Я люблю тебя

С тех пор как Мирон появился в их школе, Слава потерял сон, аппетит и последние мозги. И вот, казалось бы, смерили тебя презрительным взглядом, без слов послав в далекие дали, хуле ты продолжаешь виться вокруг, как назойливая муха? И даже после словесного отказа, все равно тащишься к нему, будто примагниченный. Ты что, идиот, Славочка? Мазохист? Ну а как тут устоять, когда такой красивый еврейчик хлопает своими кукольными ресничками, тычет пальчиком больно, звонким голосом доказывая свою правоту. А кудряшки упругие обрамляют личико, смешно пружинят, когда Мирончик, снова засидевшийся в библиотеке с очередной книжкой, бежит к кабинету. А губки? Какие же у него губки! Пухлые, созданные для поцелуев, и плевать, что Фёдоров их постоянно обкусывает – это только больше шарма придаёт. Слава может часами любоваться Мироном. Чем и занимается, забивая на уроки, на друзей, на всю свою жизнь, только и карауля Фёдорова у школы, у дома, провожая. Следует по пятам, не обращая внимания на недовольство и просьбы отъебаться: – Отвали! Хватит меня преследовать! – возмущается Янович, резко разворачиваясь. – Ты достал уже меня! Какого хрена тебе надо?! – Ну, как же я отстану, Мироша? – Машнов лыбится, как долбоеб, радуясь даже такому грубому вниманию. – Ты ходишь в темноте по переулкам один и такой хорошенький, а, вдруг, кто опасный нападет?! Я тебя сразу же спасу, принцесса! – он подходит чуть ближе, не отрывая влюблённого взгляда от злого личика. – Единственный опасный здесь ты! Тебе лечиться надо, Машнов! – Фёдоров с силой толкает его в грудь, разворачиваясь и убегая. – Иди нахуй, я тебе сказал! – кричит он, удаляясь. – Да я бы и сходил, – продолжает улыбаться Слава, следуя за ним. Но Мирон его уже не слышит. И вроде понимает Машнов, что нездорово это, но поделать с собой ничего не может. И не останавливают его ни девчонки, с которыми пытается строить отношения Мирон, ни появившийся позже у него парень. Слава как одержимый. Он уверен, что все эти связи Мирочки не серьёзны, ненадолго. Что, рано или поздно, но он будет с ним. Только надо подождать. Надо просто быть рядом, и когда-нибудь взгляд Фёдорова потеплеет. Когда-нибудь он обязательно полюбит в ответ так же сильно. *** На День Святого Валентина Слава протягивает Мирону небольшую открытку в виде сердечка. Он уже привычно улыбается, но внутри его трясёт от волнения. Ему невероятных трудов стоит не дрожать, чтобы никто не спалил, как сильно он переживает. В открытке приклеен сложенный в несколько раз листочек, на котором Машнов подробно изложил все свои чувства. Он старался писать красиво и без ошибок, чтобы впечатлить умненькую любовь своей жизни. На самой открытке он написал просто: "Я люблю тебя", а на приложенном листочке расписал подробнее, начиная с: "...так сильно, что не могу совладать с этими чувствами. Я люблю в тебе все...". Он воспел и руки, и губы, и глаза, и ресницы, и кудряшки. Носу уделил повышенное внимание. Не забыл упомянуть, что любит даже все Мироновские недостатки. Рассказал, как бы хотел всегда быть рядом, обнимать, защищая от всего на свете. Как позволил бы себя выебать, и как выебал бы сам. Написал все, о чем мечтал. Открыл душу, выдернул сердце из груди и поместил на этот несчастный листок. А Мирон – даже не стал читать. Он открыл валентинку, увидел аккуратное "Я тебя люблю", развернул листок, оценил размер текста, цыкнув, свернул как было и, подняв глаза на улыбающегося Славу, окинул его пренебрежительным взглядом, будто оценивая, мог ли парень сам написать настолько объемный труд. И резко кинул открытку ему в лицо: – Забери, не позорься! – голос у Яновича был такой звонкий, что все резко замолчали, повернувшись на звук. Дело было в классе на перемене. Многие, конечно, обратили