Ежевичные поцелуи на стиральной машинке

             Смотреть на Минджи всегда было пыткой.       Видеть её по утрам — сонную, взлохмаченную, с припухлостью щёк после вчерашнего позднего ужина, видеть, как та рассеянно чешет плечо, забираясь длинными пальцами под ткань пижамной рубашки. У Шиён каждое начало дня начинается примерно так — просыпается и видит перед собой торс старшей, что неугомонно насается по общежитию. Ей везло, когда во время тура им не приходилось делить один номер. Ведь в общежитии она могла хоть иногда зарыться в одеяло и ждать, пока Минджи оденется и выйдет с глаз долой. Или она могла первой убегать из комнаты, из здания. Чтобы не видеть эту лёгкость в пружинистых минджиновых шагах, как она ест йогурт на ходу, указывая всем, кто и куда идёт. Не видит этого забавного маленького крабика на её волосах, для придачи им формы; не видит, как старшая натягивает узкие штаны, закрепляя кожаным ремнём поверх.       Настоящим испытанием для Шиён становится то время, когда Минджи, полностью расслаблена в компании других девушек, решает ходить по общежитию голой. Тянется этот период до настоящего дня. Впервые увидев это — Шиён пролила на себя вечерний чай, когда старшая вышла из душа без полотенца на мокрое тело. Она безмятежно прошла около Шиён, захлебывающейся горячей жидкостью, поправляя светлые влажные волосы.       Ли отчего-то показалось, что только для неё это что-то удивительное. Или же остальные привыкли чересчур скоро, к тому, как оголяется лидер, щеголяя своим до безумия идеальным телом.       Шиён устаёт скрывать своё смущение, устаёт чувствовать ранее незнакомое чувство, поселившееся комком в горле. И отдающим куда-то в низ живота. Привыкнуть не получается. Зато каждый раз выходит проходить взглядом по сладким изгибам и линиям, очерчивая упругие части тела, цепляется за редкие родинки на теле, соединяя мысленно их в один рисунок — начиная с родинки на минджиновых бледно-вишнёвых без помады губ.       Переживает с каждым разом такое нападение на лёгкие всё стоически, уже не пялясь как перевозбуждённый подросток на Минджи. Начинает облизываться бессознательно, почти подсвистывая, когда в очередной раз после трудного дня Ким решает полностью раздеться, оставаясь лишь в домашних пушистых тапочках.       Шиён взрослеет, Шиён учит себя сдерживаться.       Терпение только не резиновое — оно скорее мягкий карандаш, что гнётся пластично до поры до времени. Надавишь чуть сильнее положенного — и он разлетится с глухим треском на две половинки. С Минджи выходит всё не так линейно, не можешь сказать, на какой плоскости её карандаш души находится, и кто сейчас на него давит. С Минджи вообще ничего систематизировать не выходит. Особенно свои чувства. Шиён не хочет думать и выяснять — отчего так заволакивает жаром её тело из-за этой девушки.       В турах легче. Когда они едут в другую страну, остаются в отелях, и Шиён самым спешным образом забивает место в комнате с Гахён, с Дон, с Юхён, с Борой, с Юбин. С кем угодно, но только не с Минджи. Несмотря на то, что эксгибиционизмом она не занимается во время их поездок, порядочно всё делает, цивильно. Она не может отказать в таком распределении соседей, сказать нет, когда остаются вместе в одной комнате. Не хочет расстраивать Минджи, обижать её, становиться причиной расспросов, что могло случиться.       Если бы год назад её с Минджи в один номер поселили, Шиён бы даже не напрягалась. Ведь одежда на ней будет, всё хорошо.       Появилось в последние дни, только, одно «но».       И в голове эти буквы всплывают сигналом тревоги каждую сраную минуту, пока Шиён шагает к своему номеру. Идёт по бежевым коридорам, катит свой чемодан по устланному ковром полу и делает глубокие вдохи-выдохи, стараясь успокоиться.       Шиён вполне могла списать свою реакцию на голое тело на нехватку сексуальной жизни. В условиях сплошных тренировок и выступлений времени даже на погулять с друзьями нет — не то чтобы найти себе партнера. Так себя девушка затыкает, как и свои вопросы к собственным желаниям. Отвечает на приходящее возбуждение всегда одинаково: физиология.       «Но» всё портит.       Жёстко прерывает доводы, которые в шиёновском разуме строились месяцами. Насколько сложно было бы жить рядом с Минджи, зная, что на неё отзывает ещё и сердце. Для Шиён любое минджиново движение, любой слог, высказанный из её рта, любое выражение лица, любое странное поведение, любые заботливые касания, — становится чем-то болезненно прекрасным.       