Опека и любовь

      Хибари Кёе двадцать восемь. И почему так получилось, что он стал опекуном одиннадцатилетнему ребенку — Кёе невдомек. Но почему-то он безропотно оформил опеку над ребенком, оставшимся без родителей. Возможно, глодала вина: успей он с группой на пять минут раньше, жертв ограбления ювелирки было бы меньше. Родители маленького Савады Тсунаеши именно в этот день решили заменить обручальные кольца — пятнадцатая годовщина свадьбы и счастливое ожидание второго ребенка. Осталось неясным, зачем грабитель решил стрелять по беременной женщине, но ее мужа тоже пришлось убить — мужчина обезумел от горя и кинулся прямо на дуло винтовки. Их сын смотрел на всех перепуганным зверьком, беззвучно роняя хрусталинки слез, пока его родных и самых любимых людей увозил катафалк. Другой родни у ребенка не было. Его ждал путь в сиротский приют, если бы подполковник вдруг не предложил Хибари взять мальчишку к себе, все равно живет бобылем. Заглянув в заплаканные глаза, Кёя решил, что где-нибудь ему это зачтется. Его безупречная карьера и протекция самого генерала позволили крайне быстро оформить бумаги. Небольшая, но уютная квартирка семьи Савада была продана, сумма от продажи поступила на вклад на имя мальчишки под приличные проценты, а ребенок со всеми вещами перебрался в дом Кёи, заняв одну из пустующих комнат. Тсунаеши Савада много плакал и не шел на контакт (хоть Кёя честно старался, но вынужден был признать, что не умеет ладить с детьми). К счастью, не было попыток сбежать или сотворить еще какую глупость — бежать в принципе было некуда. Потепление между ними возникло, когда Тсунаеши увидел на домашнем алтаре в закутке гостиной фото своих родителей рядом со снимком родителей Кёи и две новые урны с прахом. Хибари не был уверен, что поступил правильно — мальчишка весь день проревел в своей комнате. Однако, вопреки опасениям, Тсуна впервые утром на следующий день спустился на завтрак в одно время с опекуном и первым завел разговор на отвлеченную тему.       Тсуна месяц не посещал школу, а со сменой места жительства вопрос встал очень остро — предстоял ли перевод в другое учебное заведение. Взвесив все «за» и «против», было решено оставить все, как есть. Все равно Кёя каждое утро добирался на работу на машине, не так уж сложно скорректировать маршрут, чтобы он проходил через школу подопечного. Преподаватели были уведомлены и даже обещали помочь мальчику поскорее нагнать пропущенное. Совсем неплохо.       Жить не одному оказалось даже здорово. После учебы Тсунаеши добирался самостоятельно, занимался уроками и вообще не сказать, что шибко высовывался. Постепенно начал осваиваться, перестав плакать по вечерам. Спустя еще один месяц «совместной жизни» Хибари смущено встречали в коридоре, а на кухне ждал пусть и немного пригоревший, жутко пересоленый, но первый в жизни мальчишки самостоятельно приготовленный омлет. При других обстоятельствах Кёя ни за что не стал бы такое есть, но сейчас… Видеть, как мальчишка робко улыбнулся в ответ на похвалу и благодарность и серьезно кивнул на конструктивную критику, было приятно. И совершенно необычно отвечать на, казалось бы, такой простой вопрос: «Как прошел ваш день?» Тсунаеши казался настоящим лучиком солнца, и Хибари признавался себе, что постепенно отогревался в его лучах. И даже не жалел, что приютил его. Можно даже сказать, что они жили душа в душу — Хибари не третировал мальчишку по поводу и без, а Тсунаеши платил за это ненавязчивой и по первости такой непривычной лаской. С появлением Савады в доме стало уютнее, теплее, словно он приютил не ребенка, а зверька. Кёя даже постепенно так и стал звать подопечного — зверек. Впрочем, никто не жаловался, только мальчишка очаровательно краснел.       