Сделано с любовью

Саймон неслышно втягивает воздух и внутренне собирается: никогда ещё институт не встречал его таким гнетущим молчанием. Близится рождество, но тяжёлые двери, нехотя пропускающие его, по всей видимости, открывают портал прямиком в обитель Гринча. Вампир осторожно присматривается, пытаясь полагаться на инстинкты, и замечает, как бесшумные тени охотников скользят по длинным коридорам. — Что-то случилось? — почему-то шёпотом интересуется он у молчаливой девушки, но она не успевает ответить. Десятки рук, словно по команде, активируют руну слуха и устремляются к кабинету главы. — Иззи, — Саймон улыбается, и тут же получает чувствительный удар по ребрам от своей прекрасной возлюбленной. — Помолчи, — шипит на него Изабель и задерживает дыхание. — Нет, Магс, конечно же, не скучаю, — голос у нового инквизитора абсолютно спокойный и невозмутимый. — Здесь очень много работы, так что даже свободного времени не остаётся. Алек делает паузу, и толпа подслушивающих тихо выдыхает. Массивная дверь не оставляет ни единого шанса услышать, что отвечает Александру его прекрасный муж. — Вот как, — едва слышное разочарование сквозит в голосе. — Но ведь это ещё целая неделя. Нет, просто я думал, что ты вернёшься к рождеству. Не переживай. Оставайся в Париже, сколько понадобится. Эти договоренности чрезвычайно важны для сумеречного мира, так что я побуду ещё недельку без тебя. Люблю тебя. Удачи на переговорах. Резкий рывок выбивает воздух из лёгких, и спустя секунду Саймон обнаруживает себя в темной нише. — Да что, блин, с вами такое творится? — Саймон, ты совсем ничего не понимаешь? — Изабель всплескивает руками, а затем удивлённо смотрит на него. — Иногда ты такой тугодум, милый. Три недели назад Магнус уехал в Париж на убер мега важный консилиум нижнемирцев. Две недели Алек ждал его в Аликанте, а неделю назад приехал сюда. Иззи выразительно смотрит на своего парня, но до того всё равно не доходит: — И? — Мой старший брат вот уже три недели на голодном пайке. — Магнус посадил его на диету? Алек вроде в отличной форме. — Саймон, ты сейчас издеваешься, да? Алек без секса вот уже три недели, вообще, так как судя по всему, наш всеми обожаемый маг взял инквизитора всея сумеречных на слабо, поэтому для этого влюбленного остолопа даже мастурбация под запретом. Неделю назад его уговорили уехать из Аликанте в Нью-Йорк, потому что, извини за выражение, он там всех просто затрахал. Тогда мы даже предположить не могли, каковы размеры катастрофы. — Иззи, мне кажется, ты драматизируешь. — Я? Скажи это демонам, которые исчезли спустя три дня, после того, как Алек вышел на охоту. Да тут все просто молиться готовы на Магнуса, лишь бы он побыстрее вернулся, иначе от нас ничего не останется. Охотники уходят в рейды, только чтобы не попадаться Алеку на глаза. Он даже без руны выносливости на тренировках уделывает всех под чистую. Джейс в другой институт укатил, чтобы набраться опыта, а я не могу, потому что глава. — Блин, ладно. Ты сейчас куда? — В рейд, конечно. Но ты должен отвлечь Алека, — Изабель оставляет быстрый поцелуй на его губах, хитро подмигивает и выталкивает своего парня прямо под ноги инквизитору. — Саймон? А где моя сестра? — Ушла в рейд, — храбро отвечает Льюис, пока Иззи шлёт ему сотню воздушных поцелуев. — Опять? Странно это всё как-то. Ну а ты, — в ореховых глазах зажигается недобрый огонёк, и Саймон делает несколько шагов назад, — ты ведь тренировался с Джейсом? Составишь мне компанию? — Алек делает два шага вперёд, и Изабель одобряюще качает головой, призывая своего бойфренда продолжать этот отвлекающий манёвр. — По правде говоря, я хотел попросить у тебя помощи, — решается вампир, а затем с надеждой смотрит на своего будущего родственника. — Мы