Понять и принять (себя)

Одинокая тишина осязалась кожей; она привычно приняла в свои объятия, когда Юань сел на подоконник, всматриваясь в пейзаж, который наблюдал каждую ночь. Сотни окон в соседних домах горели тепло-золотым, болезненно-желтым и больнично-голубым, а на улице, скуля, носился яростный ветер. Батарея почти не отапливала помещение, и приходилось надевать по две пары носков и кутаться в плед, а пальцы отогревались от ледяного состояния благодаря горячей поверхности кружки. Окно слегка запотело от пара только что заваренного зеленого чая, и по кухне, все ещё погружённой во мрак, разнесся запах луговых трав. Резкой вспышкой загорелся экран телефона, и Сычжуй сразу же убавил яркость. Тишину разрезал звук гудков ожидания. — А-Юань! Ты сегодня поздно, все хорошо? — повышенные интонации любимого голоса понемногу отгоняли тревожность, накопившуюся за день. Сычжуй, только услышав вопрос, понял, что он почти не дышал и даже плечи были напряжены так, что мышцы начало ломить. Пальцы медленно расслабились, прекратив сжимать кружку. — А-И... Услышал твой голос, и сразу стало легче, — Юань с нежностью глянул на дисплей, когда на другом конце связи что-то смущенно прокряхтели. — Как прошёл твой день? — Очень насыщенно! Ты даже представить себе не можешь, какой А-Лин идиот, — сонливость, которая поначалу проскальзывала в голосе Цзинъи, постепенно уходила; её место заняло злорадное хихикание. — Ты же знаешь, что ему нравится Оуян? Если нет, то это секрет! Ой, подожди, сейчас снова живот заболит от смеха, — он перевёл дыхание. — А-Лин из-за нашего спора должен был к нему подкатить и сказал: «я бисексуал; это значит, что я люблю мальчиков и Фею». Оуян посмотрел на него с сочувствием, а потом добавил: «... ты имел в виду гей-зоофил?». Прикрывая рот ладошкой, Сычжуй посмеялся. Цзинъи за громкий истерический припадок, кажется, отругали — Юань отчетливо расслышал шипение и угрозы на заднем фоне. — А-Лин всегда был плох во флирте, — Юань отвернулся к окну, едва различая в стеклянном отражении свой силуэт. Вкусный чай обжег кончик языка, и Юань прищурился на мгновение. — Однако вспомни себя. — Не напоминай... — Ты постоянно врезался в стены, «тайком» засматриваясь на меня. Ах да, и писал всякие льстящие мне комплименты на закрытку в твиттере, совершенно забыв, что, напившись, сам предложил мне подписаться... — Сычжуй самодовольно улыбался, и это моральное удовлетворение сквозило в его голосе, заставляя Цзинъи натянуть ворот водолазки по глаза, пряча смущение. Он неловко сопел в динамик наушников. — Ты тоже, знаешь ли, не невинная овечка. Все знал и молчал! Случайно, — Цзинъи произнёс это словно максимально ехидно, — касался меня, то поправить челку, то прижать к себе, чтобы младшеклассники не сбили с ног, то царапины помочь обработать!.. Даже сейчас вспоминать стыдно. — Ты очень забавно смущался, А-И, — от воспоминаний об алых скулах и блестящих глазах учащённо забилось сердце. — Свою вину не отрицаю. — Вот и терпи меня теперь в качестве наказания, — буркнул Цзинъи. — Готов отбывать его всю жизнь. Молчание резко приобрело оттенок грусти. Фотогалерея в телефоне пестрила снимками за последние месяцы, но все они — неоновые вывески на концерте, искрящаяся поверхность осеннего озера и резвящаяся в огненно-красных листьях Фея — не могли заполнить пустоту, оставшуюся в душе после отъезда Юаня. — А-Юань, я скучаю... — Цзинъи, судя по глубокому вздоху, впал в состояние редкого для него уныния. — Мне действительно не хватает тебя. Цзинъи стоял напротив открытого окна, вдыхая осеннюю сырость и ловя пальцами мелкие редкие снежинки, залетающие в квартиру. Он погрузился в воспоминания, почти физически ощущая руки Сычжуя, что обвили его талию, и горячее дыхание на чувствительной шее. Цзинъи прикрыл глаза, слушая едва различимые помехи в наушниках, и дотронулся до собственной кожи пальцами, отодвигая воротник водолазки ниже, подушечками невесомо касаясь натертой кожи. Ему хотелось, чтобы эти прикосновения дарил ему Юань, а не он сам. — А-Юань, ты уехал на учебу так давно. Хотя мы общаемся каждый день, но мне все сложнее справляться с тем, что я не могу тебя потрогать. Ты же знаешь, какой я тактильный... — А-И... — в холодной квартире повисло молчание. Сычжуй прислонился лбом к ледяному стеклу и закрыл глаза. От его размеренного дыхания окно запотело, и он медленно провёл пальцами по белесой поверхности вниз. — Я скучаю по тебе. Обещаю, скоро увидимся. До новогодних праздников осталось совсем немного, и... — И мы восполним недостаток объятий, да? — перебил Цзинъи, помогая Юаню закончить предложение нужной им обоим формулировкой. Ему казалось, что он слышал улыбку Сычжуя через сотни километров. — И не только их, — Сычжуй кивнул головой, хотя этого жеста, очевидно, никто бы не увидел. — А-И, тебе нужно постараться не проспать первый урок и успеть на контрольную, помнишь? Тебе лучше всего лечь сейчас. — Я хочу ещё немного послушать твой голос... Споешь для меня? Я положу телефон рядом с подушкой, — Цзинъи захлопнул оконную раму, снимая с себя темно-синюю водолазку и неаккуратно бросая её на спинку кресла. Огромная футболка Юаня, которую Цзинъи однажды одолжил на время сна и не вернул, была накинута на костлявые плечи. Холодная ткань коснулась кожи, заставляя съежиться и поскорее запрыгнуть в кровать. Закутавшись в пуховое одеяло, словно в кокон, Цзинъи уменьшил яркость экрана. — Ты взял гитару? — Да, хочу немного расслабиться. Давно не играл на ней, — Сычжуй провёл длинными пальцами по струнам, и медленной рекой полились первые мелодичные аккорды. — Спокойной ночи, А-И. — Сладких снов, А-Юань. Я люблю тебя, — услышав сонный шёпот Цзинъи, Сычжуй начал играть. Его голос, звучный и ясный, со временем утих. Услышав мерное сопение и вой ветра за окном, Сычжуй сбросил звонок. Пальцы быстро вбили название нужного города на сайте, и Юань, быстро оформив бронь места в поезде, улыбнулся. — Я тоже люблю тебя, А-И.