Хибари тридцать два, Тсунаеши исполнилось пятнадцать. Хрупкое равновесие в семье пошатнулось с появлением Наоми. Они встречались полгода, прежде чем Кёя решился познакомить выбранную женщину с подопечным. Наоми была умна, хороша собой и только-только начинала карьеру криминалиста-следователя. Казалось бы, совместный ужин прошел прекрасно: они разговаривали на отвлеченные темы, Тсуна искрился улыбкой и делился смешными историями из школы — благодаря его неуклюжести подобных историй был целый сборник: «Тысяча и один косяк Савады Тсунаеши». Когда же Хибари пошел провожать Наоми до дома, юный Савада как-то неуловимо изменился в лице, но в тот момент Кёя не придал этому значения. Только после возвращения, ненавязчиво отклонив предложение женщины остаться у нее, Хибари понял, что что-то не так.       Тсунаеши привычно ждал его, незаметно для самого себя утратив привычку ложиться спать до прихода опекуна (по этой причине Кёя всегда ночевал только дома, если в график не закрадывалось ночное дежурство). Но в этот раз в мальчишке что-то настораживало. Мужчина сел рядом с ним на диван, мягким движением потрепав по каштановой шевелюре.       — Ты понравился Наоми, — чтобы хоть с чего-то начать и прощупать почву, проговорил Хибари. Его очень тревожило непривычное, нутром ощущаемое состояние подопечного. Напряжение и будто бы отчаяние.       — Она… милая, но… Ты… То есть…       — Савада, прекрати мямлить и говори нормально, — Хибари привычно опустил голову на плечо сжавшемуся мальчишке, словно большой кот, выпрашивающий ласки, и зажмурился, когда в волосы вплелись тонкие пальчики. Где-то над ухом послышался совершенно обреченный вздох — мальчик собирался с мыслями.       — Ты хочешь, чтобы она жила здесь, с нами? — наконец прозвучал тихий робкий вопрос. И Кёя вдруг начал понимать суть проблемы. Как обухом по голове.       — Пока нет, но в будущем — возможно. А что, не хочешь? — он спрашивал скорее из любопытства, интересно, что ответит запунцовевший щеками подопечный.       — Не хочу, — неожиданно пылко ответил Тсунаеши, забавно засопев. — Мне вдвоем нравится.       — Зверек-собственник, — хмыкнул Хибари, вгоняя Саваду в еще большую краску. — Значит, она не будет тут жить.       — Правда? — по-детски, чуть щуря янтарные глазенки, спросил Тсуна, и Кёя кивнул, больше ничего не добавляя. Равновесие восстановлено. И ему, на самом-то деле, тоже нравится вдвоем.       Кёе тридцать пять. Наоми все еще вроде как с ним и не понятно, ради чего. Коллеги проедали плешь, уговаривая жениться, не терять такую верную умницу-красавицу. Но Кёя слишком опытный следователь, чтобы не знать, что Наоми спала еще с кем-то, впрочем, готовая всегда оборвать сторонние связи в его пользу. Но его это не волновало, даже не трогало никак. Он почти с самого начала не стремился узаконивать их связь, женщина нужна ему лишь для физиологии, некой антистрессовой отдушины, когда после работы оставались силы на что-то еще. А семья у него уже есть.       Тсунаеши теперь восемнадцать, он без пяти минут выпускник школы, с головой ушедший в подготовку к экзаменам. Кёя не раз и не два относил уснувшего за учебниками юношу в кровать, утром сполна наслаждаясь смущенной мордашкой. Из неловкого и нескладного подростка благодаря четкому и беспощадному графику тренировок вытянулся красивый крепкий юноша лишь на полголовы ниже самого Кёи, чей рост однозначно превышал планку среднего для Японии роста. За Савадой вились девчонки, он вроде бы даже бегал на свидания, впрочем, Кёя никогда не лез в его личную жизнь. Захочет — сам расскажет.       