Лепестки

Питер никогда не был глупцом. Неудачником — да. Глупым — нет. Но иногда до него невероятно долго доходили, казалось бы, элементарные вещи. За это он не раз уже поплатился. И этот не стал исключением. Питер Паркер не был глупцом. А потому, связать встречу с Мстителями и боль, внезапно сковавшую грудную клетку, для него не составило никакого труда. Но, несмотря на то, что глупым он не был, Питер любил отрицать очевидные вещи. За что уже не раз поплатился. Питер не был глупцом. А потому, зайдясь в очередном приступе неконтролируемого кашля и обнаружив у себя на ладони маленький красный лепесток, понял, что скрывать дальше не имеет смысла. Разговор с тетей не был простым. Она плакала и просила назвать имя. Просила и снова плакала. Питер молчал. Он не был глупым, а потому понимал, что в этом нет никакого смысла. Расстраивать тетю еще сильнее Питер не хотел. Питер не был глупцом. Следуя за своим наставником на другую планету, он знал, что домой уже не вернётся. Знал, понимал, но отказывался принять. Надеялся, что чутье на этот раз ошибается. Хотя бы на этот раз. Грудная клетка разрывалась от боли, но Пит терпел. Терпел до тех пор, пока чутье внезапно не замолкло. Тишина и странная лёгкость во всем теле напугала не меньше самого Титана. Питер не был глупцом. А потому понимал, что смерть наконец нашла его. Он и так прятался слишком долго. Сказать правду — невероятно сильное желание. Молчать было так сложно. Признаться — ещё сложнее. «Прости», — и больше ни слова. Тело рассыпалось, превратившись в песок. Последнее, что он увидел — боль, ужас и отчаяние в таких родных глазах. Питер не был глупцом. Но он никогда не чувствовал себя так глупо, как сейчас, стоя посреди поля боя и обнимая того, кого уже не ожидал увидеть. На мгновение боль, ставшая уже неотъемлемой частью его жизни, немного утихла. И от этого было лишь хуже. Питер не был глупцом. А потому понимал, что на этот раз судьба не будет к нему столь благосклонна. На этот раз ему точно не выжить. Но страха не было. Лишь облегчение. ОН будет жить — и это единственное, что сейчас волновало Питера. На мгновение все звуки утихли. Лишь один единственный голос, ЕГО голос, был слышен. "Не надо", — почти шепот, но такой отчетливый сейчас. И, несмотря на адскую боль во всем теле, мгновенно распространившуюся по всему телу, Питер улыбался. "Мне не страшно умирать. Больше нет", — лишь тихий хрип, но менее отчетливый. И громкий. Несмотря на то, что всего лишь хрип. Он щелкнул пальцами, сжав зубы. Крепкие объятия — последнее, что ему удалось ощутить прежде, чем его в очередной раз поглотила тьма. Питер не был глупцом. Но сейчас в его голове не было ни одной мысли, даже самой глупой. Он смотрел в белый потолок и пытался понять, как так получилось. Он должен был умереть. Он думал, что умрёт. В какой-то момент он даже на это надеялся. Но сердце его билось, и равномерный писк кардиомонитора это подтверждал. Грудь разрывалась от боли, и Питер из последних сил сдерживал кашель, надеясь отсрочить неизбежное. Питер не был глупцом. И люди, что по большей части его окружали, тоже. Когда Хелен вошла в палату, он понял, что она уже знает. И дело вовсе не в красных лепестках, яркими пятнами выделяющихся на белом полу. Её улыбка была грустной, а в глазах можно было прочитать сожаление и даже немного понимания. Возможно, что ОН уже знает тоже. Ведь глупцом не был не только Питер. Тони никогда не был глупцом, но порой умудрялся не замечать совершенно очевидные вещи. Он верил, надеялся, что спустя столько лет наконец нашёл того самого человека. Того единственного. И он оказался прав. Ошибся лишь в одном. Он думал не о том человеке. Осознание пришло лишь тогда, когда он его потерял. Убедился, когда думал, что потерял повторно. И сейчас, смотря на пол, устеленный яркими красными лепестками, он понял, каким же идиотом он был. Ни Тони, ни Питер не были глупцами. А потому не собирались наступать на теже грабли снова. Сидя в объятиях друг друга, они наслаждались тишиной и миром, доставшимся с таким трудом. И друг другом. Питер сделал глубокий вдох, до сих пор не до конца привыкнув к тому, что может это сделать. Тони же лишь крепче прижал его к себе, все ещё не до конца осознавая, что наконец-то тоже может это сделать. В камине тихо потрескивал огонь. Лишь пара красных лепестков напоминала им о том, что все возможно.