***

Цзинъи давно осознал, что школа для него, невнимательного и гиперактивного, — настоящее испытание. Он быстро усваивал информацию, умел отметать ненужное, но к концу учебного дня у него не оставалось сил даже дойти до дома. Неповинные ни в чем люди на улице начинали раздражать, разговоры с одноклассниками — казаться пустыми и бессмысленными. Было ощущение, что за несколько часов скованности и отсутствия свободы из него вытягивали все яркие краски. И только спустя несколько часов он приходил в себя и вновь был способен превращать свой посеревший мир в нечто прекрасное. Путь из школы домой всегда отдавал запахом пыльных переулков и одиночества. После ночного разговора с Юанем Цзинъи было грустно; он, не обращая внимания ни на кого вокруг, плёлся домой, скрипя белыми кроссовками по асфальту и обходя неглубокие лужи. Погруженный в свои апатичные мысли, Цзинъи крупно вздрогнул, испуганно оглядываясь назад, когда его схватили за руку. Минутный шок прошёл, лучистые глаза все ещё смотрели прямо на него, а Цзинъи, казалось, забыл, как нужно дышать. Его дрожащие пальцы крепко переплелись с чужими холодными; раскрытые в изумлении глаза заслезились — от резкого ветра. — А-Юань! — Цзинъи, вскрикнув от неожиданности, бросился в любимые объятия. Он даже бросил висящие на шее наушники на асфальт, не беспокоясь о том, что может раздавить их, чтобы крепче обхватить Сычжуя. Его талию сильно сдавили — это чувствовалось даже через несколько слоёв одежды, а шею обдало горячим дыханием; Цзинъи словно прошибло насквозь. Он так тосковал по этим прикосновениям, что невольно зажмурил глаза, чтобы ощущать их острее. — А-И, — на секунду взгляд Юаня задержался на приоткрытых искусанных губах, а после Сычжуй нежно коснулся их, языком зализывая кровоточащие ранки. Цзинъи опешил, отклоняясь назад, но рука, мягко давящая на затылок, не позволила отстраниться. Цзинъи хотел ответить Юаню, хотел смять его губы в долгожданном поцелуе, хотел сильнее прижаться, но не мог проигнорировать осуждающие взгляды возможных прохожих, хотя улочка была совершенно пустой. Он слегка прикусил нижнюю губу Сычжуя, отрезвляя его, и отошёл на шаг назад, прикрывая горящие от чувства стыда щеки рукой. Цзинъи боялся порицания и презрения даже совершенно незнакомых людей и старался избегать осуждения любым возможным способом. Он никогда не был примерным юношей, но часто жертвовал своим комфортом, чтобы не упасть в глазах окружающих. Цзинъи даже одевался не слишком броско, стараясь не привлекать к себе внимания; он фактически губил в себе яркую и солнечную личность из страха кому-то не угодить. Сычжуй этого не понимал. Цзинъи непроизвольно сглотнул, отводя взгляд в сторону, но все ещё крепко сжимая руку Юаня своей. Сычжуй, с улыбкой вздохнув, кивнул и поднял с асфальта испачканные наушники, протянув их Цзинъи. Цзинъи молчал, закусив изнутри щеку, и оглядывался по сторонам. — А-И, все хорошо, — Юань нежно мазнул по его скуле губами, боясь напугать. — Здесь никого нет, никто не посмеет осудить тебя за любовь, слышишь? Цзинъи нервно кивнул. Сычжуй обхватил его лицо своими ледяными пальцами и мягко чмокнул в кончик носа. Он продолжил целовать его в уголки губ, в алеющие щеки, в скулы и веки, пока на горизонте не появился мрачный силуэт прохожего. Цзинъи пришлось схватить его запястья руками, но Юань сразу же отстранился, выпуская Цзинъи из объятий. — А-И, я... — Я так сильно скучал, сейчас расплачусь, — и правда, глаза Цзинъи влажно поблескивали. — Пойдём скорее куда-нибудь, пожалуйста. Я больше не могу здесь находиться. — В кафе? Цзинъи помотал головой из стороны в сторону, и его длинная чёлка выбилась из хвоста. — Тогда домой? Кивнув, Цзинъи посмотрел на Сычжуя растерянным взглядом, хватая его за руку и пытаясь увести подальше от чужого осуждения. Юань беспрекословно последовал за ним, и в скором времени Цзинъи от пережитого стресса почти перешёл на бег, забыв про белые кроссовки и пачкая их в лужах. Сычжуй замедлился, ловя непонимающий взгляд Цзинъи, и, уведя его от нежелательных взглядов в глубину парка, мягко обнял за талию. — Почему ты так перенервничал? А-И, посмотри на меня, пожалуйста. Я здесь, я рядом, никто тебя не тронет. Никто ничего не видел, там не было людей. Мягкий голос