Немного алкоголя. Немного контроля

— Я кот. Брожу, где вздумается. Вот мне и вздумалось прийти сюда. Данте пьян до невменяемости, и слова звучат невнятно. Вергилий осматривает брата с толикой брезгливости. Ему пришлось обойти почти все сомнительные заведения района, прежде чем удалось его отыскать, и младший нефилим сейчас весьма далёк от невозмутимости. Ему хочется сгрести старшего за шиворот, натыкать носом в стакан с дешёвым пойлом, как того кота, и уволочь обратно в Орден, не слушая возражений. Находиться в этом месте дольше необходимого он уж точно не собирается. Затрапезный стрип-клуб — запоминать название Вергилий посчитал ниже своего достоинства — находящийся на самых задворках Лимбо-сити, был явно не тем местом, в котором вообще стоило находиться хоть кому-то, чьё воспитание превышало уровень средней школы. Музыка, весьма далёкая от классической, к которой он привык, била по ушам, мельтешащие огни стробоскопов заставляли очень сочувствовать эпилептикам, если они вдруг тут каким-то чудом оказались, а брата очень хотелось выдрать и запереть в карцере, чтобы хоть немного думал своей головой, когда и где шляется. Данте ухмыляется. Глаза у него блестят. Пьяно. И вообще — блестят. Брат раскрытой ладонью пихает к нему по барной стойке стакан, вроде бы не тот, из которого пил сам. — Глотни и расслабься. Вергилий двумя пальцами брезгливо отодвигает стакан от себя. — Я не собираюсь пить здесь всякую дрянь. И тебе не советую. — Обижаешь. Для босса только самое лучшее, — старший скалится абсолютно неприлично. Хотя в глазах — если заглянуть за похабную пьяную поволоку — плещется почти-отчаяние. — Вергилий, серьёзно. Коньяк вполне приличный, травить тебя «всякой дрянью» я и впрямь не намерен. Просто выкинь на один вечер свои замашки «я тут один весь такой в красивом готичном пальто» и выпей со мной. Может, тебе даже понравится. — Сомневаюсь, что мне это может понравиться, — Вергилий поднимает стакан и мрачно всматривается на просвет в янтарные глубины алкоголя, подозрительно принюхивается. Вроде бы демонических примесей нет. — Если я это выпью, мы пойдём домой? — Если после этого ты захочешь уйти, мы уйдём, — в тоне Данте чувствуется какой-то подвох. Что он туда намешал? Впрочем… Почему бы не доставить брату удовольствие. Нефилимская регенерация справляется с опьянением любой степени. Вроде бы. Проверить это на практике не было возможности, Вергилий практически не пил и, соответственно, никогда не допивался до состояния, когда переставал себя контролировать. Хотя один стакан, даже не полный… Ничего выходящего за рамки произойти не должно. — Хорошо. Я выпью, — и почему он позволяет втянуть себя во всё это… Коньяк обжигает губы и язык, прокатывается по пищеводу и падает в желудок — пустой, между прочим, у него не было времени поесть, он искал брата весь вечер — кажется, комком чистого пламени. Внимательно посмотрев на его лицо, Данте хмыкает и, жестом подозвав бармена, что-то вполголоса ему говорит. А потом подхватывает брата под руку и тащит от стойки за один из свободных столиков почти у самой сцены, на которой танцует, не попадая в музыку, совсем молодая девчонка. Подошедший официант ставит на столик тарелку с какими-то бутербродами и открытую бутылку коньяка, которую Данте сразу же разливает по двум стаканам. Пихает тарелку к Вергилию. — Поешь. А то, сдаётся мне, домой тебя придется нести. Вергилий недовольно отфыркивается, есть здесь, не зная, в каких санитарных условиях приготовлено, не кажется ему хорошей идеей. Но, с другой стороны, в голове и вправду шумит, а ограничиться одним стаканом Данте, по всей видимости, не собирается. Хотя, неожиданно думается ему, почему бы не пойти брату навстречу. За один вечер же не может случиться ничего экстраординарного, так ведь? Вергилий подхватывает наполненный стакан, запрещая себе думать о градусах и завтрашнем