Шиён же помнит — она повзрослела. Она сможет не испортить отношения со старшей, не испортить атмосферу в группе, не испортить все их мечты и стремления.       Смогла бы, не посели их с Минджи в один номер. Отсюда то и отсчитывается точка невозврата, начало грандиозных ошибок, накладывающихся друг на друга стремительно.       Вечер после аэропорта проходит спокойно, ведь Ли самолично сваливает из комнаты, скоро закинув чемодан. Решает вернуться, когда Минджи уснёт. Ей никак спалить свою панику нельзя, начинающуюся только от того, как Минджи подходит близко-близко, держа пачечку конфет, спрашивая:       — Закажем в номер чего?       От Минджи тянет сладким шоколадным дыханием, а губы немного сухие — но это не мешает шиёновскому взгляду зацепляться за усталую улыбку; за светлую кожу на шее, ползком подстреленной птицы вглядываясь в рваные пряди светлой прически и остатки от неубранного макияжа. Шиён отвратительно плохо. Она кидает быстрое «мне нужно выйти» и уходит на часа три-четыре, сидит в ресторане на первом этаже отеля и долго пьёт кофе, думая, в какой момент её жизнь превратилась в это.       Когда она возвращается, в комнате их подозрительно темно, так что Шиён сразу предполагает, что Минджи уснула. Она тихо, самым бесшумным способом, проходит мимо двух кроватей, направляясь в ванную. Разбудит Минджи — снова придётся страдать от своего шумного сердца, что так и норовит проделать дырку в стенках грудной клетки.       Не учла, только, Ли одного. Она многое в последнее время не замечает, пропускает мимо своего сознания, но сейчас, делая шаг по направлению к ванной, проебалась она знатно. Шиён открывает дверь, прикрыв глаза и утомлённо выдыхает. И встречается взглядом с другими карими глазами, смотрящими с вопросом.       — О, ты вернулась. Привет. Я оставила тебе еду, если что, — буднично говорит Минджи, стоя спиной к душевой кабинке, вытирая свои ноги полотенцем. Не стесняется своей наготы, не конфузится из-за присутствия Шиён, продолжает убирать со своего влажного тела капельки воды, что продолжают катиться с потемневших мокрых волос.       Шиён так и остаётся в дверях. Так и держит правой рукой пластиковую ручку, стоя ровно на три сантиметра на территории ванной. На территории, которую бы точно стоило назвать убийственной, запрещённой, нелегальной, непростительной. Минджи не обращает на младшую никакого внимания. Оборачивается к зеркалу, опирается на него невесомо. Оголённая кожа в складках спины изгибается, двигаются кости, прослеживается линия позвоночника и выпирающие ребра. Все тело Минджи — чёртово искусство. Стоит тонкой талией в профиль, опираясь на левую ногу, шевелит ухоженными пальчиками ног, разминая. У Шиён переход с одной части тела на другую суматошный и неразборчивый, захлёбывающийся в собственных желаниях. Минджиновы плечи хрупкие, беззащитные, с блестящими ключицами от воды.       Шиён нужно прикоснуться к ней всей.       — Куда ты ходила? — разморено после дороги и горячего душа продолжает Минджи. Берёт с раковины крем, зачёрпывает белую густую смесь указательным и средним, нанося на щёки.       У Ли подкашиваются ноги. В комнате стоит пар, жара, духота — всё против неё, всё хочет, чтобы она свалилась замертво на серый кафель. Тело Ким такое же, каким его Шиён запомнила, выучила, со всеми маленькими шрамиками и родинками. С упругой округлостью груди, со вставшими сосками, видимо, от резкой перемены температуры, после выхода из душевой кабинки. С изгибами плавными, с рельефом натренированных мышц, с острыми лопатками и выделяющимися тазобедренными косточками.       — Шиён, ты в порядке? — Минджи, втирая крем, наконец-то обращает озабоченный взгляд на Ли, что не сдвинулась с места ни разу, что не ответила ни на один вопрос, даже простым угуканьем. Волосы Ким беспорядочно спадают по затылку на спину, некоторые свисают с плеч, касаясь кожи груди. Шиён сглатывает. — Выглядишь очень… встревоженной. Что-то случилось?       Ли кивает. Не слышит вопрос, просто понимает, что Минджи произнесла какие-то фразы и буквы. Минджи хмурится, делает шаг по направлению к Шиён. Младшая дёргается, но не отступает. Как в трансе наблюдает за минджиновыми восхитительными ногами, с притягательными мягкими бедрами, на которых у коленей синяки и бледные точки родинок.       