Юаня постепенно успокоил Цзинъи, но все его тело было словно сковано. Сковано цепями общественного мнения. И все же родные объятия дарили чувство защищенности. Цзинъи не пришлось справляться с неожиданной панической атакой в одиночестве. Нежные поглаживания по спине приводили в сознание. — А-Юань... — Цзинъи старался дышать глубоко, и боль в сердце и паника в мыслях отступали. — Прости, я не думал, что оно так обострилось. — Тебе не стоит извиняться, если ты ни в чем не виноват. Скорее всего, это потому что в последнее время ты сводил взаимодействие с людьми к минимуму, я прав? — Цзинъи уткнулся носом ему в грудь. — А-И, страх сам не уйдет, ты должен научиться противостоять ему. Начни с малого. — Не могу, — Цзинъи устроил голову у него на плече, померкшим взглядом осматривая мокрые после недавнего дождя листья. — У меня получается общаться только с А-Лином. Я не могу даже надеть свои любимые джинсы, потому что они красного цвета. Слишком яркие, слишком выделяются. Кто-нибудь обязательно скажет колкость, и я не уверен, что смогу это легко пережить. — Дыши глубже. — Ты устроил сюрприз и приехал ко мне за сотни километров, а я встретил тебя с ужасом. Прости, — Цзинъи растер неожиданные слёзы по белой куртке Сычжуя. — Я такой... — Идеальный, — Сычжуй поцеловал его в макушку, чувствуя, как руки Цзинъи дрожат, вцепившись в его куртку. — Ты замёрз, пойдём домой. Давай подумаем вместе, как мы можем справиться с этим. Ты же не обращался к психологу? — Если сами не справимся, я попробую. Обещаю. Цзинъи поднял взгляд на Сычжуя, когда тот закутал его в свой бледно-голубой шарф с вышитыми облаками и стряхнул с волос снежинки. Цзинъи совсем не заметил, как пошёл мелкий снег; он потоптал по промерзшей земле ногами, понимая, что окоченели ещё и ноги. Юань чихнул, и Цзинъи посмотрел на него уже ясным взглядом. Он думал, что такая любовь, чистая, без примесей, бывает только в детских сказках. Но он видел её в искренних лучистых глазах Сычжуя, он чувствовал её каждой клеточкой своего тела и снова начинал задыхаться, будто все это — впервые. — Родители тоже не знают, что я приехал, поэтому пойдём поскорее. Хочу увидеть их и согреть тебя наконец, пока не заболел. У Цзинъи в жизни был единственный источник света в беспроглядной тьме, и этот лучик всегда держал его за руку, отгоняя непрошеные мысли и тревоги. Дышать снова стало легко.

***

— А-Юань, если твой не очень умный парень продолжит приходить к нам в восемь, черт возьми, утра и жать на кнопку звонка в течение минуты без перерыва, клянусь: я заставлю его съесть самую острую курицу в его жизни. Мгновенный сбой всех вкусовых рецепторов гарантирую, — прижав к голове подушку, прокричал Вэй Ин из собственной спальни, продолжая слушать бьющий по ушным перепонкам звон. Он пообещал себе ещё не раз обязательно упрекнуть Цзинъи за такой ранний подъем. — Прости, пап! — Сычжуй в домашних штанах и спальной футболке пробежал через всю квартиру ко входной двери, быстро открывая защелку. Ясному взору Цзинъи предстал сонный Юань, смотрящий на него осуждающим взглядом, не возымевшим, однако, никакого эффекта. Цзинъи схватили за ледяную руку и втянули внутрь квартиры, захлопывая дверь. Юань стряхнул с мокрых волос снежинки, развязал шарф, оставив его висеть на крючке, и помог снять куртку, ёжась от исходившего от Цзинъи уличного холода. Сам Цзинъи тоже заметно дрожал. — Сколько мне нужно с тобой ругаться, чтобы ты начал носить шапку? — Мне не идут шапки, — Цзинъи развязал негнущимися пальцами шнурки и поставил ботинки к стене. Сычжуй притянул его к себе, вдыхая морозный запах, и переплел его пальцы со своими, согревая после утренней прогулки по городу. — Чем займёмся? — У меня хронический недосып, поэтому пойдём спать, — Цзинъи настойчиво потянули за ледяные руки к комнате Юаня, но он упёрся ногами в пол, в носках скользя по чистому паркету. — Что? Нет, А-Юань, нет! Я не хочу спать! — канючил Цзинъи, пока не услышал оглушительный крик Вэй Ина. — Лань Цзинъи, первое и последнее предупреждение: либо ты замолкаешь и лежишь мирно в тёплой кроватке Юаня, либо ждёшь ещё часа три, пока мы все не проснемся, на лестнице! Надеюсь, верный ответ ты знаешь. Довольно хмыкнув, Вэй Ин услышал только молчащую тишину квартиры.