похмелье. — За свободу человечества! — пафосно, хоть и вполголоса, объявляет Данте и слегка стукает своим стаканом о его. Глотать алкоголь как брат, залпом весь стакан, Вергилий не решается, цедит маленькими глотками. И пятнадцать минут спустя обнаруживает себя рассказывающим близнецу принципы решения логарифмических уравнений. Данте почти лежит на столе и снизу вверх заглядывает в лицо увлечённым взглядом, хотя по нему видно — не понимает ни слова. И не забывает подливать брату. Уже не полный, но в стакане постоянно что-то есть. Вергилию это нравится. В конце концов, от долгого монолога банально пересыхает во рту. Музыка уже не раздражает. То ли отрывистая мелодия сменилась более тягучей, то ли он просто привык. Вергилий с интересом кидает короткий взгляд на сцену и, нахмурившись, приглядывается внимательнее. Танцующая у шеста девица избавилась от цветастого лифа, вывалив на всеобщее обозрение весьма аппетитную грудь. — Нравится? — с непонятной интонацией уточняет Данте. — Возможно, — вот это с ним обсуждать Вергилий точно не намерен. — Во всяком случае, посмотреть приятно. — Вот как, — интонацию определить всё ещё невозможно, но брат явно далёк от безразличия. Данте взмахом руки привлекает внимание девицы и, дождавшись, когда она подойдёт, довольно громко замечает. — Мими, похоже, моему боссу хочется развлечься. — Данте! — возмущенно шипит Вергилий. — Я не намерен с ней «развлекаться». Данте насмешливо фыркает, но смотрит вполне серьёзно. — Тогда подожди меня здесь. Я сейчас, — Данте оставляет свой плащ на спинке стула и куда-то уходит вместе с девчонкой. Оставшись в одиночестве, Вергилий глухо и зло выдыхает. Хватает бутылку, на дне которой ещё что-то плещется, и, игнорируя необходимость стакана, присасывается к горлышку. Тёмная эмоция, которую он испытывает, вполне однозначно идентифицируется им как ревность. Данте не имел права уходить с этой девицей. Просто не имел права. Данте принадлежит только ему. — Кто же это так не соблюдает «культуру пития»? — насмешливо мурлычут ему на ухо, и на плечи ложатся сильные мужские ладони. — Стоило старшему брату на минуту отлучиться, как младший совсем разучился себя прилично вести. Вергилий запрокидывает голову назад и, не поверив глазам своим, разворачивается всем телом. Потом залпом допивает остатки коньяка. Пережить это видение без алкоголя… сложновато. — Вижу, нравится, — Данте наклоняется ниже. Вергилий моргает. Но видение не рассеивается. Перед ним действительно стоит Данте. С голым торсом, в сидящих неприлично низко брюках и охватившем шею узком кожаном ошейнике. Старые потертые гловелетты сменились сетчатыми перчатками почти до локтя, да и от обуви — Вергилий кидает короткий взгляд вниз — брат успел избавиться. Первым порывом Вергилия является схватить близнеца в охапку и утащить куда-то далеко, пока его никто не увидел. Словно угадав это, Данте делает шаг назад и в сторону и одним прыжком взлетает на сцену. Разумеется, сразу же привлекая к себе всеобщее внимание. Уловив несколько вполне заинтересованных взглядов, Вергилий глухо рычит и пытается стащить брата со сцены, да хоть за ногу, но паршивец ловко отступает. Его тело — тело тренированного бойца, покрытое множеством шрамов — движется в такт музыке так, словно он всю жизнь провёл на сцене. Причём, именно на этой сцене. Вергилий жадно смотрит, как прокатываются под смуглой кожей сильные мышцы, как скользят капли пота по чётко очерченным кубикам пресса. Поймав его взгляд, Данте хитро ухмыляется, изгибает спину игривым котом, и делает ещё шаг назад. И ещё. Обнимает пилон ладонями, смотрит чуть через плечо, склонив голову, медленно облизывает губы. Обхватывает шест коленом и медленно — издевательски медленно, давая разглядеть каждый миллиметр натягивающихся мышц — отклоняется, выгибая спину. Кидает ещё один хитрый взгляд на брата. И. Зубами. Медленно. Стаскивает