Еще больше, чем намеки Наоми о создании совместной ячейки общества, Кёю напрягало стремительно растущее в нем осознание привлекательности Тсунаеши. Дремлющая глубоко внутри с беспокойных юношеских лет бисексуальность однозначно заинтересованно оживала рядом с повзрослевшим подопечным. Поход в душ после Тсунаеши неизменно заканчивался крепким стояком и быстрой дрочкой, пока ноздри щекотал не выветрившийся запах разгоряченного молодого тела. Все чаще, бывая в постели с Наоми, Хибари ловил себя на мысли, что не прочь разложить кое-кого другого. И от этих мыслей становилось не по себе. Одно время даже пытался сократить количество физических контактов, но быстро бросил эту затею, потому что Тсунаеши совершенно невозможно обижался, если его не гладили-чесали-обнимали, становясь похожим на кота, которому пожрать не доложили. А обижать кота — сомнительное удовольствие.       У Тсунаеши начались вступительные, и в этот день он должен был сдавать первый экзамен. Получив краткое: «Я дома» в смс, Кёя выбрался из теплой постели, старательно игнорируя недовольный взгляд Наоми, быстро собрался и поехал домой, купив по пути торт. У них не было заведено узнавать результаты важных событий сразу, не отходя от кассы, по телефону — только дома, когда они свободны от всех дел и спокойно могли обсудить любые детали и подробности.       Хибари открыл дверь своим ключом, но его все равно уже встречали — видимо, Тсунаеши увидел машину в окно. Ждал, зверек. Хибари чуть улыбнулся и спросил, вручив торт:       — Как все прошло?       — 87 баллов, — юноша потеребил бантик на коробке и пошлепал на кухню, пока мужчина разувался.       — Неплохо. Даже очень прилично для тебя.       — Нашей подгруппе достался легкий вариант. Могло быть намного хуже, — кивнул Тсуна, нарезая торт и высунув от усердия кончик языка.       — Остальное сдашь не хуже и можешь претендовать на бюджетное финансирование. Конь обещал написать рекомендацию, — Хибари привычно потрепал юношу по заметно отросшей каштановой шевелюре, невесомо чмокнув в макушку, как вдруг Тсуна прижался к нему, обнимая руками за шею.       — Снова от нее?       — С чего ты взял? — Кёя не собирался юлить, спрашивал из чистого любопытства — будущий криминалист-баллистик должен уметь аргументировать каждое сказанное слово.       — Пахнешь женщиной и сексом, — юноша уткнулся прохладным носом в шею, чуть потираясь кончиком. — Хоть и точно принимал душ.       — А ты уже знаешь запах секса? — Хибари прищурился, проводя по гибкой спине ладонью, едва касаясь. Сложно устоять, когда соблазн идет прямо в руки, причем в буквальном смысле.       — Пробовал с девочкой одной. Не понравилось, — неожиданно откровенно проговорил Савада, прижимаясь теснее, словно боясь, что опекун куда-то исчезнет.       — Почему же не понравилось? — Кёя не помнил, понравился ли ему его первый опыт и с девушкой ли он был вообще, но искренне старался проявлять родительский интерес и заботу.       — Потому что хотел не ее. Всегда хотел только тебя, — окончание фразы юноша прошептал на ухо, прижавшись горячей щекой к щеке опекуна.       От подобного заявления мурашки побежали по спине. Хибари немного отстранился и посмотрел в чужие глаза, стараясь не выдать охватившего напряжения.       — И где я промахнулся с твоим воспитанием?       — В нахождении со мной в одном доме? — тихо и немного нервно хихикнул Тсуна. — В тебя невозможно не влюбиться.       — Я в два раза старше.       — Глупости какие, — юноша не дал мужчине отстраниться сильнее, обнимая крепче, буквально втискивая себя в крепкое горячее тело. — Что плохого, что я хочу быть с тобой, а не с ровесниками?       — В том, что мне придется самому себе впаять статью за растление малолетних, — Кёя не особо сопротивлялся. Конечно, льстит, что в свои годы он смог заинтересовать молоденького мальчишку, но и голова у него пока на плечах, а крыша не слетела с последнего болта.       — Я давно достиг возраста согласия. Еще два года — и вообще стану совершеннолетним, — буркнул Савада, неожиданно касаясь губами шеи. — Ну чего тебе стоит? Я ведь сам напрашиваюсь.       — Тсунаеши, это будет сомнительный опыт, — гибкое юное тело под руками податливое и горячее, буквально плавилось от малейшего прикосновения. Тсуна притерся бедрами к бедрам, старательно не давая и шанса к отступлению.       — Это будет самый потрясающий опыт, — если бы Кёя не был уверен в своем подопечном, то решил бы, что тот принял для храбрости, уж больно свободно он говорил вещи, о которых даже думать должно быть стыдно.       Юноша, не встречая достойного сопротивления в силу растерянности опекуна, тихо уркнул, привстал на носочки и поцеловал в приоткрытые губы, едва сдерживая счастливый скулеж. Он сходил с ума по этому мужчине с четырнадцати, когда только начал толком осознавать, что такое влюбленность, любовь и с чем это дело едят. Все неумелые подростковые дрочки утром в кровати или душе были посвящены Хибари. На опекуна в полицейской форме хотелось смотреть вечно, а еще лучше — медленно, пуговку за пуговкой, расстегнуть сначала китель, а потом белоснежную рубашку, стянуть с крепких плеч и коснуться безупречной мягкой кожи губами. Только бы не оттолкнул, только бы позволил!..       Рука на поясе лежала так естественно, словно ей там вообще самое место. Кёя не отстранил, наоборот, притянул ближе, но на поцелуй практически не отвечал, словно надеясь своей вялой реакцией обидеть и убедить в глупости затеи. Тсунаеши недовольно мыркнул — он прекрасно помнил приглушенные стоны той женщины, когда она оставалась у них. Тсуна тоже хотел стонать под ним. Его опекун вовсе не глыба льда, как бы не хотел таковым казаться. Острые зубки прихватили нижнюю губу, причмокнув и оттянув, мурлыкнув в ответ на хриплый выдох. Тсуна буквально чувствовал, как секунда за секундой рушились внутренние барьеры мужчины; ягодицы грубо сжали широкие ладони, его рывком подхватили и усадили на обеденный стол, и да, Савада признавал, что так гораздо удобнее целоваться — сгладилась разница в росте — и обниматься, заодно крепко обхватив ногами чужие бедра, чтобы точно не передумал и не попытался сбежать.       Хибари потерся, ловя губами звонкий стон. Тсунаеши юн, ничем не искушен и сильно влюблен. Чудовищно соблазнительное сочетание, перед которым невозможно устоять. Хибари нравилось. Будь что будет, его подопечный и правда сам напрашивался, а он устал держать марку и сам слишком погряз в этом всем. Чем старше Тсуна — тем преснее встречи с Наоми. Пора заканчивать со старыми привязанностями.       — Кёя, — Тсунаеши смотрел мутно, на автомате расстегивая чужую рубашку и целуя открытую шею. Боги, он потом со стыда сгорит, но пока адреналин бушевал в крови, и ему хотелось делать все то, что он представлял себе долгими вечерами, лежа в постели и двигая рукой по члену, пока уставший опекун отсыпался после работы. Бронзовая кожа чуть солоноватая на вкус, адамово яблоко приятно вибрировало под губами, когда Кёя отзывался на ласку кошачьим мурчанием. Мальчишка смел и крайне увлечен, и Хибари нравилась эта напористость. Он быстро избавил Тсунаеши от одежды, вынуждая юношу отлипнуть от себя, и Савада все же набрался наглости покраснеть. Одно дело — говорить о своем желании, и совсем другое — выставлять напоказ возбужденное тело. Юноша зажал рот рукой, когда Хибари властным жестом обхватил твердый член рукой, плавно двигая и чуть сдавливая пальцами влажную головку. Мальчишку колотило так, словно он сам себе