***

Чайная ложка громко звенела, стукаясь об фарфоровые стенки чашечки, пока сахар растворялся в кипятке. Цзинъи обиженно надул губы, не позволяя Сычжую даже причесать его растрепавшиеся от долгого лежания волосы и собрать их в высокий аккуратный хвост. С другого края стола на него насмешливо смотрел Вэй Ин, выглядевший едва ли лучше — такой же лохматый и мягкий. То, на что была похожа прическа Вэй Усяня после сна, описать было сложно. Огромная домашняя футболка с рисунком поблекших от времени и стирок кроликов болталась на худощавых плечах. — Лань Чжань, милый, убери от Цзинъи сахар подальше, а то он, видимо, слишком сладко живет, раз решил так бесцеремонно ворваться в нашу квартиру в восемь часов утра, — за приторной улыбкой скрывалось желание прибить, а взгляд был направлен на Цзинъи, нервно делающего глоток горячего чая. Вэй Усянь потянулся, откинувшись на спинку стула, и точно упал бы назад, если бы руки сына не придержали его. Сычжуй чмокнул его в лоб и подошёл к Цзинъи сзади, наклоняясь. — Ну простите! Я, честно, думал, вы уже проснулись, — буркнул Цзинъи, уворачиваясь от поцелуя в щеку. Его насильно уложили в кровать, прижав к себе и не давая возможности перевернуться на другой бок, когда правая сторона затекла, и даже не разрешили взять телефон, чтобы занять чем-то себя на несколько часов! И Юань действительно думал, что его достаточно поцеловать и он забудет про те мучительно медленно длившиеся два часа? Посреди небольшого круглого столика стояла огромная темно-синяя тарелка, на которой аккуратными узорами были разложены блинчики. По всей кухне разлетелся неописуемо сладкий аромат, и сами блинчики выглядели идеально симметричными — их даже есть было жалко. — Спасибо, дядя Ванцзи! Приятного аппетита! — Лань Чжань, твои блинчики, как всегда, самые вкусные! — Вэй Усянь, вцепившись пальцами в рубашку супруга, попросил его наклониться. Утренний поцелуй оказался не невинным чмоканьем в губы, как полагал Цзинъи, а глубоким ленивым поцелуем, увидев который Цзинъи вмиг смутился, уткнувшись в свою тарелку и неаккуратно нарезая блинчик кусочками. Стало ясным как день, по какой причине Лань Юань никогда не стеснялся проявлять свои чувства на людях, спокойно переплетая их пальцы в кафе, целуя его у школьных ворот после уроков и вжимая в постель, когда слышно, о чем родители разговаривают за стеной. Причём все его действия получались настолько естественными, что иногда у Цзинъи даже не возникало мысли о том, что это неправильно. Что их отношения — неправильные. В семье Сычжуя показывать свою любовь было приятно, а не неловко, и больше всего Цзинъи сожалел о том, что сам не может мыслить таким же образом. Поэтому Цзинъи все ещё чувствовал себя крайне некомфортно в любом месте, кроме своей квартиры. Ему приходилось отказывать Сычжую в объятиях, поцелуях, легких прикосновениях, приходилось виновато улыбаться в ответ на понимающий, но грустный взгляд Юаня. В тайне Цзинъи надеялся, что он когда-нибудь сможет подумать о себе, а не об окружающих, своим осуждением ущемляющих его свободу. Откровенно говоря, семья Юаня приняла Цзинъи ласково, как родного сына. Цзинъи никогда бы не подумал, что холодный Ханьгуан-Цзюнь будет мягко гладить его по волосам, утешая, когда Сычжуй уедет учиться в далекий город, или что Вэй Усянь будет переписываться с ним в социальных сетях, предлагая помочь с решением проблем. Когда Вэй Ин на несколько дней оставался дома один, он мог пригласить Цзинъи в гости — Цзинъи все ещё чувствовал себя скованно в присутствии Лань Ванцзи. А Ханьгуан-Цзюнь мог угостить его обедом в свой законный перерыв на работе, потому что его компания и школа Цзинъи — соседние здания. — Сычжуй, — за это утро Цзинъи услышал голос Ханьгуан-цзюня первый раз. — Мы после завтрака уезжаем к Сичэню, не хотите с нами? — Я соскучился по дяде. И все же... Простите, эти выходные я хочу провести с Цзинъи. К дяде, если будет возможность, я хотел бы съездить на новогодних каникулах, — Сычжуй спокойно положил в рот небольшой кусочек блина, который был аккуратно разрезан ножом на равные части. Блинчик Цзинъи был похож на... распотрошенное месиво. Иначе не назвать. Даже вилкой подцепить оказалось сложно, и Цзинъи стало стыдно. Он умел пользоваться столовыми