Страх

Во избежание дальнейших вопрос Владимир — это и Вова, и Володя, это один и тот же человек. (так гласит интернет). Я удобно расположился в кресле, поджав под себя ноги и закутавшись в теплый свитер Владимира, который был на несколько размеров больше моего. Глаза были прикрыты, и я из-под полуопущенных ресниц наблюдал за большой немецкой овчаркой, что грызла игрушку-косточку, лежа на махровом ковре. Я даже не заметил, как мужчина подошел ко мне сзади и обнял. Хоть мы и встречаемся уже чуть больше трех недель, я никак не могу привыкнуть к его прикосновениям, к тому, что он всё время находится рядом со мной. По телу прошла мелкая дрожь, руки вспотели, и я сглотнул вставший в горле ком. Закрыв глаза, я досчитал до десяти, пытаясь успокоиться, пусть немного, но у меня всё-таки получилось. Темноволосой ослабил хватку, сел на подлокотник и положил руку мне на плечо. — Ты всё так же шугаешься меня, — вздохнул мужчина, краем глаза посмотрев на меня. — Прости… — я робко опустил взгляд и стал сверлить им пол. — Дурашка, — добродушно усмехнулся Володя и потрепал мои светлые волосы, — за что ты извиняешься? — Уже столько времени прошло, а я… — я закусил губу. Мне действительно было стыдно. Ведь он прилагает столько усилий к тому, чтобы избавить меня от этой фобии. Его я, конечно, стал бояться меньше, но вот от остальных я шарахаюсь так же. Он даже уговорил меня подстричь его, но в итоге я чуть не порезал ему ухо. — Ты не виноват. Нужно время, чтобы избавиться от подобных фобий, — спокойно произнес мужчина. Закрыв глаза, я повернулся спиной к Владимиру, тем самым позволяя себя обнять, и он, не теряя времени зря, поудобнее устроился и обвил мою шею руками, притянув к себе. В этот момент я испытывал весьма противоречивые чувства — по телу вновь прошла дрожь, но в то же время внутри разливалось приятное тепло от близости с любимым. Брюнет, освободив одну руку, аккуратно обхватил моё запястье пальцами, стал вырисовывать на ладошке какой-то незамысловатый узор. Вот такими действиями он пытается заполучить моё доверие, точнее не моё, а моего тела. Моё доверие он уже давно заполучил. — Я скажу сейчас глупость, за которую ты меня захочешь треснуть, — начал мужчина, —, но я хочу, чтобы ты побрил меня. — Я изрежу тебе всё лицо, — мне не удалось сдержать смешок. — Будешь весь в пластырях ходить. — Похожу, — хмыкнул он и сел в кресло рядом со мной, усадив к себе на колени и всё так же обнимая. Руки всё еще были немного влажные, а сердце билось в ускоренном темпе, только вот я не понимал из-за чего это — из-за близости или от страха. — Ты мазохист, Вов, ты знаешь это? - я, закрыв глаза, откинул голову ему на плечо. Я прекрасно чувствовал запах его одеколона — горький шоколад с цедрой апельсина. Запах не резкий и не слишком слабый, что-то среднее. Этот одеколон идеально подходил Владимиру и, когда он неделю назад решил сменить его, я твердо сказал, что не позволю, он тогда засмеялся и легко поцеловал меня. Я, когда успокаивался в его объятьях, мог часами сидеть, уткнувшись в его рубашку и нюхать, и нюхать его. Мне так же безумно нравилось трогать его — руки, лицо, шея, тело. Я позволял себе это, когда он спал, страх на время отступал в такие моменты. Я иногда ночевал у него, мы спали в одной кровати, правда под разными одеялами, у нас не было ничего, он даже не намекал, будто ему и не хотелось совсем. — Ты первый, кто назвал меня мазохистом, — он засмеялся и взъерошил мои волосы. А он до безумия полюбил мои волосы. Он мог долго сидеть и трогать их, ерошить, он иногда даже делал мне хвостики. Я даже пообещал ему, что когда волосы немного отрастут, то я даже дам подравнять себя. Хотя я понимаю, что доверять свою шевелюру тому, кто ни разу не держал в руках парикмахерские ножницы — просто самоубийство. Но при виде его умоляющего взгляда я был просто не в силах отказать. Дальше мы просто молчали. Он перебирал мои светлые пряди, а я, всё-таки сумев успокоиться, сильнее прижался к любимому, наслаждался приятным теплом и давно полюбившимся запахом. Мы сидели так минут десять, и каждый думал о чем-то своем, как вдруг раздался звонок в дверь. — Подожди, я сейчас, — произнес Владимир, выпустив меня из объятий и, встав, поспешил в прихожую. Я остался сидеть в кресле и прекрасно слышал, как щелкнул замок, слышал мужской, низкий голос. Вова с ним о чем-то разговаривал, но уловить тему разговора я не смог, было не так хорошо слышно. Но я отчетливо расслышал фразу в конце их беседы: «Пап, проходи на кухню». Через пару минут мужчина вернулся в спальню. Выражение его лица было серьезным, и, как мне показалось, не предвещало ничего хорошего. Подойдя ко мне, темноволосый запустил пальцы в мои волосы, отчего я непроизвольно вздрогнул и сердце учащенно забилось. — Ко мне отец приехал, — тихо произнес он. — Выпроводить не могу, два года уже его не видел. — Мне уйти? — робко поинтересовался я, смотря в его глаза цвета коньяка. — Нет, — он покачал головой. — Я хочу тебя с ним познакомить. — Но… — пискнул я, услышав слова Вовы. — Ты ведь.. я даже не смогу и пары слов связать. И как ты меня ему