можем поговорить наедине? Саймон бросает прощальный взгляд на свою девушку, которая молча показывает ему большой палец, и, судя по сочувствующим взглядам охотников, отправляется на смерть. — Ты идиот, Льюис? Я думал, у тебя действительно что-то важное. — Это важно, я бы не просил тебя, если бы Джейс был здесь, а больше мне обратиться не к кому. Пожалуйста, Алек, это быстро. Скоро рождество, а собственноручно сделанные имбирные пряники — лучший подарок. Мы разделим их: половину ты подаришь Магнусу, половину я подарю Иззи. Ты моё единственное спасение. Как я пойму, что они вкусные, если я хренов кровопийца? Да и готовлю я так себе. — Магнус приедет только через неделю, — цедит Алек сквозь зубы, и по спине вампира пробегает холодок. До этого момента Саймон даже не предположить не мог, что такое возможно. — Мы можем попросить Лоренцо отправить ему, — Иззи бы могла гордиться его храбростью. — Он вместе с Магнусом в Париже, — раздается сзади раздражённый голос, и Саймон оказывается между безумно скучающим Александром и не менее скучающим Андерхиллом. — У меня продуктов хватит на три порции, — совсем тихо произносит вампир, и два сумеречных охотника начинают молчаливый разговор между собой. — Хорошо, мы поможем тебе, — выносит вердикт инквизитор, и Саймон выдыхает. — Только я готовить вообще не умею, — зверски улыбается Андерхилл. — Ты будешь украшать, я видел, что ты неплохо рисуешь, а мы с Алеком займёмся тестом. "Это будет тяжелее, чем я думал," — одинаковые мысли можно легко прочитать по выражениям лиц двух охотников, что глядят на суетящегося оживлённого вампира. И если Андерхиллу удаётся сбежать под благовидным предлогом, то Алек сжимает зубы и с размаху ставит пакет с мукой на кухонный стол. Облако белоснежной пыли окутывает охотника, и неожиданно для самого себя он улыбается, припоминая, как прошлой зимой вместе с Магнусом попал в небольшую метель. Мельчайшие снежинки кружились вокруг них, забирались под шарфы, оставаясь на коже мелкими каплями. Бесконечный танец острых ледяных крошек и радостный смех Магнуса, который своими поцелуями превращал самую отвратительную погоду в прекрасную сказку. Громкое чихание вампира прерывает воспоминание, и Алек обречённо выдыхает: как же он соскучился. — Нам понадобится триста сорок пять грамм мягкого сливочного масла, — деловито сообщает ему Саймон и беспомощно оглядывается. Ещё один тяжёлый вдох, и Александр начинает медленно отмерять нужное им количество, замирая, стоит ему внимательнее присмотреться к матовой шелковистой поверхности. Постельное бельё точно такого же цвета его муж купил прямо перед отъездом. Довольный собой Магнус демонстрировал ему свою удачную покупку, хитро подмигивая, когда обещал, как следует обновить его. Алек трясёт головой, пытаясь избавиться от ненужных мыслей, но вампир точно решил добить его сегодня, потому что на гладкую сливочную поверхность просыпается тростниковый сахар. — Ровно сто девяносто пять грамм, — доносится голос Саймона издалека, пока Александр заворожённо смотрит на темно-золотистые грани, что резко контрастируют со светлым маслом. Не удержавшись, охотник подхватывает один кристалл и растворяет его на языке, закусывая губу, чтобы не застонать. Сладкий вкус с оттенками карамели чувствуется мягкостью кожи его любимого под неутомимым языком, и Алек сжимает края глубокой миски, удерживая сознание на краю. — Нужно хорошо взбить до однородной массы, — радостно сообщают ему, и Александр с благодарностью смотрит на своего кулинарного помощника. Шум от работающего миксера отвлекает, и ответственный инквизитор тщательно следит за процессом перемешивания сливочного и золотисто-коричневого в невнятную массу. — Что дальше? — Три яйца. Яркие, почти оранжевые желтки