Минджи рядом. Щёки у неё покрасневшие, губы блестящие, увлажнённые, как и вся кожа. От неё пахнет красным яблоком и ландышами, лосьоном для тела, кондиционером и зубной мятно-ежевичной пастой.       Шиён разрывает от ощущений. Всего становится много, особенно Ким Минджи. Младшая дышит то преувеличенно громко, быстро, то и вовсе прекращает работу лёгких — когда Ким тянется длинной рукой к шиёновскому лбу.       — Температуры вроде нет, — задумчиво проговаривает старшая, и спускается тёплой ладонью на горящие щёки Ли. — Давай я отведу тебя спать?       Прикосновение чувствуется, как пощёчина. У Шиён мир начинает свой ход в стремительных красках на скорости в двести сорок километров в минуту. Минджи только и успевает увидеть вспыхнувшее возбуждение и смятение в тёмных глазах, когда её припечатывают к чему-то твёрдому. Ким ударяется копчиком об поверхность стиральной машинки, пока сама Шиён держит крепко руки на минджиновых боках и не осознает, что делает.       — Что… что с тобой происходит? — Ким говорит с искренним удивлением, не пытаясь оттолкнуть младшую.       — Ты, — сломанно отвечает, утыкаясь носом в изгиб плеча.       Шиён почти хнычет от мягкости под пальцами, от запаха, заползающего в лёгкие. Тормошит рецепторы травяной аромат крема старшей, запах только использованного шампуня. Она ведёт кончиком носа от косточки ключиц на плече до основания шеи, теряясь в открывшихся возможностях — дотрагиваться до минджиного голого, мокрого и вкуснопахнущего тела.       Ким только и моргает непонятливо, смотрит на макушку с чёрными короткими прядями и в толк не возьмёт, её что, Шиён решила… что? Не допускает в свой разум мысль, накрывающую с каждым шиёновским движением, что ей приятно от касаний младшей.       — Хэй, прекращай, — она осторожно подаётся вперёд, чтобы сбросить с себя чужие руки.       — Это я должна говорить тебе.       Ли прекращать не намерена.       Ли вжимается руками в бока крепче, посылая по своим нервам электрические разряды, и сдерживается на одной силе воли, чтобы не закусить нежную кожу шеи. У неё сплошным вордовским текстом в голове: доходилась голой, онни. А потом ещё: терпение бесконечным не может быть. Она это Минджи не говорит — выражает в своём тяжёлом дыхании, задевающим восприимчивую минджинову кожу, отчего та зажмуривается.       Шиён хрипит на ухо Ким, немного приподнявшись:       — Если тебе неприятно, я остановлюсь.       Минджи прерывисто вдыхает, невесомо дёрнувшись в шиёновских руках. Не знает, что ответить. Ей приятно, ей до безобразия хорошо, когда младшая прижимается, соприкасаясь с голым телом одеждой, прохладной после улицы. Когда Шиён водит ладонями вверх-вниз по талии, не больше, не меньше; когда всматривается в красноватую радужку Минджи, своими внимательными и желающими глазами, ожидая ответа. В ней здравый разум борется с накатывающим возбуждением. Ведь это Шиён, это её младшая, о которой Минджи как о собственном ребёнке заботится.       Младшая, что через секунду точно её поцелует, не сдержавшись.       Как оказывается, с Шиён у них немного иные отношения. Не то, что себе думала Минджи. Она же понимает, что ответит на этот метафорический поцелуй, она понимает, что сама скоро поцелует младшую.       — Мне приятно, — после долгого молчания отзывается.       У Шиён получается вымучить некое подобие улыбки — кривой, скорой, что скрывается быстротечно за пришедшим осознанием, кто и что ей сказал. За осознанием, кого она прижимает в ванной, прижимает к стиральной машинке голое тело старшей.       Это пиздецки неописуемо, насколько прекрасное ощущение.       — Я рада, — еле слышно шепчет, опуская голову в ямочку между ключицами, оставляя там сухой поцелуй.       Минджи этого хватает, чтобы закусить губу. Она сжимает руки в кулаки, до неё доходит, что она отдала Шиён согласие, на что-то, что точно не выйдет из стен этого отельного номера.       Шиён ведёт ладонями вниз под бокам, собирая оставшуюся воду с чистой кожи, подхватывая под бёдра, съезжая ненамеренно пальцами на ягодицы — отчего Ким почти выгибается. Шиён усаживает старшую на светлую стиральную машинку, сразу вклиниваясь между её разведённых ног, не отрывая ладоней от сладостных минджиновых ног. Ким ёрзает на поверхности и сидит с выпрямленной спиной, стараясь бёдрами меньше прикасаться к телу Ли. Неожиданно накрыла неловкость, которая в совокупности с хотелкой шиёновских губ и языка — как бомба, похлеще хиросимской.       