никогда не дрочил — дышал часто-часто, стараясь не стонать, цеплялся тонкими пальцами за плечи, чуть царапая. Нашел на спине чужие царапины, уже поджившие, и недовольно замычал, тут же вонзая ногти глубже в кожу — собственническое желание перекрыть чужое своим затопило изнутри, а Кёя не особо против, в отместку пятная шею и грудь багровыми засосами. Хибари надавил большим пальцем на уретру, пощекотал под уздечкой и грубо сжал у основания, не давая кончить. Тсунаеши обиженно застонал, толкаясь в тугое кольцо из пальцев, и неловко забрался теплыми ладошками мужчине в штаны.       — Тсунаеши, — Кёя остановил руку, огладившую член через белье, — нужна смазка и презерватив.       — Не надо, — щеки юноши порозовели, словно нежный спелый персик на солнышке. — Я чистый. И подготовлен. Там… пробка.       Тсунаеши увидел, как импульсом расширились зрачки в глазах напротив, затапливая жидкое серебро черным. Его подтащили ближе к краю стола, пальцы огладили ложбинку, натыкаясь на кругляш навершия пробки. Мужчина хмыкнул, вгоняя подопечного в еще большую краску. Какой же умный и самостоятельный мальчик у него вырос. Любо-дорого смотреть и трогать. Смазки Тсунаеши не пожалел, даже навершие довольно влажное и скользкое. Хибари подцепил пробку, плавно вытаскивая. Растянутая дырочка влажная и припухшая, в нос ударил приторный запах смазки, а пробка оказалась весьма правильного размера: достаточно крупная, но немного меньше члена Кёи, как раз такая, чтобы Савада чувствовал, что в него проникают. Вместо пробки в горячее нутро скользнули пальцы — Тсуна в ответ хрипло простонал, рванув на мужчине брюки вниз и вцепившись пальцами в член, специально дразня в отместку. Кёя потер бугорок простаты и тут же с хлюпом вытащил пальцы, наслаждаясь недовольной красной мордашкой. Подхватил совершенно потерявшегося в пространстве Тсуну под колени, шире разводя стройные ноги, притираясь, скользя головкой по мокрой промежности, слыша неудовлетворенный скулеж себе на ухо и не давая насадиться самостоятельно. Толкнулся плавно и сразу глубоко, закусив губу. Тсунаеши запрокинул голову, подавившись вскриком, обхватил его руками и явно находился где-то на грани реальности. В общем-то, в узкой, растянутой специально для него и под него заднице гораздо лучше, чем в женщине. Бисексуальный опыт юности давно забыт по ощущениям, да и вряд ли сравним с тем, что происходило сейчас. Это было давно и неправда, а вот этот ласковый и страстный мальчик есть сейчас, податливо гнется в его руках, и с ним очень хорошо. Движения внутри глубокие и плавные, горячие стенки плотно сжимали, а юный зверек тихо постанывал на ухо, кусая кромку. Тсунаеши нравилось чувствовать член внутри него, нравилась хватка на бедрах и жаркое сбитое дыхание в шею. Он, наверное, есть потом не сможет за этим столом, но как же классно Хибари трахается!.. Даже в самых смелых фантазиях Савада не предполагал, что опекун… такой. Идеально, правильно, жарко и так глубоко, что все тело от каждого толчка окутывает истома. Только вот твердая хватка на члене не давала кончить, сжимая основание до искр перед глазами, а ведь Тсуна уже давно готов спустить как совсем неловкий подросток. Только когда Кёя ощутил близость собственной разрядки, резко вбиваясь в покорное тело, он ослабил хватку, огладив большим пальцем головку, и Савада тут же звонко застонал, кончая и забившись в сильных руках. Хибари выскользнул из него, потеревшись о бедро, пачкая светлую кожу потеками спермы.       Они смотрели друг другу в глаза, деля одно дыхание на двоих, пытаясь прийти в себя. Хибари щурился хитро, и Тсунаеши стыдливо отвел взгляд, не выдерживая. Его любимый опекун невыносим, но все равно самый лучший.