Шаг за шагом

      На днях прелат Амвросий через Марко просит Астольфо заглянуть к нему. И пусть юноша не горит особым желанием, не выполнить просьбу не может.       В церковь Астольфо приходит чуть погодя, выждав, когда кончится утреннее богослужение и основная часть прихожан покинет пределы храма. Если отец Амвросий по-прежнему будет занят с кем-то, что ж, в том не будет вины Астольфо.       У самого входа он замечает несколько церковных охотников рангом пониже; зрелище не такое уж удивительное. Те что-то весело обсуждают, но, завидев паладина, слегка склоняют головы, отдавая дань чину, а после продолжают шептаться.       Внутри смолисто пахнет ладаном, скамьи пустуют, но в самых первых рядах Астольфо замечает трёх коленопреклонённых женщин; самых набожных, должно быть, либо, как никогда, нуждающихся в божьей помощи. Амвросия нигде не видно, и служка направляет Астольфо в библиотеку, что расположена в монастырских помещениях. Чтобы попасть туда, следует вновь выйти на улицу и пройти под сводчатым коридором вдоль церковного сада, а после свернуть налево. Дорогу Астольфо знает и, направляясь к прелату, желает одного: чтобы тот не задерживал его слишком долго. Наставления, которые может дать ему этот добрый, но чересчур надоедливый старик, для паладина тоже не секрет. Поэтому Астольфо заранее призывает себя быть терпеливым и почтительным. Только вот то, что предстаёт его взору в церковном саду, который, к слову, ему нужно пересечь, вводит юношу в ступор. Один из охотников, по виду не намного старше Астольфо, обнимает и целует некую молодую особу, хорошо одетую и явно из благородной семьи. Правда, ведёт себя влюблённая пара совсем не благородно, даже возмутительно! Ведь выбрали же место себе! Развратники!       Астольфо пусть и возмущается, а всё-таки прячется за колонну. Становиться свидетелем столь вопиющего нарушения благопристойности в храме божьем он не желает. А подойти к охотнику и сделать ему выговор, на что он, являясь паладином, имеет полное право, Астольфо всё-таки не решается. Что-то останавливает. Не иначе как элементарные правила приличия. И потому, развернувшись и даже не пытаясь заглушить шаги, Астольфо уходит.       Когда он, весь кипя, возвращается туда, откуда начал, набожных дам уже нет, только одна что-то тихо обсуждает со святым отцом возле главного алтаря, но это не Амвросий.       Астольфо садится на самую последнюю скамью и прикрывает глаза в попытке очистить мысли от всего постороннего. Он хочет дать этой бесстыдной парочке время на то, чтобы ретироваться из сада. Они не могли не слышать его шагов, так пускай поспешат. А он сделает вид, что ничего и не было.       Но вопреки его стремлениям не думать о греховном, мысли Астольфо приобретают странное направление.       Конечно, церковь не запрещает охотникам вступать в брак и заводить семьи, размышляет Астольфо, и потому поведение того нахала не волнует его с этой точки зрения. Возможно, тот охотник всего лишь встречался со своей невестой. И если так, это объясняет многие вольности, что позволяла себе пара.       Когда-нибудь, много-много позже, когда избавится от всех меток и отомстит за свою семью, у него тоже будет невеста, убеждает себя Астольфо. Из благородных. Выбрать помогут друзья отца или тот же Амвросий. Старик обязательно укажет на набожную и хорошо образованную девушку, на ту, чьё воспитание проходило в монастыре. Она будет красивая, безусловно; а ещё добрая и нежная. И ему, должно быть — тут Астольфо немного розовеет, — придётся делать с ней все те вещи, что вытворял тот бесстыжий охотник в саду. Но уж они-то со своей наречённой точно не позволят себе ничего непристойного ни в церкви, ни в каких-либо иных публичных местах, уверяет себя юноша. Чтобы окончательно убедить себя в этом, Астольфо, не без некоторого колебания, пытается представить, как будет идти рука об руку со своей молодой женой по их новому дому, как они остановятся возле какой-нибудь красивой картины, и девушка, робко опустив глаза, спросит о чём-то, что её немного смущает. И тогда Астольфо, осторожно взяв её за плечи, наклонится к ней, чтобы аккуратно запечатлеть...       