приборами, но часто отвлекался на что-то – закипающий чайник, скрежет сухих веток, царапающих окно, яркий свет люстры – и блюдо, оставленное без должного внимания, становилось неприглядным. Цзинъи, доев кашицу из сладкого теста, хотел положить себе ещё один блинчик, убив всю его красоту, но Сычжуй придвинул его тарелку к себе. Нож плавно разрезал поджаренный блинчик на ровные кусочки, и спустя минуту тарелка вновь стояла перед Цзинъи. Он строго, но с благодарностью глянул на Сычжуя. Юань ласково и успокаивающе погладил его по коленке. Этот жест под столом был (почти) не заметен, поэтому Цзинъи даже не был против. — Хорошо, — ответ Ханьгуан-цзюня, как всегда, был краток. — Хм, и чем же вы займетесь, пока дома никого не будет? — хитрый взгляд Вэй Усяня был адресован Цзинъи, старавшимся изо всех сил сделать вид, будто совершенно не понимает намёков. Приглушённый смешок раздался в возникшей тишине, когда Лань Ванцзи строго посмотрел на супруга. Вэй Усянь для себя твёрдо решил, что отомстит Цзинъи за неприятное пробуждение и смутит его до того, что даже бледная шея покраснеет. — Да ладно вам, все... — Мы пойдем на художественную выставку. Её тематика отчасти связана с моим проектом по культурологии, поэтому я хочу собрать немного информации, если она будет полезной, — перебил Сычжуй, отпивая горячий чай из своей любимой кружки. Он старался не показывать, что откровенно врет (и считает это ложью во благо), но рука на бедре Цзинъи сжалась немного сильнее. Обстановка, намеренно созданная Вэй Усянем, была до головокружения смущающей, а Цзинъи все ещё молился, чтобы родители не спросили о теме проекта. — Безумно скучно, — Вэй Ин выгнул одну бровь, недоверчиво хмыкнув. — Ходить на свидания по выставкам в стиле дяди Цижэня. Он, к слову, одинок. Так и Цзинъи скоро тебя бросит. Цзинъи издал тихий смешок, замаскировав его кашлем. Да уж, учитель Цижэнь был строгим, старомодным и крайне... занудным. Цзинъи, в целом, был солидарен с Вэй Ином в вопросе о причинах одиночества старика. — Никогда не брошу, — Цзинъи отвёл взгляд в сторону, все ещё пытаясь притворяться обиженным. Даже Ханьгуан-цзюнь теперь обратил на него все своё внимание, а на кухне повисла тишина. Цзинъи стало неловко. Кажется, он впервые настолько прямо сказал о своих чувствах к Сычжую при них, и тем самым вызвал всеобщее удивление. — Пап, вы успеете вернуться до завтра? У меня утром поезд обратно, — Юань, как обычно, разрядил обстановку. Прямая спина, спокойный взгляд и рука, поглаживающая его, Цзинъи, по бедру. Цзинъи положил ладонь на руку Сычжуя и переплел их пальцы в знак немой благодарности. Напускная обида пошла трещинами. — Хм. Думаю, да, — Вэй Ин задумчиво покрутил вилку пальцами. — Лань Чжань, мы же останемся у Сичэня на ночь, да? А завтра пораньше встанем и поедем, чтобы проводить А-Юаня на вокзал. — Мгм. — Ты, пап, и «пораньше встанем» в одном предложении не сочетаются, — Сычжуй широко улыбнулся, заставляя Вэй Ина прикусить щеку изнутри, чтобы сохранить сосредоточенное выражение лица. — Не умничай. Я могу не ложиться, — Вэй Ин показал сыну язык. Ханьгуан-Цзюнь потянул руки к тарелкам, но Сычжуй накрыл его ладонь своей, отодвигая. Вопросительный взгляд отца ничуть его не смутил. — Позволь мне убрать кухню в этот раз. Я давно не был дома, и мне очень хочется помочь, — взгляд Ванцзи стал чуть более взволнованным. — Ты сильно устаёшь на учебе. Не хочешь немного отдохнуть? — Лань Чжань действительно беспокоился о здоровье Юаня, загруженного тоннами эссе, контрольных, тестов и подготовкой к сессии в последние несколько недель. Он хотел дать Сычжую немного времени на реабилитацию дома — там, где он позволит себе на время забыть о дедлайнах, чувствуя поддержку. — Считай это своеобразным отдыхом от рутины. Я соскучился по дому, — Юань начал собирать грязную посуду со стола и ставить её в раковину. — Я тоже хочу! — вскочил из-за стола Цзинъи. — Можно я отнесу продукты в холодильник? — Лань Чжань, это не дети, а золото, — Вэй Ин положил голову на руку, исподлобья наблюдая за Сычжуем и Цзинъи, приводивших кухню в изначально идеально чистое состояние. — Чем мы это заслужили? Лань Чжань пожал плечами, но Вэй Ин заметил намёк на непринужденную улыбку, оставившую след в уголках губ.