один за другим отправляются в миску, а память сразу же отправляет Алека на берег моря, где такого же цвета солнце рисовало свои узоры на смуглом обнажённом теле: тёплые лучи и влажные губы сходились в отчаянном бою за каждый миллиметр чуть солоноватой от морской соли кожи, пока сильные руки охотника удерживали его любимого, который выгибался, умоляя о большем. Но как приятно было тогда растягивать секунды до бесконечности, закончив пытку, только когда Магнус прикусил нижнюю губу до крови. Темно-алым цветом окрашивала она губы двух влюблённых, и Алек, забывшись, проводит языком по губам, стремясь удержать мимолётное воспоминание. — Алек, ты что губу прокусил? — вампир смотрит на него расширившимися от удивления глазами, возвращая сумеречного охотника в реальность. — Просто ты слишком много болтаешь, — огрызается Александр, и Саймон хлопает ресницами. — Но я же молчал. — Что у нас дальше? Мне ещё работать нужно, — прерывает длинные объяснения своего помощника Алек, а затем тихо матерится. Блестящая тростниковая меласса тёмно-коричневого цвета тягуче стекает с ложки, отражая тёплый свет огромной лампы, как отражали свет огромной люстры насмешливые глаза его мужа в огромной пафосном ресторане, из которого они сбежали в южную бархатную ночь, освещаемую лишь одиноким фонарём и истинными глазами Магнуса, который опустился перед ним на колени. Ловкие пальцы играючи справились с ширинкой и нижним бельём, а затем влажный язык с нажимом прошёлся по всей длине пениса. Мгновение, и могущественный маг стал медленно насаживаться ртом на член, быстро подводя к краю удовольствия, что растекалось по телу золотистым мёдом оттенка огромных кошачьих глаз, узкий зрачок которых пульсировал в унисон с его телом. — Алек, с тобой всё в порядке? — вампир, застывший с ложкой, с подозрением смотрит на покрасневшего сумеречного охотника, который сейчас глубоко дышит, избегая смотреть на Саймона. — Давай добавляй быстрее. Что там у тебя? — Триста грамм верескового мёда, а до этого было сто шестьдесят пять грамм патоки, — как на уроке отвечает Саймон, а потом осторожно интересуется. — Тебе точно не нужна помощь, ты как-то не очень здорово выглядишь? Я бы даже сказал, что у тебя температура. — В отличие от мертвецов, сующих свой нос, куда не нужно, я живой, естественно, что у меня может колебаться температура. Давай продолжим. — Мне понадобится твоя помощь. — То есть до этого момента я просто стенки собой подпирал? — Нет, конечно же, нет. Не злись, пожалуйста. Нужно выбрать пряности, по полторы ложки каждой, а я никак не могу решить. Телефонный звонок отвлекает вампира, и он выходит из кухни, чтобы ответить, оставляя Александра наедине с приятно пахнущими пакетиками. Светлый молотый имбирь — напоминание об узких джинсах, которые Алек безуспешно пытался стянуть с Магнуса, коварно соблазнившего его изящными щиколотками. Зеленовато-белый кардамон — атласная туника с многочисленными завязками, которую Алек швырнул в угол их спальни, а теперь она спрятана под его подушкой здесь, в Нью-Йорке. Теплый оттенок ароматной корицы и пряного мускатного ореха — россыпь темно-коричневых родинок на пояснице его мужа, складывающихся в загадочное созвездие, под знаком которого и был рождён Магнус. Алек хорошо знает вкус каждой из них, может найти их с закрытыми глазами, провести по ним теплой ладонью, а затем скользнуть подушечками пальцев ниже. — Мне нужно уйти, — Саймон не поднимает глаз, поэтому и не может видеть, как Александр часто моргает, пытаясь стереть со своего лица мечтательное выражение. — Я постараюсь справиться побыстрее. Нужно добавить полторы чайной ложки соды и муку, килограмм и сто двадцать пять грамм. Справишься? — Очевидно, что нет. Я же не умею читать, поэтому без