Но здесь видение отчего-то становится нечётким и рассыпается на мелкие кусочки. Вместо него Астольфо вспоминается тишина комнаты и мирное лицо спящего Роланда, его золотые кудри, чуть трепетавшие светлые ресницы и мерное дыхание, которое он мог чувствовать на своей щеке. Хочется чего-то неясного, и оттого грудь буквально разрывает. Зарыться бы сейчас лицом в подушки и плакать. И чтобы Роланд обязательно был рядом, но только спящий, потому что иначе страшно, иначе придётся как-то объяснять...       Усилием воли Астольфо прогоняет видение, резко открывает глаза и решительно трясёт головой. Он злился на самого себя. Болван! Тупица! Что он сам себе позволяет в храме божьем? Теперь то, чем занималась парочка в саду, уже не кажется ему столь ужасным в сравнении с собственными мыслями.       Астольфо живо поднимается, чтобы пойти прямо в сад. Плевать, он попадёт к Амвросию во что бы то ни стало.       Оказавшись в коридоре, Астольфо сразу же бросает обжигающий взгляд туда, где раньше миловалась парочка, но, к его облегчению, там уже никого нет. Его прыти как не бывало, он расслабляется и дальше идёт уже с задумчивым видом.       Ступая на тропинку, ведущую в монастырские помещения, Астольфо слышит, как позади него по каменным плитам коридора раздаются гулкие шаги. Оборачиваться нет нужды, обо всём говорит бодрый оклик. — О, Астольфо! И ты здесь!       Юноша сперва вздрагивает, потом морщится. Ну почему именно сейчас? К нему идёт Роланд, и Астольфо понятия не имеет, что тот может выкинуть, а потому нервничает. Только бы обошлось без приветственных объятий, Астольфо не знает, что тогда станет с его лицом. Надо быть стойким!       Но всё ограничивается тем, что Роланд приветственно машет ему рукой. — Что ты хотел? — быстро узнаёт Астольфо, переходя сразу к делу. — Я сейчас несколько занят. — Это не займёт много времени, — отвечает Роланд. — Я всего лишь хотел вернуть тебе это.       На раскрытой ладони он протягивает Астольфо небольшую серёжку в форме клыка. — Видимо, ты потерял её, когда заходил ко мне с отчётами, — поясняет Роланд. И Астольфо рад бы её взять, но у него немеют пальцы. — Ааа, да... — произносит он рассеянно.       Потерял, когда заходил к Роланду, получается? Астольфо даже может представить, где именно. Но вопрос скорее в том, как к этому отнёсся Роланд; не подумал ли он чего-то лишнего. — Ты не возьмёшь? — меж тем спрашивает Фортис, с любопытством заглядывая в лицо оторопевшего юноши. Тот сейчас как будто где-то в другом мире. — Ну хорошо, — решается Роланд, — давай тогда я сам тебе надену.       Мужчина для надёжности поправляет за спиной Дюрандаль, чтобы тот точно не помешал, и, ухватив пальцами замочек серёжки, свободной рукой убирает за ухо Астольфо мешавшиеся пряди. Юноша чувствует, как от этого немудрёного жеста по его спине бегут мурашки, и это мгновенно приводит его в себя; теперь он с удивлением таращится на Роланда, но всё же не отстраняется. — Хоть бы перчатки снял, — бросает он мимоходом, когда Фортис наклоняется ниже и старается продеть гвоздик в мочку уха, даже высунув от усердия кончик языка.       Астольфо щекотно, а ещё ужасно неловко, но он не двигается с места. Потому что помимо всего прочего ему приятно. Приятно вот так близко стоять с Роландом, когда их лица всего в нескольких миллиметрах друг от друга.       Пожалуй, если бы кто-то сейчас не вовремя заглянул в сад, то мог бы всё неправильно понять, неожиданно ловит себя на мысли Астольфо. В самом деле, с досадой констатирует он, вероятно, они выглядят не лучше той бесстыжей парочки.       Всё прекращается так же внезапно, как началось. Негромким щелчком и маленькой вспышкой боли. — Ай! — вскрикивает Астольфо, хватаясь за ухо.       Похоже, защёлкивая замочек, Роланд слегка защемил ему кожу. — Я же просил снять перчатки! — упрекает он с досадой. — Прости-прости! — быстро извиняется Фортис. — Дай посмотрю, нет ли крови.       На этот раз он, действительно, стягивает перчатку, но только одну. И руку тянет совсем не к пострадавшему уху Астольфо, а к его лбу. — У тебя точно нет температуры? — размышляет он как бы с самим собой. — Ты был таким красным, что я отвлёкся...       Астольфо поспешно, почти грубо сбрасывает руку Роланда. — Не трогай! Не нужна мне больше твоя помощь! — чуть не кричит он, скрывая всё за возмущением и обидой. И, развернувшись, пыхтя от негодования, спешит скорее к Амвросию. А про себя повторяет: «Это всё твоя вина, Роланд! Это всё ты!». И думает о том, как же несправедливо, что только он один всё это чувствует.