***

— Повеселитесь, — Вэй Ин непринужденно чмокнул в щеку Цзинъи, потрепав его по волосам. Сычжуй стоял чуть дальше и Усянь встал напротив него, внимательно разглядывая. В его взгляде Юань заметил штрихи, оставленные тоской, и поспешил обнять папу, успокаивающе гладя по голове. Кто из них больший ребёнок, требующий утешения, — вопрос. — Как же я по тебе соскучился. — Скоро я закрою сессию и сразу же вернусь, — Сычжуй, приподняв растрёпанную челку Вэй Ина, целомудренно поцеловал его в лоб. — Не грусти. Напишите, как доедете. До завтра, отец! — До свидания, А-Юань, — тяжелые шаги эхом отдались в коридоре, и Ханьгуан-Цзюнь слегка приобнял его за плечи. Сычжуй уткнулся носом в шею отца, прекрасно осознавая, насколько болезненным будет расставание завтра утром, если сердце уже покалывало. Пока Вэй Ин поправлял шарф перед зеркалом, он заметил на его поверхности что-то грязное и быстро стёр рукавом. Неловкий смех и подозрительно-укоризненный взгляд на Лань Ванцзи вызвал у Юаня некоторые подозрения. И он внимательнее присмотрелся к зеркалу, когда встал в дверной проем, провожая родителей. Дверь захлопнулась на защелку, и на этаже стало слышно громкий голос Вэй Ина, едва выйдя за дверь повиснувшего на сильной руке супруга. Прошло несколько мгновений, и Цзинъи, не сдержавшись, рассмеялся так, что в уголках глаз выступили слезы. — Выставка? А-Юань, я за всю жизнь в музее был только один раз с учителем Цижэнем и только потому, что он грозился поставить неудовлетворительную оценку, — Цзинъи улыбался так широко, что ещё немного — и щеки заболели бы от смеха. Юань ласково улыбнулся, внутренне радуясь тому, что о тяге Цзинъи к искусству взрослые не осведомлялись. Это был бы провал и как последствия — тонна пошлых шуточек от папы Усяня и неловкие переглядывания с папой Ванцзи. — Возможно, у тебя были другие идеи, но мне так не показалось, — якобы оскорбленный Сычжуй проигнорировал Цзинъи, просяще раскрывшего руки для объятий. Цзинъи в непонимании обиженно надул губы и нахмурил брови. Юань, легко усмехнувшись, пожал плечами и потянул его за руку на себя, сцепляя свои руки в замок у Цзинъи на талии. Чуть ниже талии. — Лань Сычжуй, будешь меня и дальше провоцировать — я уйду, — приподнявшись на носочках, прошептал Цзинъи ему в губы, заглядывая в фиалковые глаза. Они переливались перламутровыми оттенками из-за солнечных лучей, освещавших темный коридор. Цзинъи невесомо коснулся языком сомкнутых губ Юаня, прикрывая веки. Сычжуй с нежностью, проскальзывающей во всех чертах утонченного лица, улыбнулся от трепета дрожащих ресниц возлюбленного. И подался вперед, вовлекая в долгожданный утренний поцелуй. Они увлеклись друг другом, снимая с волос резинки и пропуская мягкие пряди через пальцы. Волосы Сычжуя шелковистым каскадом рассыпались по спине, и Цзинъи с удовольствием сжал их у корней, ненавязчиво массируя кожу головы, пока Юань безуспешно боролся с длинной чёлкой Цзинъи, заправляя её за ухо, чтобы волосы не попадали в рот. — Очень сильно прошу прощения, я просто забыл документы, — Вэй Ин выглядел не менее ошеломлённым, чем юноши. Они не услышали, как звенели ключи в дверном замке и тихий скрип, поэтому щеки Цзинъи запылали от смущения, а руки обессилено упали и судорожно сжали толстовку Юаня на спине. Он спрятал слезящийся взгляд в груди Сычжуя, едва не всхлипывая, пока не услышал громкий хлопок двери. И не почувствовал тёплые руки, которые успокаивающе гладили по спине. — А-И, папа знает. Все в курсе наших отношений, и они поддерживают. Не осуждают, — Цзинъи старался глубоко дышать, вытирая слезы об грубую ткань мятной толстовки. Да, он понимал. Вэй Усянь был одним из немногих, кого он не боялся. В своё время Вэй Ин сам стал объектом всеобщего презрения, но только наплевав на все насмешки, он смог продвинуться дальше. И Цзинъи хотел. Он расслабился, слушая шёпот Юаня, который мягко целовал его волосы. — Я в порядке. А-Юань, я хочу продолжить, — в ответ на неуверенный взгляд Цзинъи притянул его к себе за шею, сразу же открывая рот и впуская влажный язык. Цзинъи окончательно освободил своё сознание от ненужных мыслей. Он концентрировался на ощущениях, царапая открытую шею Сычжуя ноготками и издавая фырчащие звуки, когда шаловливые пальцы щекотали его бока, приподнимая полы свободной кофты. Скоро кофта была задрана до груди, а Сычжуй опустил голову ниже, чтобы коснуться горячим дыханием выпирающих рёбер. Язык обжег ареолу соска, пока пальцы дразнили другой. В коридоре было слышно только жадные вдохи Цзинъи. Он сжимал свою кофту в кулаке, сверху-вниз любуясь Юанем и почти не обращая внимания на частицы пыли, витающие в потоках солнечных лучей. Юань опустился на колени, прикусывая тазовые косточки, и сильно сжимая в ладонях ягодицы. Домашние штаны болтались на уровне щиколоток, и Сычжуй помог Цзинъи выпутаться из их плена. Пальцы скользили по колечку ануса через, очевидно, мешающую ткань трусов. — А-И, я хочу сделать это напротив зеркала. — И как ты собираешься это осуществить? — Цзинъи закусил нижнюю губу, когда Юань потерся щекой о его бедро. Держаться на ногах становилось все труднее, если бы можно было хоть о стену опереться... Сычжуй поднялся с пола, звонко чмокнул Цзинъи в губы, с предвкушением смотря в помутневшие глаза, и ушёл в свою комнату. У Цзинъи ноги уже подкашивались, он тяжело дышал, переводя дыхание и надеясь, что ожидание не будет слишком долгим. В конце концов, он не видел Юаня несколько месяцев. Сейчас не хотелось терять ни мгновения. Сычжуй нёс стул в руках, чтобы не поцарапать пол, и достал из кармана домашних штанов тюбик лубриканта. Цзинъи скептично глянул на мягкую обивку, все ещё не совсем представляя позу, в которой эту