Действия младшей, как плавленная медная проволока. Она кончиками пальцев рисует знаки на внутренней стороне бедра, чувствуя напряжение мышц и то, как Ким хочет свести ноги. Дальше Ли разрешения не спрашивает, она опускается, целует низ живота, тазобедренные косточки, ребра, смакуя каждое краткое касание своих губ к телу старшей.       Ведёт языком дорожку под грудью, рецепторы горчит гель для душа, но для Шиён это сейчас самое вкусное, что могло и будет существовать. Минджи со своего положения наблюдает из-под прикрытых глаз, опираясь на выпрямленные, до онемения, руки, кистью вжимаясь в ровную поверхность со всей силой, которая осталась. У неё горло пересохло, вся влажность ушла туда, куда стремятся шиёновские губы.       С каждым касанием распаляет сильнее, невольно она тянется своими дрожащими пальцами к тёмным волосам. Шиён замирает от неожиданного прикосновения. Ким стоило лишь пройтись по мягким прядям, зарываясь невесомо, как у Шиён вырывается приглушенный стон прямо на линию пояса.       Ли хочет рычать и зубами цеплять чувствительную минджинову кожу. Она делает резкий порыв вверх, стукнувшись головой об плечо Ким, сбрасывая со своей головы чужую руку. Старшая ойкает звучно, сказать, только, ничего больше не в состоянии. Взгляд Шиён прожигает. В радужке, зачернённой от эмоций, мешается страх с восхищением.       — Минджи… — неуверенно бормочет, облизывая свои губы. Снова открывает рот, чтобы продолжить предложение. Цепенеет на мгновение, замечая неприкрытую похоть на минджиновом лице.       Шиён усмехается. Повторно облизывается — только уже медленно, с наслаждением, замечая, куда стремятся смотреть глаза старшей.       Минджи тоже её хочет.       Ли забирается руками на низ спины, надавливает на косточки позвонков. Минджи с каждой такой выходкой пододвигается к шиёновскому телу всё ближе, неустанно прогибается в спине, дотрагиваясь оголённой грудью до младшей. Теперь у Шиён нет проблем, с тем, чтобы мягко, но требовательно, развести худые ноги Ким, только для того — чтобы прижиматься своим тазом. Дразнит намеренно, намеренно не хочет водить своими горячими пальцами там, где сильнее всего нужно Минджи.       Шиён упивается красотой Минджи. Тем, какая она податливая, отзывающаяся на любой вдох, попавший на неё. Вся красная, влажная, уже не из-за душа — ведь все капли испарились от жара их тел. Ли не хочет сделать старшей больно, дотронуться не там, дотронуться неправильно. Для неё девушка — самый ценный хрусталь. Только бархатистый, гибкий, живой. Пахнущий сладкими фруктами и освежающей мятой.       Ли кусает нежно мочку уха, слыша совсем рядом, как по новой участился пульс на минджиновой шее, как надулась яремная вена. Она кончиком языка проходит по раковине, прикусывая губами, когда её руки уже отсчитали все тридцать два позвонка. Минджи жмётся разведёнными бёдрами впритык к ширинке шиёновских штанов, кратко зацепив лобком грубую ткань шва. С её искусанных собственными зубами губ срывается протяжный стон, которым накрывает Шиён по всем фронтам. И она не выплывает из этого утягивающего ощущения, как сейчас от неё старшая зависима. Насколько она дрожащая от желания, как сильно вжимается всем, чем можно к Ли, и молчит, смыкая губы в тонкую полоску — старается сдерживать стоны.       Минджи цепляется неслушающимися руками за плечи младшей, оставляя свою голову на ключицах. Теперь уже Ким наваливается на Шиён, вынуждая ту стоять по струнке, отклоняясь мимолётно назад. Младшей такое положение не мешает, зато затрудняет допуск губ к телу Ким. Шиён спускается медленно по спине перебегающими движениями пальцев, переходит на бока, цепляя нечаянно грудь. Минджи опрокидывается обратно на стиральную машинку, с силой закрыв глаза.       Безумие, до чего доводит её Шиён, почти ничего не сделав.       — Посмотри на меня, — Ли просит вполголоса, на время остановившись в действиях.       Послушаться сложно — веки заплывает тягучестью. Той же, что наливается внизу живота, пылает. Шиён поднимает руку, притрагиваясь к подбородку Минджи, и притягивает её лицо к себе.       — Пожалуйста, — она почти умоляет.       Ким, с глубоким вдохом, разлепляет глаза, чтобы увидеть перед собой еле заметно улыбающуюся Шиён, со складками в уголках поднятых губ.       