внимание ещё, когда Слава вручал валентинку, но теперь свидетелями стали абсолютно все. Машнов едва заметно поёжился от всеобщего внимания, но не перестал улыбаться, хотя уже и более нервно, а Мирон продолжал: – Ты всерьез думаешь, что мне это интересно?! Что мне интересен ты? Посредственный, ограниченный имбецил! Да будь ты самым последним человеком на планете, я не посмотрел бы в твою сторону! – Фёдоров набирал обороты, подскочив со своего места и злобно смотря на Славу. Он был ниже, но все равно будто смотрел сверху. Будто Слава с его ста восьмью десятью пятью сантиметрами просто грязь под его ногами. – Отъебись от меня, я тебе сказал! И мусор свой забери! – он пнул упавшую на пол открытку так, что она доехала по полу до доски, развернулся, обозначив тем, что разговор окончен, и сел на своё место. А Слава все это время продолжал улыбаться. Он улыбался, когда Мирон на него орал. Он улыбался, когда одноклассники ржали над ним. Он улыбался, когда, подняв валентинку с пола, снова посмотрел на Мирона и громко, перебивая смех сказал: – Я все равно не сдамся! Я люблю тебя! – и продолжил улыбаться, выходя из класса. Он улыбался, чтобы не разрыдаться. Чтобы не позволить себе слабость, иначе тогда он точно не будет достоин Фёдорова. Он улыбался вопреки. И с тех пор он начал признаваться Мирону в любви каждый день. Он больше его не сталкерил. Больше не пялился бесконечно долго, любуясь сменой эмоций на красивом личике. Он услышал Фёдорова – перестал откровенно маньячить. Не без усилия заставил себя больше не преследовать и не смотреть. Но каждый день подходил, говоря три самых заветных слова: – Я тебя люблю, – и тут же уходил, стараясь более не беспокоить Мирона. Слава всегда находил способ раз в день сказать Яновичу о своих чувствах. Каждый день в любое время он мог либо подойти, либо написать смс, либо отправить по электронной почте. Это стало традицией. Даже когда они выпустились из школы, даже когда Мирон уехал в Англию, даже когда у Машнова появилась девушка. Месяц за месяцем, год за годом, каждый день Слава писал Мирону: "Я люблю тебя". *** Мирон менял номера и электронные адреса. Блокировал Машнова в соцсетях, но каждый день неизменно получал стандартное признание. С других страниц и номеров. Всегда. Это могло продолжаться вечно. Фёдоров никогда не планировал отвечать. Никогда не относился к этому серьёзно. Никогда не следил за Славой, не интересовался его жизнью, никогда не любил его. В какой-то момент ему стало интересно, как долго Машнов будет страдать этой хуйней? Как долго это будет продолжаться? Мирон в какой-то момент начал думать, что, может, Слава делает это просто по привычке? Он никогда не верил в эту его любовь, а спустя столько лет – тем более. Это было просто смешно. Ну не может человек так долго на полном серьезе писать признания в любви? Он давно должен был понять, что это бесполезно, разочароваться и забить. А раз признания продолжали поступать, то, либо Машнов просто по привычке их отсылал, не зная, как преодолеть эту манию. В этом случае ему требовалась помощь специалиста, контакты которого Мирон был готов ему выслать. Либо Слава был клинически больным недоразвитым идиотом. В этом случае ему тоже нужен был врач, но уже более узко квалифицированный. Так или иначе, Фёдорова это никоим образом не касалось. Поэтому он продолжал игнорировать признания, менять номера и кидать в чс каждый новый аккаунт Машнова. А потом появился Гнойный... Мирон уже был достаточно популярным рэпером, когда в бочку мёда его величия плеснули ложку дёгтя, в виде этого раздражающего хейтера. Гнойный доставал его на форуме, хуесосил в треках, задевал на оффлайн баттлах. Сначала Оксимирон заинтересовался этим персонажем. Гнойный доёбывал его нетипично, подходя