представишь? Открыто скажешь, что тебе нравятся парни? — Он знает, — ответил брюнет. — Я давно рассказал ему, что я би. Вроде бы смирился, раз приезжает, — пожал плечами он. — Да и оставлять тебя одного я не хочу, — он отстранился и убрал руки от моих волос. — Но если ты не хочешь, я не вправе тебя заставлять. — Нет, — я покачал головой, не отводя взгляда от любимого. — Раз ты хочешь познакомить меня со своим отцом, то это я не вправе отказать тебе, — я сдержанно улыбнулся. — Вот только мне переодеться надо. А то, если я появлюсь в таком виде, то вряд ли произведу хорошее впечатление, — хихикнул я, встав с кресла. Ведь действительно, неизвестно что подумает обо мне папа Владимира, увидев меня в коротких шортах его сына и его же свитере. Подойдя к стулу, на котором висела моя одежда, я взял ее, положил на кровать и стал стягивать свитер, но замер, почувствовав на спине пристальный взгляд. По телу прошла волна мурашек. Вова, поняв, что мне не комфортно, отвернулся, и я теперь спокойно мог переодеться. Мне немного стыдно за себя, за свое поведение, за свой страх. Мне двадцать один, я взрослый парень, а так боюсь мужчин, да ладно уж мужчин, я парня своего боюсь. Он из-за этой идиотской фобии за месяц ко мне ни разу не прикоснулся в том смысле, а я понимаю, что он взрослый мужчина и у него есть сексуальные потребности. Я знаю, что он не изменяет, даже не смотрит на других. Когда я оделся, то подошел к брюнету со спины, обнял его, сложив руки в замочек на животе, и уткнулся носом ему между лопаток. Владимир накрыл мои руки своими и улыбнулся. — Всё нормально? — поинтересовался он, посмотрев на меня через плечо. — Да, — кивнул я. — Я тебе уже говорил, что ты чудесен? — Нет. Это впервые, — рассмеялся темноволосый. Взяв за руку, он медленно повел меня на кухню. По мере приближения я сильнее сжимал его ладошку, а мои руки потели еще больше. Сердце вновь учащенно забилось. Я думал о том, что я скажу его отцу, что мне делать, если я ему не понравлюсь. И вот, когда мы зашли в помещение, я увидел мужчину лет сорока пяти, который расположился на стуле и увлеченно изучал парикмахерский журнал, что я притащил с работы. — Пап… — тихо позвал Владимир отца, не замечавшего нашего присутствия. Когда он поднял на нас взгляд, я понял, что Вова пошел весь в отца. Он был его копией, разве что волосы были черные, а у мужчины каштановые. У них были те же глаза, губы, скулы, тот же нос. — Это Стас. Мы встречаемся, — тихо проговорил мой возлюбленный, решив, что лучше сразу шокировать. — Здравствуйте… — тихо произнес я, прячась за спиной у Владимира. — Добрый вечер, — улыбнулся шатен, смотря на меня. — Меня зовут Антон. Очень приятно познакомиться, — улыбка всё не сходила с его лица, и от этого мне становилось спокойнее. У них даже улыбка одинаковая. — Я рад, что мой сын, наконец, образумился. Это, надеюсь, серьезно? Владимир сел на стул рядом с папой, а я уселся рядом с ним. Мужчина взял меня за руку и стал успокаивающе поглаживать мои пальцы, он специально спрятал наши руки под скатертью, чтобы Антон не видел, и я не смущался и боялся ещё больше. — Да, серьезно, — ответил Вова и улыбнулся, а я, опустив взгляд, невольно покраснел и сильнее сжал его ладошку. — Я рад, искренне рад, — произнес шатен. — Только, думаю, матери твоей не стоит говорить. — Да, знаю, — кивнул мужчина. — Она не принимает такие отношения. И вообще, я считаю странным, что ты так спокойно к этому относишься. — Я сам удивляюсь подобному, — хмыкнул он. — Но главное, чтобы ты был счастлив. — Спасибо тебе, — вновь улыбнулся мой возлюбленный. А я так и сидел не в силах выдавить и слова. Я не знал, что можно сказать, боялся ляпнуть что-то лишнее, да и просто я боялся Антона. Но вскоре страх прошел, я даже вступил в их разговор. И мы просидели на кухне два часа, болтая о всякой ерунде. Отец Владимира ушел ближе к десяти. Когда брюнет закрыл за ним дверь, он притянул меня к себе, крепко обнял, уткнувшись носом мне в макушку. По телу прошла уже привычная дрожь, но вскоре, как всегда, она отступила, и на её место пришло умиротворение. Мужчина поглаживал мою спину через тонкую ткань рубашки, а я, окончательно расслабившись, забрался руками ему под футболку и стал гладить спину. Не смотря на то, что было страшно, мне хотелось большей близости с ним. Для меня даже осознание этого было большим достижение, а что уж говорить о просьбе. Он ведь, если я не попрошу и не разрешу, делать ничего не станет. Вова всегда боялся напугать меня лишний раз, и это безумно умиляло. Мне очень нравилась эта его трогательная забота. — Вов… — тихо позвал я его, спрятав покрасневшее лицо на груди. Мои руки задрожали только при мысли о том, о чем я хочу его попросить. — Я хочу… Давай ляжем спать под одним одеялом? — всё-таки выговорить то, что я хотел изначально, не получилось. Владимир сначала немного опешил, но после, улыбнувшись, сильнее прижал меня к себе. Он легко поцеловал меня в шею, нежно прихватив кожу губами. Мужчина явно понял, что я хотел сказать изначально. — Хорошо, — ласково улыбнулся он. — Под одним одеялом, так под одним одеялом.