал. — Я не позволю этому произойти, — сразу же уверяет детектив. — Я обещаю отвечать за него. Он никогда не предоставляет подобных обещаний, особенно, по поводу информаторов, которые бывают столь ненадёжными и непостоянными, но ему просто необходимо вытащить Стефано из тюрьмы; без Валентини его личное расследование закончится, даже не начавшись. — Это сильное заявление, — задумчиво произносит Холлистер. Некоторое время шорох файлов вновь является единственным, что прерывает образовавшуюся тишину. — Ну, у него не было ни одного обвинения за насилие или подобное, к тому же, раньше он не фигурировал ни в каких делах, так что по сравнению с другими, он практически ангелочек. — Я бы так не сказал, — мягко возражает Себастьян. Если уж говорить об этом, то Стефано более схож со змеёй. — Но я могу контролировать его. Между ними на минуту-две возникает долгая пауза, после чего Холлистер, всё же, вновь подаёт голос: — Я верю тебе, Себастьян. В конце концов, ты работаешь далеко не первый год, — она едва слышно вздыхает. — Я свяжусь с Бартлеттом и смогу подтвердить освобождение Валентини – скорее всего, завтра – но не смеешь ты упустить его из виду. — Благодарю, — выдыхает Кастелланос, пытаясь скрыть пробравшееся посреди тона неверие, потому что всё идёт даже куда лучше, нежели он мог надеяться. — Я не подведу. — Я позвоню тебе, как только узнаю, когда его отпустят, — добавляет та. — Думаю, ты захочешь с ним встретиться тогда. — Да. — Мысли путаются, когда он задумывается, как ему стоит избежать звонка Холлистер именно в участок. — Завтра я выхожу на ночную смену, — выпаливает детектив, пока не потерял подходящую мысль. — Сможешь позвонить мне на мобильный? — Без проблем, — соглашается Ребекка. — Тогда свяжусь с тобой завтра. — Она заканчивает вызов даже раньше, чем Себастьян успевает сказать что-то на прощание. Он опускает телефон на колени, просто смотря на экран ещё несколько минут, невзирая на то, что звонок был окончен. Он чувствует себя ужасно, ведь пришлось соврать Холлистер, и заодно действовать у Бенкса за спиной. Они вдвоём порядочные, старательные люди, которые изумительно справляются со своей работой, и попросту не заслуживают подобного. Но, к сожалению, если Кастелланос сейчас сказал бы правду, то все эти дела и пропажи так и остались бы нераскрытыми. Глубоко вдохнув воздух, он отгоняет чувство вины в самые дальние уголки своей души, думая, что стоит сделать дальше. Домой до сих пор так и не хочется, но там осталась практически полная бутылка виски, поэтому, если у него есть шанс развеяться после трудного дня — вот он. Когда он возвращается к автомобилю, то боковым взглядом подмечает какое-то слабое движение, однако так и не решается посмотреть в сторону качели.