к делу с выдумкой, подключая недюжий талант и неудержимую харизму. Замысловато играл словами и смыслами, донося простые истины. Фёдоров был заворожен им. Читал каждый пост, слушал каждый дисс. А посмотрел первый оффлайн баттл с участием Гнойного и охуел. Это был Слава Машнов. Тот самый раздражающий одноклассник. Тупой и неинтересный. Тот самый, что продолжал засылать его признаниями каждый божий день. И как он его сразу не узнал? Хотя понятно как. Ему же всегда было на него поебать. Он ничего не знал, потому что никогда не интересовался. И какого хуя?! Гнойный вспыхнул для него звездой, а Слава Машнов всегда был зауряден и скучен. А это, оказывается, был один и тот же человек. Слава Карелин. Больше не Машнов, потому что сменил фамилию. Почему – Мирон не знал. Талантливый буквально во всем. Остроумный, безбашенный, жесткий, вымахавший ещё выше, чем был в школе. Мирон не знал, как мог это пропустить. У него была масса возможностей узнать этого парня, но Мирон ими пренебрёг. Настолько, что не смог узнать даже по голосу. И так же пренебрёг своим текстом на баттл, на который сам вызвал Славу. Он хотел подготовиться хорошо, изучить оппонента как следует, но накрывшая не во время депрессия смешала все планы. Но дело было не только в этом. Он хотел написать хороший текст, но просто не смог. Он ничего про своего визави не знал. Депрессия накатила на него именно из-за этого – он очень мучился от того, что не может сказать про Славу ничего путного. А решение пришло внезапно. Мирон ещё не определился в своих чувствах, поэтому решил написать текст, относящийся к Славе чуть менее чем нихуя. Оставив только одну подсказку-лазейку для него: "Чтоб эмси завафлить, вы сперва должны полюбить его". И это сработало! Только не так, как Мирон себе придумал. Их баттл прошёл для Окси как в тумане. Он запомнил только взгляд Гнойного и его улыбку. Именно так смотрел и улыбался Машнов в школе. Тогда Мирон не предавал этому значения, а теперь видел – Слава любил его по-настоящему! И, конечно же, выкупил эту любовную отсылку, но посчитал её издевательством. Карелин прижал его к стене в кабинке, смотря в глаза болезненно и, неожиданно, пусто: – Я думал, что хоть на баттле ты проявишь ко мне уважение, как к оппоненту, – он ударил кулаком по стене рядом с лицом Яновича, горько продолжая. – Похоже, я никогда не буду тебя достоин. Как ты там говорил? Даже будь я последним на планете?.. – Слава поджал губы, досадливо покачав головой, замолчал на несколько долгих минут, восстанавливая дыхание с закрытыми глазами. И, резко распахнув их, пронзил Окси решительным взглядом. Таким же, как тогда у доски, когда поднимал отвергнутую валентинку: – Хорошо. Я теперь понял. Я больше не буду тебя доставать. Никогда, – он оттолкнулся от стены и вышел, хлопнув дверью кабинки, уходя из клуба и из жизни Мирона. А Мирон сполз по стене, утыкаясь лбом в колени, чувствуя, как слезы впитываются в брюки. Он знал, что Слава больше не напишет эти три заветных слова. Никогда не упомянет о нем в соцсетях искренне, без привязки к образу. Он знал, что упустил его. Сделал все неправильно. Знал, что не был достоин ни единого шанса... А также он знал, что не сдастся. Мирон резко успокоился, поднял голову, встал, вышел из кабинки, умылся, решительно смотря самому себе в глаза в отражении. Он не сдастся. Так же, как Слава тогда не сдался. Он был готов добиваться Славу так же долго, как тот добивался его. Будто Машнов остался единственным важным на всей планете, Мирон любил его. Любил. И будет говорить ему об этом столько, сколько потребуется. Каждый день, из месяца в месяц, из года в год. Пока Слава не поверит. Да, теперь его очередь. "Я люблю тебя" – читает разбуженный смской Слава посреди ночи. И улыбается.