с руки перчатку. Вергилий нервно дёргает ворот свитера. Медленно, не менее демонстративно — он не сомневается, что, невзирая на деланное равнодушие, Данте внимательно наблюдает за ним — пробегает пальцами по пуговицам пальто, расстёгивая, и избавляется от мешающей верхней одежды. И уверенно делает шаг на сцену. Данте легко ускользает, поворачивается, и спиной чуть потирается о пилон. Татуировка между его лопаток чуть светится, или это только кажется в неверном мерцающем освещении. Кто-то — возможно, та же Мими — суёт ему в руки обшитые розовым синтетическим мехом наручники. То, что надо. Вергилий предвкушающе улыбается и сжимает вещицу за спиной, не позволяя брату её увидеть. Плавно перетекает ближе. И защёлкивает браслеты на запястьях брата. Данте от неожиданности шарахается в сторону, и цепочка звякает о пилон, не пуская. Довольный, Вергилий сам опирается на пилон, лениво протягивает руку и ловит брата за ошейник. Притягивает к себе. И жадно, глубоко целует обветренные губы, пропуская пальцы под ошейник, тянет ближе, не давая отстраниться. Взгляд у Данте становится ошарашенным. — Разве не этого ты хотел? — сладко тянет Вергилий, отрываясь от губ брата. Пальцами свободной руки скользит вниз по спине, оглаживая контуры татуировки. Данте тихо стонет, прикрывая глаза и подаваясь к ласкающей руке. — Нравится? — Вергилий копирует интонации брата. И убирает руку. — Придётся заслужить. Данте цепляется скованными руками за его свитер, притягиваясь ближе, выдыхает ему в губы. Вергилий оглаживает горло брата, снова целует, прикусывая нижнюю губу. Разворачивает спиной к себе, медленно оглаживает позвоночник. Данте выгибается, кажется, это инстинктивная реакция, и тихо стонет. Вергилий задумчиво трогает губами выступающий седьмой позвонок, оттягивая полоску ошейника, заставляя брата захрипеть. Шепчет на ухо, прикусывая мочку: — Кто-то очень плохо себя вёл… Прорывая латекс перчатки, отросшими когтями ведёт по спине, оставляя наливающиеся кровью отметины. Данте шипит, вот только убраться ему некуда. Татуировка вновь взблёскивает, справляясь с повреждениями. Наклонившись ближе, Вергилий прикусывает кожу плеча, оставляя яркий засос. — Тебе ведь это нравится, верно? Я знаю, что нравится. Данте низко, почти по-звериному, урчит и всё-таки вырывается, мгновенно оказываясь по другую сторону пилона. Довольно облизывается, в глазах сверкают бесовские искры. — Значит, хочешь поиграть? — Вергилий кладёт ладони на шест, любовно оглаживая нагревшийся от прикосновений металл, потом прижимается к нему всем телом, призывно улыбаясь брату. И Данте, как завороженная флейтой кобра, столь же смертоносный и столь же покорный, подаётся ближе, запускает горячие ладони под свитер, коротко выдыхает, уже не сопротивляясь сомкнувшимся на ошейнике пальцам в голубом латексе. Они целуются, уже забыв, что в зале есть кто-то, кроме них. Музыка прокатывается по телам, рваный ритм оседает в лёгких привкусом вседозволенности. Данте изгибается в руках, позволяя развернуть себя спиной, провести вдоль рёбер, прикусить загривок. Вергилий не торопится. Данте кладёт ладони на свои штаны, поддевает «молнию». Вергилий вспоминает, что белья брат не носит, недовольно фыркает и отводит руки близнеца в сторону. Надавливает на поясницу, почти заставляя прогнуться, и Данте инстинктивно хватается за единственную доступную опору. Великолепно. Вергилий медленно, вдумчиво оглаживает бёдра брата, сам окончательно расстёгивает «молнию» и тянет ткань вниз, полностью обнажая близнеца. Не скрываясь, окидывает идеальное тело восхищённым взглядом. Данте идеален. И весь — только его. — А сам? — хрипловато интересуется Данте. Не отвечая, Вергилий почти ложится на брата, медленно потирается, позволяя шерстяной натуральной ткани пройтись по такой чувствительной — о, он слишком хорошо знает сейчас, что она