До одиннадцатого

Сегодня причин проснуться у Тодороки Шото на одну больше, чем вчера. Даже кожа на руках легла шершавыми шрамами, перестав пузыриться и гореть изнутри. С днём рождения, Шото — лопнула последняя мозоль на ноге и затихла, прикрытая пластырем. Бакуго с днём рождения не поздравил. Во-первых потому, что он не знал, когда у него день рождения. Во-вторых: всем давно насрать на то, кто когда родился. Намного интереснее знать, когда жизнь закончится. Интересная особенность практически любого человека в умирающем мире: каждый ждёт, что вот-вот уже сдохнет и немного надеется на это, но неизменно сражается, стоит только смерти подойти чуть ближе расстояния вытянутой руки. Умирать по-настоящему, видимо, никто не хочет. Тодороки уж точно. Тодороки смотрит на грязный календарь и отмечает день рождения красным кружком. Ему двадцать. А в следующем году будет двадцать один. И пока у него будут дни рождения — он будет жить. Потому что умирать Шото точно не хочет. Шото живёт от одного одиннадцатого января до следующего. Шото говорит: я сегодня родился. Бакуго говорит: постарайся сегодня не сдохнуть. А вечером Бакуго тянет взятую где-то в разрушенных магазинах бутылку шампанского и они смотрят на нее, как на динозавра. Бокалов у них нет, но есть кружки — у Тодороки желто-коричневая, со сколотым краем, но взятая из дома. Бакуго поначалу грозился выкинуть этот позор и выбрать новую, но Тодороки дал ему по роже. Когда дома нет, но есть хотя бы кружка — легче. Киришима появился из ниоткуда, но со стаканом, за ним — остальные бывшие одноклассники. Тодороки не против, Бакуго шутит про встречу выпускников. Деку говорит, что они и так живут все вместе на этих развалинах. Бакуго говорит, чтобы он шел в жопу. Тодороки напоминает, что они все там с самого начала войны. Шампанское не вкусное, но они все равно выпивают свои пять глотков на каждого. Каминари предлагает вспомнить погибших — Ииду, например, но Бакуго отправляет в жопу и его, и сообщает, что сегодня у Тодороки день рождения. Они смотрят на Шото как на зверя. Ручного зверя из зоопарка, которого кормят деликатесами, потому что он очень породистый. А потом радуются и начинают вспоминать, когда день рождения у них. Бакуго бесится. Шото пожимает плечами. На следующий день Тодороки уходит вместе с Киришимой. Остатки власти решили, что Киото можно спасти — и они уходят, чтобы посмотреть как. Бакуго ругается, что герои теперь — пушечное мясо. Тодороки говорит, что так всегда и было, просто теперь, без рейтинга и зарплаты, это стало очевидно. Киото радиоактивным пеплом сжигает города вокруг себя. Они находятся далеко от него, но зарево оранжевых пожаров видно даже здесь. По ночам красиво. Днём почему-то страшно, хотя должно быть наоборот. На запах дыма они давно уже не обращают внимание. Только Шото иногда встревоженно поднимает голову по ночам и оглядывается: дым вызывает непонятное чувство тревоги. Бакуго убивает ее собой, прижимая Тодороки к себе сильнее, чтобы тот уткнулся носом в шею и не чувствовал ничего, кроме хозяйственного мыла, пота или тлеющей ткани. Шото думает, что у Бакуго очень чуткий сон и незаметно улыбается, обнимая сильнее. Бакуго ждёт, пока Шото наконец вырубится и засыпает сам, открывая глаза уже утром — по привычке. Будильники давно никого не будят. Будят взрывы, тревожность и усталость. Деку говорит: людям не надо было начинать войну. Столько людей с причудами, такой технический прогресс и так много оружия. Бакуго говорит: пиздец ты умный. Война была так давно, что все о ней забыли. Пиздец, к которому она привела — более насущная проблема. Киришима с улыбкой натягивает костюм. Киришима всегда с улыбкой. Бакуго