интересную задумку можно было бы исполнить. — И?.. — Юань поставил стул прямо напротив зеркала и притянул к себе Цзинъи за руку. Повернул к себе спиной и усадил на колени, улыбаясь глупо хлопающим глазкам в отражении. — Я упаду, мне не за что держа— Сычжуй резко развёл его ноги в стороны, придерживая под коленями и заставляя Цзинъи схватиться за его шею, чтобы не упасть. Цзинъи так красиво выгнулся, что последние сомнения Юаня были откинуты в сторону. Ещё он так стремительно покраснел; Сычжуй не смог удержаться и не укусить его в основание шеи, наблюдая в зеркале зажмуренные глаза и сжатые в тонкую линию губы. — Где ты этого набрался? — Цзинъи уткнулся взглядом в потолок, стараясь не представлять то, насколько развратно он будет выглядеть в этой позе без одежды. Ему казалось, что собственные щеки пылают от неловкости. Однако этот жар ощущался и в низу живота, не позволяя отступить. — Я... точно не упаду? — Доверься мне. Достаточно того, что ты не отказался, — Сычжуй провёл носом по тонкой коже за ушком, невесомо целуя линию челюсти. — Мне нужно раздеться. Цзинъи по-быстрому слез с коленей Сычжуя, лёгким движением снимая через верх кофту, которая до этого так и болталась на его плечах. В зеркале Цзинъи уловил, как Сычжуй скинул с себя футболку на пол, даже не удосужившись сложить её. Ханьгуан-цзюнь бы не одобрил. От этой неуместной мысли Цзинъи хихикнул, ловя в отражении непонимающий взгляд. Вопрос остался без ответа. На нем все ещё были надеты трусы, с которыми было сложнее всего распрощаться. Он бросил быстрый взгляд через плечо, поджимая губы. Сычжуй ласково смотрел на него. Несчастные трусы были откинуты куда-то в угол, и Цзинъи сел на колени Юаня снова, но теперь — лицом к лицу. Кончиками пальцев Юань погладил рёбра Цзинъи, спускаясь ниже, к подтянутым мышцам живота. Цзинъи услышал, как щелкнула крышка тюбика со смазкой. Сычжуй расставил ноги шире, тем самым разводя в стороны и ноги Цзинъи. Цзинъи утянули в кружащий голову поцелуй, и влажные пальцы дразняще кружили вокруг ануса, едва надавливая, но все ещё не входя. Цзинъи случайно прикусил язык Юаня, сведя брови, когда средний палец проник на одну фалангу. Цзинъи ощущал себя таким мокрым внизу, он так отвык от этих хлюпающих звуков, когда его подготавливали, потому что несколько месяцев удовлетворял себя рукой, лишь изредка балуясь сзади — без Юаня не то. Он насаживался на длинные пальцы, когда их стало больше, и совершенно забыл о зеркале, в которое периодически посматривал Сычжуй, любуясь развратным видом задницы любимого. Однако Цзинъи был уже хорошо растянут, поэтому Сычжуй, вытащив пальцы, помог ему повернуться лицом к зеркалу и навалиться на себя спиной. Бледные ноги были подняты вверх, и Цзинъи мог поклясться, что никогда в жизни не выглядел таким беззащитным и открытым до этого. Своим телом Цзинъи был доволен и не стеснялся ходить без одежды (только перед Сычжуем), однако влажно поблескивающие ягодицы, покрасневший анус и вставший член убедили его в том, что быть таким самоуверенным не стоило. Он бы с радостью отвернулся от зеркала, лишь бы не видеть собственного стыда, вспыхнувшего на щеках и шее, если бы ему позволили. Сычжуй, крепко держа его за подбородок, указал на отражение. А после его руки снова схватили ноги под коленками. — Смотри сам. Мне будет тяжело держать тебя, — он раздвинул ноги Цзинъи ещё шире, — и ты можешь упасть. Цзинъи поджал губы и едва слышно застонал, когда член Юаня начал распирать изнутри. Сычжуй входил медленно, словно нарочно дразня, а Цзинъи мог только наблюдать за всем этим, цепляться пальцами за широкие плечи Юаня и безумно сильно краснеть и сжиматься. Сычжуй укусил его в плечо, жадным взглядом наблюдая реакцию Цзинъи в отражении. И у него самого от развернувшейся картины щеки покраснели. Цзинъи не сдержал громкий стон, когда Сычжуй приподнял его и опустил на свой член. Хвала Небесам, что руки у него сильные — физические тренировки с Ханьгуан-цзюнем переросли в ежедневный ритуал, от которого Юань не мог отказаться даже в те дни, когда на учебе был полный завал. Если бы не это, что-либо сделать с этой позой у них бы не вышло. Хотя и так подбрасывать на себе стенающего Цзинъи было сложно; Юань громко дышал ему в шею, слизывая капли пота, и редко успевал смотреть в отражение. Сам Цзинъи отдался во власть ощущений, не в состоянии отвести взгляда от скользящего внутри него члена Сычжуя. Это возбуждало, и Цзинъи уже почти не смущался, облизывая губы и сдувая мокрую от пота чёлку с лица. Руки устали держаться за Юаня, пальцы соскальзывали с мокрых плеч, а сознание мутнело от происходящего. Секса у них не было давно, и оба от тесного контакта и наслаждения теряли рассудок. — А-Юань, — резко на выдохе произнёс Цзинъи, привлекая к себе внимание, — я скоро кончу... — Мм, — Сычжуй поставил засос на задней стороне шеи. — Я тоже... Цзинъи, все ещё стараясь не упасть, опустил одну руку на свой член, двигая ей в такт движениям Юаня, выдыхая громче. Он обожал эту квартиру за звуконепроницаемость и хорошую акустику; он обожал член Юаня, что так идеально заполнял его; он обожал сильные руки Юаня, которые удерживали его бёдра; он обожал самого Юаня, пятнающего его шею и плечи. Он обожал все, что связано с Сычжуем, и бессмысленно улыбался на пике блаженства. Цзинъи резко провёл по стволу вниз, со вскриком кончая себе в руку, и услышал тихий стон Сычжуя, заглушенный укусом в шею. Он почувствовал, как сперма стекает по болящим от усталости бёдрам. Сначала почувствовал, а потом увидел, когда Юань вышел из него. Обессилевший Цзинъи все же сумел повернуться к Сычжую лицом, даря ленивый поцелуй и получая счастливую улыбку в ответ. — В душ? — Ещё минутку посидим...