именно такая — обнажённой коже. Данте хрипло, почти неслышно, стонет, быстро облизывая губы. Нравится. Вергилий обводит языком каждое деление соблазнительно изогнутого позвоночного столба, и Данте срывается на неконтролируемые, почти жалобные, всхлипы, подаётся ближе, пытаясь продлить касания. Вергилий отступает на шаг и как-то вдруг понимает, что в брюках ему до невыносимого тесно. Что медлить и изводить обоих больше не получится. Что, в общем-то, к этому всё и шло. Он снова целует брата. Глубоко, жадно, засовывая язык в рот, чтобы сразу пресечь вероятные возмущения. Касается пальцами туго сжатого кольца мышц, по одному проталкивает внутрь. Данте шипит что-то нецензурное, но — как удивительно — не протестует и не пытается удрать. Наоборот — придвигается, широко разводит бёдра, сам насаживаясь глубже, и стонет так сладко, что остатки самоконтроля Вергилия трещат по швам. Одной рукой он неловко справляется со своими брюками и бельём, высвобождая болезненно-твёрдый член, вдумчиво трахает брата пальцами, растягивая мышцы под себя. Не то чтобы у него был практический опыт, но банальную логику и здравый смысл никто не отменял. Без хоть какой-то подготовки и насухую будет больно. Причинять брату боль не хочется. Данте недовольно шипит, по всей видимости, он тоже против задержки. Вергилий наклоняется к брату, ловит его губы тёплым поцелуем. Шепчет: — Прости. Убирает пальцы и медленно, стараясь обойтись без резких движений, толкается внутрь членом. Данте чуть слышно, явно пытаясь скрыть, скулит. Вергилий ласково поглаживает брата по чувствительной спине, успокаивая и давая привыкнуть. Не нужно, чтобы было больно. Дожидается, когда брат сможет расслабиться. И отпускает себя. Тело Данте отзывчиво реагирует на каждое движение. Вергилий опускает ладони на бёдра брата, практически натягивая его на себя, двигается плавно и быстро, прислушиваясь к рваному, хриплому на грани стонов дыханию. Опускает голову, сжимает зубами тонкую полоску ошейника, медленно оттягивает. — Извращенец, — хрипло выстанывает Данте. — Кто бы говорил, — Вергилий смыкает зубы на загривке близнеца, опускает ладонь на его член, медленно гладит нежную кожу. Данте шипит и вздрагивает всем телом, тянется за ладонью, стараясь ускорить движения. — Не так быстро, — он чуть сжимает пальцы на члене брата, вырывая протестующий стон. Целует и прикусывает плечи и шею, оставляя свои метки. Двигается внутри, постепенно наращивая темп. Данте глухо стонет, запрокидывая голову, сжимает пальцы до металлического хруста несчастного пилона. Вергилий жёстко оглаживает спину близнеца, ускоряя движения внутри него, целует почти нежно, плотно смыкая пальцы на горячем члене, несколькими уверенными движениями доводя брата до оргазма. И сам изливается, едва успев вытащить. Данте медленно сползает на колени, утыкаясь лбом в металлическую полосу пилона, облизывает губы. Глубоко выдыхает. — Принеси мне выпить. Не споря, Вергилий поправляет свою одежду, возвращается к столику, забирает бутылку и плащ брата. Мими показывает ему большой палец. Нефилим устало ухмыляется. Да уж. Данте укладывается на постеленном прямо на сцену плаще, сыто потягивается. Вергилий подносит бутылку к его губам, следит, чтобы брат не захлебнулся коньяком. — Вот и что это было? — Ещё скажи, что тебе не понравилось, — фыркает брат. — Понравилось, — дотянувшись, Вергилий целует близнеца, и тот тихонько мурлычет. — Кот. — Мр? — Надеюсь, ключи от наручников существуют в природе? — А тебе не кажется, что подумать об этом стоило до того как меня ими пристегнуть? — Данте жизнерадостно хохочет. Кажется, ему всё равно, что он валяется посреди клуба в чём мать родила. Вергилий решает, что за один вечер не случится ничего экстраординарного. И притягивает брата поближе к себе. И зубами стаскивает оставшуюся перчатку. А подчистить свидетелям память можно и после.