26.11

— Мистер Уэйн. – Она улыбается той самой улыбкой, от которой пересыхает в горле, двоится в глазах, и Брюс может лишь предположить, скольких несчастных погубил этот белоснежный оскал. – Затворническая жизнь подошла к своему концу? Она берёт в руку бокал с калифорнийским Screaming Eagle, что разливают лишь для особенных гостей, и мастерски играет в дружелюбие. Каждый первый в этой зале отдаст любые деньги, чтобы провести вечер с эффектной брюнеткой; и каждый первый даже не представляет, что уже отдаёт свои деньги, без надежды получить что – либо взамен. «Она хороша», – цедит Уэйн сквозь приоткрытые губы, искренне поражаясь её умениям проникать на самые закрытые вечеринки и выносить с собой всё, чего душа пожелает. Его список насчитывает лишь одну столь искусную воровку. — Мисс Кайл. – Он кривит губы в ответ, но едва ли то похоже на улыбку. В её глазах читается ясное: «Всё ли с Вами хорошо?». Посреди толпы толстосумов, политиков и их женщин, что до одури любят каждый выход в свет как очередную возможность продемонстрировать свою «состоятельность», они выглядели белыми воронами. И их руки, через пару мгновений сплетающиеся воедино, чесались, норовя разогнать лицемерную толпу; но лица оставались непоколебимы. Шаг вперёд, и Уэйн стремительно нападает, закрыв своим телом лучи от огромных люстр. Музыка играет громче, слышен рёв трубы. Селина обвивает его руками, с изяществом возвращаясь к свету. Они игроки, и на подходе финальный раунд. — Я пришёл, чтобы забрать кое – что своё. – Его пальцы с завидной проворностью поднимаются вдоль спины и смыкаются на тонкой бархатной шее. Селина чувствует, как жемчужное ожерелье, щекоча кожу, исчезает в широкой ладони. То добавляет горечи фруктовому послевкусию. Кайл ждёт, что с минуты на минуту увидит людей в форме, окидывает взглядом зал. Его внимательный взор замечает и это. — Я не вызывал полицию. – Насмешливо говорит Брюс, наклоняясь к лицу вынужденной спутницы. – Мне по силам разобраться с Вами лично. — О, — довольно мурлычет она, — Мужчины склонны переоценивать свою силу. — Не в моём случае. Она хочет вырвать руки и уйти, потакая желаниям внутренних демонов, но уверена, что доселе нежные пальцы Уэйна вопьются в неё, словно голодные питоны. Он ведёт, пока её тело находится в медвежьих объятиях. — Вы приходите в мой дом, берёте то, что дорого мне, и надеетесь, что я не окажу сопротивление? Она нагло ухмыляется. — На сопротивление я и рассчитывала. Меня забавляет, как жадные люди трясутся за свои побрякушки, сидя на тысячах абсолютно идентичных. Вас оскорбляет, что кто – то менее богатый позволит себе владеть такой же? Уэйн видит злость в её глазах. И ликует. До сей поры Селина представляла собой загадку, но теперь, кажется, он близок к желаемому ответу. — Для Вас это что – то личное? — Моё пренебрежение к излишествам задевает Брюса Уэйна? Он сводит брови у переносицы, не удосуживаясь отвечать. Пусть ответ и крутится на языке ироничной колкостью. — Удивительно обострённое чувство справедливости… для воровки. Селине бы расхохотаться, до боли в животе, упираясь ладонями в колени. Она меньше всего ждала осуждений от вора и лгуна, живущего за счёт других воров и лгунов. — Я беру у других меньше, чем каждый в этом зале, — она смотрит прямо в почерневшие глаза Уэйна, — и отдаю куда больше. И никогда, — её нежный фальшивый голосок сменился змеиным шипением, — не беру у тех, кому нечего отдать. — Прямо история о Робине Гуде. Она читает насмешку в лице богача, и насмехается над ним в той же степени. Закрываясь в золотых клетках, коих Селина видела немало, все они уверены и остры на язык. Но она помнит лица тех, кто терял денежные пирамиды, помнит их ничтожность. — Надвигается буря, мистер Уэйн. Советую Вам и Вашим друзьям задраить люки, ведь когда она обрушится, Вы будете удивляться, как могли вы жить так роскошно, не делясь ничем с остальными людьми. Селина Кайл прикусывает губы, пробуя на вкус собственный яд. И резко разворачивается, оставляя после себя лишь запах фруктов и до боли знакомых духов. Брюс верит, что то не последняя их встреча.