Минджи жалобно хныкает, утыкаясь носом в шиёновскую щёку, отчего младшая почти сваливается на кафель.       — Прекрати так делать, — минджинов голос настолько пестрящий сломанным дыханием, что даже не верится — что её.       — Делать как? — не задумываясь спрашивает, сосредотачивается лишь на близости. Руки ложатся плавно на лопатки, очерчивая контур выпирающих костей.       — Смотреть на меня так, будто я весь твой мир, — застенчиво проговаривает, намного тише, чем раньше.       Ким поворачивает голову немного, отстраняется, касаясь Шиён только тяжёлым дыханием. Заглядывает в глаза — в которых одна растерянность.       — Минджи-я, — Шиён кладёт ладони на плечи старшей, отодвигая от себя. Говорит расслабленно, отчаянно, нежно: — ты вся моя вселенная.       Старшая непростительно громко изумляется. И через наносекунду задыхается, когда влажные губы Шиён целуют её.       Шиён слишком долго ждала этого. Минджи, оказывается, тоже.       Шиён впивается поцелуем сдержанным и неторопливым. Минджи ответить сразу не может — ей остаётся только хныкать в эти розовые губы, пробуя на вкус шиёновскую помаду. Ли аккуратно приоткрывает языком податливый рот, ведёт кончиком по верхней, оставляя слюну. Открыто наслаждается. Наслаждается мыслью, что целует Ким Минджи, что ей позволяют во всех красках пробовать эти пухлые губы.       Ким Минджи,       которую целует       Ли Шиён.       Ли Шиён, которая закусывает слегка верхнюю, там, где у Ким коричневая родинка.       Минджи повезло, что она уже сидит на стиральной машинке. Она лишь от одного ласкового поцелуя младшей, которая медленно проводит своими губами, касаясь поверхностно, и тянет ниточку слюны, скоро свалится в конвульсиях.       Руки младшей взволнованно ложатся на колени, спускаясь к голеням. Дёргает за ноги Минджи к себе — отчего та стонет снова, но уже в шиёновский рот, и обвивает талию младшей поперёк ногами, только бы усилить нажим к пульсирующей точке.       Ли нихуёво жмыхает от открывшейся возможности ловить минджиновы стоны своими губами. Так жмыхает — что она рьяно проталкивается языком в открытый рот, сминая мягкость покрасневших губ своими жадно, страстно и с запоздалой неистовостью. По ряду ровных зубов проходит языком, оставляя на себе вкус зубной пасты. Минджи, не переставая жмурясь, с подрагивающими бровями и всем телом, из-за срочной нужды получить разрядку, отвечает Шиён тем же. Она кусается, оттягивает нижнюю, препятствуя языку младшей хозяйничать в её рту. Смещает свою голову, немного наклоняя, чтобы не сталкиваться зубами в пылком соприкосновении.        Шиён думать отказывается наотрез.        Руководствуется одним звоном в ушах, идёт и следует за тихими минджиновыми и своими стонами. Шиён в противостоянии врезается в губы снова и снова, вдыхает обжигающее дыхание на трогательно беззащитные минджиновы губы, на которых уже смазанные следы помады Ли.       Целуются, не прекращая. Вдыхают и выдыхают дыхание друг друга. Минджи впервые кладёт свои руки куда-то кроме шиёновских плеч — ухватывает младшую за талию, тащит ещё ближе, продолжая обвивать ногами, сжимать сильнее хватку, лишь бы плотнее была рядом.       — Как же ты… — сипло и протяжно старается выговорить Минджи сквозь влажные звуки. Она чертыхается в неслышимом мате. Звуки выходят только мямлей, пока Шиён посасывает минджинов язык. Поэтому и пропускает половину предложения, точно уверенная, что сказала. Крышу уносит, увозит, и осознание не приходит — что всё только от одного поцелуя. Только от одних горчащих помадой шиёновских губ и настойчивого языка, — … хорошо.       — Хорошо, что? — у Ли голос более уверенный, лишь потому, что сознание она потеряла уже тогда, когда зашла в эту ванную. Младшая, оставляя ладони под коленями, сжимает плоть в руках, корябает короткими ногтями. Каждый слог они говорят долго, не прерывая ради каких-то ненужных букв желанный поцелуй, стараются вшептать нужное прямо в губы.       — Хорошо целуешься. Пиздец, как хорошо.       У Минджи ощущение, что каждый её нерв сжигается в огне. Шиён только способствует костру между бёдрами провоцируя касаниями. Ли внезапно отдёргивает руку от голеней, перемещая на грудь. Сжимает чувствительную кожу, получая в награду ещё один распаляющий стон. Она нервно улыбается в поцелуе. Царапает твёрдые соски, сдавливает между пальцев, по-садистки наслаждаясь минджиновыми трепыханиями.       