пытается вспомнить, когда он у него ее не видел, и на ум ничего не приходит, кроме моментов, когда они теряли товарищей. Урараку, например. Тогда Киришима был серьёзен и даже зол. Деку плакал. Тодороки выглядел настолько потерянным, что Бакуго, наплевав, как он отреагирует, пришел ночью в то, что осталось от комнаты Тодороки и завалил его на расстеленное на полу одеяло, прижав к себе. Тодороки, кажется, был в шоке и даже не подал голоса — просто смирился и лежал под Бакуго, положив руки ему на спину. Обоим было неудобно, затекло все, что могло, но они продолжали лежать. Деку на правах лучшей подружки Тодороки как-то заявил, что с того дня они и встречаются. Шото сказал, что отношений в их мире не существует, они просто рядом, пока не умрут. Бакуго решил, что ему похер, как это называется, а «пока не умрут» звучит слишком розово и вообще они ничем не связаны. Но отпускать Шото в Киото очень не хочется. Геройский костюм у Тодороки грязный, старый, потрёпанный — как и у всех. Бакуго приходит проводить и тащит в сторону. Тодороки не сопротивляется и поправляет на ходу ремень. Бакуго говорит: если ты сдохнешь, я тебя убью. Тодороки говорит: это настолько банально, что даже не абсурдно. И морщится, стряхивая налипшую грязь с рукава. Бакуго хочет ударить Тодороки прямо в сморщенный нос, но вместо этого целует его в лоб, крепко схватив руками голову. Шото кивает, разворачивается и уходит. Половина башки растворяется в алом закате. Бакуго задумывается, где Тодороки берет краску для волос и время. Киришима возвращается с известиями, что Киото спасут. Что горит не он, а все вокруг него. Сам Киото похож на разрушенную жопу, но восстановить его можно, если не дать дальше разрушаться. Несколько ученых работают над ликвидацией радиоактивности: в таких масштабах этого никогда не делали. Киришима говорит, что всю их группу скоро перебросят туда — тушить все, что вокруг. Бакуго насрать на то, что говорит Киришима. Его волнует, почему на плече у того полумертвым пятном висит Тодороки. Киришима говорит: на обратном пути попали в засаду. Глупо, но злодеи так и бушуют. Киришима говорит: у Тодороки руку зажало, всмятку. Мы ее отрезали. Тодороки ничего не говорит и Бакуго отбирает тело у Киришимы и несёт к себе в комнату. Он недавно заколотил досками выбитое окно. Шото должно понравится. Шото ничего не нравится, а в особенности — обрубок вместо руки. Бакуго закатывает глаза, потому что не умеет успокаивать. Бакуго говорит: прости, это моя вина. Нужно было формулировать предложение понятнее. Нужно было говорить не «не умирай», а «вернись целиком», но я же не знал, что ты такой исполнительный. Тодороки хрипло смеётся и выпивает стакан воды. Она у них тоже в дефиците и Бакуго решает, что Тодороки выпил его стакан, а он перебьется. Тодороки лежит несколько дней, приходя в себя, бурча себе под нос, что они, наверное, единственная группа героев, у которых нет обезболивающих. Бакуго приходит вечерами, чтобы гладить его по волосам. Тодороки бледнеет с каждым днем. Его губы сливаются с серой обшарпанной побелкой на потолке. Бакуго проводит по ним пальцем и цепляет кусочки обветренной кожи. Остатки руки под бинтом чернеют. Бакуго приносит календарь и тычет его в лицо Шото. Посмотри, чертов идиот, сколько тебе еще жить до одиннадцатого января. Чертов идиот хрипит и улыбается. Бакуго сжимает кулаки. Тодороки говорит: мне станет лучше. Нужно только доехать до Киото. Бакуго говорит: мы едем через месяц. Ты уже сдохнешь. Тодороки молчит, Бакуго вылетает из комнаты. В этот раз переговоры с принимающей их группой Шото почти не слышит — слишком громкие крики и взрывы. На следующей неделе они выезжают в Киото.