***

Когда они лежали на смятых простынях после душа, оба разнеженные и домашние, объятия казались необходимостью сильнее, чем раньше. Юань сгрёб в охапку Цзинъи, вдыхая запах отцовского шампуня и не желая отпускать любимого от себя ни на шаг. Расслабленный Цзинъи любил поговорить, а Сычжуй любил послушать его спокойный, почти сонный голос. Цзинъи уткнулся Юаню в шею, чувствуя, как длинные пальцы гладят его бока. Закрыв глаза, он рассказал о строгих родителях, о проблемах с учебой и неудобным расписанием, накопившихся долгах и новой булочной за углом, о котике, живущем у школьного крыльца, и о новых методах преподавания Вэй Ина, очевидно, не одобряемых завучем Цижэнем. Мелодичный смех Юаня дал понять, что он никак не удивлён этой новости. Они позволили себе потратить целый день на абсолютное безделье, чтобы просто поговорить. В оконное стекло барабанил дождь, а в комнатах были включены редкие светильники, и юноши валялись на развороченной кровати. На стол, нарушая всевозможные правила этой квартиры, Юань бросил упаковку чипсов, бутылку газировки, огромный тазик с приготовленным в микроволновке попкорном, и медленно этот фастфуд уничтожался. Цзинъи лежал на Сычжуе лишь в огромной мятной толстовке, увлечённо болтая о последней прочитанной книге. Рукава были слишком длинными и полностью закрывали ладони, хотя их все равно согревали руки Юаня. Цзинъи нравился этот яркий цвет, и он захотел отжать у своего парня толстовку с обещанием носить её не только дома, чтобы научиться справляться со своими страхами. У него не было сомнений, что Юань не откажет. Когда от запаха вредной пищи начало поташнивать, Цзинъи взялся за одно из своих любимейших дел — готовку. Он вытащил из холодильника всевозможные продукты, не разрешая Юаню даже немного помочь. Если и получится много, то с аппетитом Вэй Усяня еда точно не пропадёт. Сычжуй наблюдал за ним из-за стола, то и дело засматриваясь на упругие бёдра со следами укусов. Мятная толстовка едва прикрывала ягодицы, и Сычжую оставалось только терпеливо вздыхать. Юань так и не понял, от чего у него урчал живот: от аромата приготовленного обеда или от вида аппетитных бёдер Цзинъи. Фильм показался скучным, социальные сети — интереснее. Сычжую пришлось отобрать у Цзинъи телефон, чтобы яркий свет экрана не мешал ему смотреть за развернувшейся на плазме драмой. Самого Цзинъи Сычжуй усадил перед собой, прижав к себе ногами и не давая уйти. Попытки вернуть себе сокровище с отключёнными уведомлениями тоже не увенчались успехом, и Цзинъи сдался, обиженно заплетая Сычжую косички. Однако Юань сжалился и переключил фильм на мультик, чтобы Цзинъи тоже понравился их единственный день, который они могли провести только вдвоем. Ближе к середине Цзинъи окончательно размяк, утопая в объятиях Сычжуя. Когда вместо смеха Юань услышал тихое сопение, он выключил телевизор. — А-И, спать? — Сычжуй, зачесав челку Цзинъи наверх, поцеловал его в лоб. В полумраке комнаты, чувствуя себя в безопасности и окружённым заботой, Цзинъи стоило огромных усилий приоткрыть глаза. Ему хотелось провести с Сычжуем больше времени, но глупый режим, выработанный из-за ежедневного начала занятий в восемь утра, так обидно подводил. У него хватило сил только на слабый кивок, и мутным сознанием он понял, что его аккуратно уложили на кровать. Мягкое одеяло накрыло его воздушным облаком, а Сычжуй, устроившийся сбоку, прижал к себе. — Сладких снов, А-И, — медленные поглаживания по волосам прекратились, и Юань заснул, прижавшись губами к виску любимого.

***

Туманным утром на сером вокзале единственным ярким пятном выделялась толстовка Цзинъи, насыщенного мятного цвета. От холода слезы застыли в уголках глаз, когда Юань вновь исчез вместе с удаляющимся на горизонте поезде. До его возвращения Цзинъи пообещал себе справиться с боязнью проявлять свою любовь в присутствии других людей. Эта идея грела душу и ее осуществление станет Юаню подарком на Рождество, как твёрдо решил для себя юноша в мятной толстовке, сделавший первый шаг к принятию настоящего себя.