твоего руководства всё пойдёт крахом. — Спасибо, Алек, — не обращает на его бурчание вампир и в буквальном смысле испаряется с кухни. Миксер откладывается в сторону, и Алек принимается вымешивать тесто, добавляя муку небольшими порциями. Постепенно этот процесс увлекает его: большие ладони раз за разом терпеливо вмешивают белоснежную муку в жуткие комочки, и рваная масса соединяется в большой упругий гладкий шар такой же тёплый, как и руки, которые его до этого мяли. "Тесто должно отдохнуть в холодильнике," — гласит бездушная надпись на листочке бумаге, и Алек усмехается: кому из них двоих ещё нужно отдохнуть. Но охотник скрупулёзно следует инструкциям, а затем начинает убирать кухню. И всё идёт хорошо ровно до того момента, когда Александр начинает мыть посуду. Моющая жидкость проливается на руки, и тарелки так и норовят выскользнуть из рук, пока Алек старательно гонит от себя мысли об ещё одном эксперименте Магнуса. Медленно скользкие пальцы ведут мыльную дорожку по большой ладони, а в воспоминаниях смуглые руки легко наносят прозрачную субстанцию на всё тело. "Ты же понимаешь, что мы просто упадём", — Алек предпринимает последнюю попытку воззвать к разуму своего мужа, но никто не способен удержать великого мага от экспериментов. "Не упустите возможность испытать новые ощущения с нашим специальным постельным бельём. Скользящие простыни созданы для ваших самых смелых фантазий". Простыня, превращённая стараниями ушлых продавцов в орудие пытки, сразу находит общий язык с Магнусом, но по какой-то причине становится заклятым врагом неуклюжего охотника. Преимущество его силы и скорости сведено на нет. Магнус, даже не прибегая к магии, обвивает его тело, оставляя на светлой коже свои метки. Гибкой змеёй скользит он по светлой коже, повторяя рисунок тёмных рун, не оставляет ни единой возможности обнять и привлечь к себе. Алек чувствует каждую мышцу, что дотрагивается до его бёдер, плеч, боков, икр, но руки в очередной раз хватают лишь воздух. Попытка встать на четвереньки не заканчивается ничем хорошим, потому что ноги разъезжаются на скользкой поверхности, а его муж никогда не упускает подходящего случая. И Александр покоряется, позволяет вовлечь себя в этот круговорот из тел, откидывая голову и признавая своё поражение. Тонкие пальцы проезжаются по члену, замыкая горячую плоть в кольцо, и кухонный таймер громким писком разбивает фантазию. "Чем быстрее я с этим разделаюсь, тем лучше" — решает Александр и с размаху бросает холодный шар на рабочую поверхность. Гладкое тесто с негромким шлепком приземляется на массивную мраморную доску, и Алек тяжело выдыхает, припоминая ещё сотню таких же звуков, которые заполняли его спальню. Два тела, взмокших после тренировки, срывающие друг с друга одежду, чтобы побыстрее соприкоснуться. И Магнус — человек, такой хрупкий, такой ведомый, такой смущающийся. Только ангелы знают, сколько сил тогда понадобилось сумеречному охотнику, чтобы сдержаться и не торопиться. Но это того стоило. Каждый стон, который ему удалось украсть, каждое "люблю", произнесенное тихим шёпотом, каждая царапина на спине от коротких, но неизменно накрашенных ногтей. Никакой магии, только он и его любимый за тонкой дверью спальни, и осуждающие взгляды потом. В руках появляется скалка, и округлый шар всего в несколько уверенных движений превращается ровный диск, зажатый между двумя слоями пергаментной бумаги. Александр критически осматривает формы, заготовленные Саймоном и брезгливо морщится: Иззи, конечно, любит этого вампира, но не до такой степени, чтобы оценить пряники в форме головы Дарта Вейдера. Короткие поиски, и он начинает методично вырезать различных человечков, снеговиков, домики и прочие атрибуты рождества. А на прошлой такой