Невероятно прекрасна. Вся реакция старшей. Все её нарастающие стоны, бесшумное шевеление губами, смазывающие поцелуй, отчего Ли влажнит слюной подбородок, но скоро вновь находит опухшие губы, вжимаясь с усиленным упоением.       Минджи нужно кончить. Это Шиён понимает, когда её волосы оттягивают назад, а сама Ким приподнимается, нависая над шиёновской головой, и вталкивается скользким языком глубже, проходя по нёбу. Руки старшей мгновенно оказываются на затылке, пока Ли мнёт собственнически идеально вписавшуюся в её ладонь грудь, пропуская соски между пальцев. Чем упорнее Ли вызывает вибрирующие звуки из минджинового горла, тем яростней целует Ким. Она вцепляется ногтями в кожу на затылке, оставляя красные отметины, тянет требовательно короткие тёмные пряди, пока Шиён беззастенчиво ухмыляется.       Минджи почти залезает сверху на Шиён, всё выше громоздится, соскальзывая локтями на плечи, чтобы опереться.       У Ли бельё неприятно липнет к телу. Она вдобавок измазывается в минджиновой смазке, размазанной по внутренней стороне бёдер и по штанам младшей.       Шиён меняет положение своих рук, чтобы помочь Минджи в её попытках быть сверху, смещая их на ягодицы. Старшая подскакивает, поднимается от крышки стиральной машинки, позволяя шиёновским пальцам свободно чиркнуть по нежной коже и грубо сжимать. Ким матерится прямо в открытый рот младшей, на мгновение прекратив кусачие поцелуи, чтобы, касаясь только губами, — простонать в шиёновское горло. У Ли и так свои стоны резонируют эхом в голове, так ещё и эти минджиновы добавляют. Продолжительные, тягучие, слишком громкие для секса в отельном номере стоны, от которых потом будут одни проблемы.       Ли, касаясь поджарых ягодиц старшей, с восторженным волнением думает, что задница у Минджи такая же охуенная, как и остальная любая часть тела. Младшая, точно испытывая наркотический кайф и зависимость, сминает упругую шелковистость безбожно, отчаянно, с таким удовольствием — что ей, наверное, лучше сейчас, чем самой Минджи. Шиён пачкает пальцы в скользкой минджиновой смазке и задевает невольно колечко мышц.       Ким от неожиданности вгрызается в верхнюю губу младшей, после чувствуя железный привкус на своём языке.       Но то — точно не важно.       Важны срывающиеся на сломанный хрип стоны, громкость которых Шиён пытается ослабить своим ртом. Не помогает никак — у Минджи тело колышется, как во время урагана песок, сотрясается в предоргазменных разрядах, отчего страдают кровоточащие шиёновские губы.       Шиён шепчет что-то похоже на: «Минджи, будь тише», Минджи отвечает ей чем-то похожим на: «мне так похуй, что кто-то услышит».       Возможно, Шиён с ней солидарна. У неё жжёт кожа затылка и шеи, чувствует, как Ким наматывает её волосы на пальцы, теряясь в ощущениях.       Шиён, оторвав одну руку от кимовских ягодиц, ведёт ею под телом Минджи, дотрагиваясь небрежно до клитора. Минджи поперхнулась воздухом и шиёновским языком. Её ослабевшие бёдра рывком опускаются вниз, натыкаясь на оставленные пальцы, что скользяще проходят по чувствительной точке. Минджи широко открывает глаза, и кусает первое попавшееся в радиусе — скулу младшей. Ли шипит сквозь зубы от боли из-за минджинова приземления и укуса. И громче того простанывает, от того, как в старшей мокро и жарко.       Ли не даёт Минджи даже сделать нормальный вдох, не даёт импульсам болезненного удовольствия расползтись по венам.       Она выдёргивает руку, отчего Минджи чувствует холодную поверхность стиральной машинки, и дотрагивается снова, протискивая ладонь между их плотно прижатых друг к другу тел. Ким распрямляется в дуге настолько сильно, что хруст доходит до мозга, и там остаётся, заглушаемый одними гортанными звуками. Шиён надавливает на клитор указательным, сама тянется к открытым и измазанным собственной розовой помадой минджиновым губами, соединяя в поцелуе. Вторая рука поддерживает Ким под поясницу, но старшая точно не упадёт — так дико хвататься за Шиён, можно только ей, особенно сейчас. Когда Шиён водит круговыми движениями по пульсирующему комку, вызывая такие ощущения, о существовании которых Минджи, наверное, и не знала.       Старшая подаётся вперёд толчками, хочет получить больше, насадиться на длинные шиёновские пальцы. Но Минджи хватает и того, что вытворяет Шиён сейчас. Младшая замедляется в своих порывах, целует её с щепетильным трепетом, водит второй рукой по спине. Пальцы умело касаются клитора, не заходя глубже. Минджи расщепляется на одно осложненное дыхание, не замечает, как сильно царапает шиёновскую шею, находясь на пике.       