праздник они с Магнусом занялись сексом прямо в кабинете главы института, быстрым и страстным сексом, таким же жарким, как духовка, нагретая до температуры сто семьдесят пять градусов. Эти мысли так не к месту, но отказаться от них невозможно. Запекать от семи до двенадцати минут. Именно столько ему понадобилось тогда, чтобы стащить всю одежду с Магнуса и взять его прямо на большом столе, без прелюдий и долгих ласк. Алек откидывает голову и стонет. Они тогда так возбудились, что гламур с глаз его любимого слетел, как только холодные пальцы Алека добрались до открытой кожи. А потом толчки на всю длину, быстрые и размашистые, а после короткие и хаотичные. Кажется, только стараниями его мужа они успели на праздничную вечеринку, в отличие от Лоренцо и Андерхилла. Александр закусывает губу и достаёт злополучные пряники, уже приманившие целую ораву всегда готовых поживиться охотников, каждый из которых сначала застывал в изумлении, а потом сматывался от греха подальше. Страшно, когда инквизитор ходит смурнее тучи, но совсем ужасно, когда он выпекает что-то невероятно вкусное и при этом улыбается. Только Андерхилл, его вечный напарник, коротко кивает и отправляется на поиски глазури, пока Александр достаёт обёрточную бумагу. Кончики пальцев касаются холодной гладкой ткани, и охотник вытаскивает на свет алую ленту. Она опускается в ладони атласным потоком, и тело Алека покрывается мурашками. Узкая полоска ткани, обвивающая изящные запястья, и блики от неверного света свечей на темно-бордовых коротких ногтях. Лучший подарок на день рождения, лучший день рождения в его жизни, для них обоих. Алек закрывает глаза и втягивает воздух, чтобы отвлечься от ярких воспоминаний: пахнет и правда рождеством: имбирь, корица, кардамон, сандал..? — Я и не думал, что мой муж такое умеет. Как ты мог скрывать от меня свои кулинарные таланты так долго, дорогой? — Магнус задумчиво рассматривает пряничного человечка, а потом с наслаждением откусывает ему голову и блаженно закрывает глаза. — Бесподобно. — Что ты тут делаешь? — Птичка на хвосте принесла новость, что грозный инквизитор занялся выпечкой, и я не мог этого пропустить. — А как же переговоры? — Поставлены на паузу. В отличие от тебя, сладкий, я соскучился. Хотя, глядя на твои джинсы, могу сделать вывод, что ты тоже. Или это процесс приготовления так на тебя повлиял? — Я тебе сейчас наглядно покажу, кто на кого и как повлиял. Магнус взвизгивает, когда оказывается на руках у совершенно одуряюще пахнущего сумеречного охотника, и с удовольствием подставляется под хищные поцелуи-укусы. И Алек, совершенно не стесняясь, несёт его в их спальню, пока чародей краем глаза замечает счастливые лица охотников, которые практически готовы пуститься в пляс при виде горячей парочки. Но всё отходит на второй и даже третий план, когда дверь закрывается, и они оказываются наедине. Непрекращающиеся стоны, которые слышны из спальни инквизитора, вызывают довольную улыбку на лицах сумеречных только первые пять минут. После пятнадцати обитатели Института готовы вырвать сердце тому, кто напомнил бы им, как они хотели, чтобы этот чёртов маг вернулся к своему мужу. — Я Лоренцо тут видел, — радостно сообщают понурому Раджу дозорные, и тот вприпрыжку бежит за колдуном, который наложит заклятие неслышимости на весь этот разврат. — Да твою ж мать, — Радж прикрывает рот рукой, разворачивается и быстро уходит, пытаясь изгнать из памяти потемневший взгляд Лоренцо, которым тот смотрел на Андерхилла, невозмутимо слизывающего густую глазурь молочного цвета со своих пальцев. — Саймон, ты лучший. Они такие вкусные и такие красивые, — Изабель ест уже третий пряник подряд, и её любимый расплывается в улыбке. — Это потому что они сделаны с любовью.