Шиён проходит подушечками пальцев по складкам и резко отбирает руку, укладывая на низ живота. Минджи в ответ на это недовольно бурчит, что больше походит на скулёж.       — Не издевайся, — лепечет девушка.       — Мне сложно… ты так меня к себе ногами прижимаешь, — голос у Шиён запыхавшийся от ощущений. Она вдавливает ладонь сильнее, а старшая под этими касаниями превращается в одно неудовлетворённое желание.       Ким краской мгновенно заливается, которую сейчас на её лице не углядеть. Минджи вся покрытая румянцем от всего, чего только можно. Голова уже тоже горит, плавится, заменяя нормальное видение мира размытыми отпечатками дыхания и рук. Она убирает ноги со спины Ли, разводя бёдра для удобства младшей, и чтобы самой, чёрт подери, наконец, кончить.       — Спасибо, — мимолётно прошептала Шиён, падая головой куда-то за плечо, зарываясь в мокрых светлых минджиновых волосах. Зарывается, отрывая свои губы от других губ, намеренно разрывая их звукоизолирующий поцелуй. И грубо нажимает на клитор, сжимает, хаотично двигая двумя пальцами. Разъёбывает все минджиновы органы чувств, раскладывая её на стиральной машинке.       Руки у Шиён точно живут отдельной жизнью — ведь сама она покрывает шею влажными и нежными поцелуями, выбивая стоны из Минджи тем, как издевательски-великолепно-изумительно её ласкает. У младшей затекает шея, от того, как Ким тянет за пряди голову. Но даже в таком положении она умудряется ухмыльнуться, просто зная, что сейчас происходит в ванной, кто стонет ей на ухо, кто задыхается от переполняющего возбуждения. В ванной, которая тонет в пошлых влажных звуках, отскакивающих от кафельной поверхности комнаты, расходясь смешанным, со стонами, эхом.       Минджи вновь не даёт Ли дотрагиваться свободно до себя, обхватывая ногами, не отвечая за свои поступки, не может уже. Шиён ловит продолжительную дрожь в уставшем и взмокшем теле Минджи, улыбкой забирая последний кимовский стон, утихающий хрипотцой.       Минджи падает на плечо Шиён. Забывая, что ей, вроде как, надо существовать в реальности. Шиён гладит её по светлым волосам, обеспокоенно стараясь заглянуть в опущенные глаза. Вытирает свою руку об штаны, но не избавляется от липкости. Сердце стучит гулко-гулко у обеих. Ким не поднимается ещё несколько минут, на протяжении которых Шиён терпеливо ждёт, стараясь не свалиться на своих болящих и подрагивающих ногах. Ласково водит по голому телу старшей, на затылке чувствуя влагу от пота; касается бережно кончиками пальцев плеч; целует в макушку.       Внезапно Минджи начинает смеяться, тихо и с кряхтящим звуком.       — Мне даже сказать нечего, серьёзно, — она отрывается от шиёновского плеча.       И спотыкается взглядом от вида младшей, в котором виновна сама Минджи.       У неё чёткие следы зубов на щеке, а на шее полосы от крепкой хватки; губы нездорово красные, за контуром бледно-розовые — от жёстких поцелуев и помады; нижняя припухшая, на верхней остатки незасохшей крови; волосы — почти торчком, клочками расположены, растрёпаны тёмным вихрем. Но саму Шиён это не волнует. Больше обеспокоена состоянием старшей, напугана ещё немного и сильно, до безобразия, непростительно сильно, счастлива.       Минджи стыдно. Она подрывается встать, прячет своё лицо — и хочет спрятать тело. Впервые стало по-другому от знания, что Шиён на неё смотрит.       Ли делает пару шагов назад, чтобы более не припечатывать Минджи к стиральной машинке, позволяя ей уйти. Ким, как ужаленная, вскакивает и почти падает камнем на пол. Тело шатает, оно стало неожиданно слабым. Ещё бы, усмехается Минджи, после всего этого-то. Шиён за ней наблюдает, до конца не отрезвев от Минджи, всё ещё ощущая девушку на себе.       — Сделаем вид, что ничего этого не было? — виновато говорит Шиён. Замечает же неуклюжее стеснение и то, как старшая потерянно осматривается.       Кажется, Шиён никак не повзрослела. Никак не научилась себя сдерживать. От этого горькое разочарование заползает под кожу.       — Обойдёшься, — старшая хмыкает, проводя пальцами по своим ноющим губам.       — Сделаем вид, что мы больше не общаемся? — с нотками паники спрашивает, проклиная себя в трёхкратном размере, чем тогда, когда позволила себе чмокнуть невинно спящую Минджи, не сдержавшись. Сейчас тоже не сдержалась. Обезумела совсем, кардинально. Но ведь это Минджи. Минджи, которую она буквально трахнула на стиральной машинке, в отельном номере.       — Шиён, успокойся, — старшая делает глубокий вздох — благо, наконец, смогла. У неё единственное чувство — это потрясение. Которое вместе с экстазом от оргазма всё ещё по телу гуляет. — Всё в порядке. Я не была против.       Вот никогда бы Минджи не подумала, что ей будет так от рук и поцелуев её младшей. Как им жить в одной комнате, если Минджи даже сейчас хочет вновь поцеловать Шиён.       — Тогда…? — Ли полностью потерялась в происходящем, непонимающая, как ей оправдываться.       — Тогда выйди и поешь то, что я тебе оставила, пока я снова схожу в душ, — отвечает устало. Она после перелёта не отдохнула ещё. И кажется Минджи стопроцентно — от сегодняшнего вечера не отойдёт она никогда. — И руки помой.       Шиён моргает глазками, заикающимся молчанием говорит.       И, когда Минджи ей улыбается, прогоняя жестами ладони из ванны, Шиён облегчённо выдыхает. Паника отступает, хоть и шагает вон из комнаты она неуверенно, обернувшись в дверях. Цепляет краем глаза голую минджинову спину и спешит упасть лицом в кровать, чтобы приглушённо кричать в подушку.       Позже Минджи потребует объяснений, которые Ли ей скажет азбукой морзе, отстукивая губами об губы.       Ещё позднее Минджи скажет Шиён:       — Мне нужно всё обдумать.       Ли же, даже не надеялась на ничего такого. Ли безмерно счастлива лишь от того, что у неё шанс (и шансы) смотреть в минджиновы глаза есть. Что есть и будут возможности находиться рядом без неловкости, когда Шиён открылась в столь нетипичных чувствах. Когда сказала уверенно старшей: я люблю тебя, я хочу тебя, ты мне нужна.       Провели остаток тура, как обычно. Шиён даже поразилась, как у старшей выходит мастерски держать и не держать дистанцию, оставляя между ними всё без изменений. Минджи то галстук Шиён поправит, то рукав костюма; доложит еды, покормит сладким со своих рук. Ким умудряется даже проводить своим бальзамом по губам младшей, когда той понадобился, и делает это — с безмятежной улыбкой, говоря что-то Юбин, сидящей позади. Шиён от такого немного смущается, но тоже старается не выдавать себя другим ничем. От Минджи уже скрываться смысла нет. Минджи видит насквозь. Она прекращает соблазнять Шиён непроизвольными действиями. Переодеваться подальше от неё, дверь в ванную закрывает, хоть раньше и не делала такого, обнимать наедине старается реже. Отворачивается даже однажды, когда Шиён залипла на губы старшей.       Минджи же не показывает, как её бьёт жаром, когда видит испещрённую Шиён, с этими красными отметинами почти на всем теле, ведь Ким смогла сквозь одежду тоже поцарапать. Ли скрывает все эти следы с неожиданной сноровкой, ничего не говоря по поводу Минджи.       Вернувшись в Корею, Минджи всё ещё не даёт свой ответ. Ли от неё ничего не требует.       Никто из других пяти девушек тоже не спрашивает, хоть и прибежали Юхён с Юбин, напуганные непонятными звуками, после всего того, что натворили обе эти вокалистки, сорвавшие голос (у Минджи проблем с горлом было больше). Спрашивали, что такое они делали, что даже Бора писала в общий чат вопросы. Минджи и тогда проявила невозмутимость. Только пожала плечами, стараясь прикрыть покусанное лицо Шиён и свои опухшие губы, отвечая, что они не в курсе. Сами только пришли. Сказала Минджи, с мокрыми после душа волосами, тогда.       Вернувшись в общежитие, Шиён старается не смотреть на голое (снова) тело Ким, когда та сразу оголилась, чтобы не пробуждать в себе те воспоминания. У старшей привычка, от которой она не хочет избавляться, знает, что Шиён не станет делать ничего против её воли. Поэтому так спокойна, поэтому так расслаблена.       Вернувшись в комнату, Шиён понимала, что ей повезло остаться со старшей близкими друзьями. Не была расстроена, знала — реальность есть реальность.       И, только вернувшись в тренировочный зал, Шиён находит себя прижатой к зеркалу. Плотно, так, что не вырваться. Минджи усмехается в её удивлённое лицо, гладит щёку, на которой до сих пор косметика слоями, чтобы скрыть несошедший синяк, после укуса.       — Я решила, — шепчет старшая, смотря с хитрым прищуром. — Ты тоже мне нужна. Я тоже тебя хочу. Я тоже тебя люблю.       Жить с Минджи всегда было сладкой пыткой.