Растяни меня эмоджи

Тэхён выходит из ванной и практически впечатывает Чонгука в стену напротив. Тот от резкого удара чуть закашливается и поднимает непонимающий взгляд на пышущего злостью хёна, ожидая объяснений. — Как же я ненавижу твои татуировки, — рычит Тэхён и поднимает руку Чонгука на уровень глаз, переводя на его пальцы потемневший взгляд. И немедленно опускает в рот указательный и средний пальцы Чонгука, с наслаждением всасывая сразу по вторую фалангу. — Как же я их ненавижу, — шепчет он задушенно, выпуская их изо рта и языком разрывая потянувшуюся к ним ниточку слюны. — И тебя иногда так ненавижу, что, — Тэхён рычит и тут же всхлипывает, с каким-то отчаянием цепляясь за воротник всё ещё ничего не понимающего Чонгука, и жмётся своими губами к его, тут же языком проходясь по верхней и проскальзывая внутрь, как только Чонгук от удивления приоткрывает рот. — Хён, — шепчет младший, еле отрываясь от прижимающего его всем телом к стене Тэхёна, и смотрит ему в глаза. Только вот то, что он в них видит, заставляет его нервно сглотнуть и еле сдержать себя от шага навстречу и нового поцелуя. Ох, не поцелуя. Тэхён скулит и влетает с такой силой в корпус Чонгука, что тот ударяется головой о стену и сдавленно шипит от боли. Но Тэхён полностью игнорирует это и эгоистично сжимает волосы на чужом затылке одной рукой, вжимая его в себя, и принимаясь буквально вгрызаться. С бешеной, животной страстью и до пятен перед глазами. В воздухе повисают звуки вжикнувшей молнии на брюках Тэхёна и раздаётся удар пряжек о пол, заставляющие Чонгука нервно сглотнуть и прижать чужой язык в собственном рту к нёбу. — Хён, что ты..? — договорить он не успевает, задыхаясь от того, с какой силой Тэхён сжимает его собственные руки на заднице Тэхёна. Уже полностью обнаженной заднице Тэхёна. — Хочу тебя, — мычит Тэхён ему на ухо и прикусывает недавние проколы в мочке, вызывая стон не то боли, не то наслаждения, и с удовольствием проходится по сережкам языком, издавая подобие скулежа. — Ты такой вкусный, Гук-и. Ты везде такой вкусный, — и втягивает его в очередной поцелуй, прикусывая Чонгука за нижнюю губу. Чонгук даже не реагирует, сжимая чужие ягодицы словно мячики-антистресс, и стонет прямо в поцелуй, когда чувствует через тонкую ткань своей футболки, полностью промокшей из-за занятий в тренажёрном зале, чужую твёрдую эрекцию, прижимающуюся к его нижней части живота. — Ненавижу, — выдыхает Тэхён и дёргает спортивные штаны Чонгука вниз, пальцами зацепляя и боксеры, и, кажется, несколько лет жизни Чонгука в придачу. — И её тоже ненавижу, — хрипит он и тянет низ футболки наверх, ногтями проходясь по каменному после тренировок прессу, и всхлипывает. — Чёрт возьми, хён, — мычит Чонгук, когда отталкивается от стены и, одновременно с этим поднимая руки, чтобы старший стянул с него футболку, наступает на него и ведёт за ягодицы и толчки в пах до границы кровати. На неразобранном белье бёдра Тэхёна скользят, как по маслу, и Чонгук тут же толкает его на спину, заваливаясь сверху и дергая за края его дорогущей рубашки не то от Гуччи, не от от ИвСэнЛорэн. Но так чертовски плевать, если честно. Извиниться он сможет и потом. Пуговицы отлетают куда-то в разные стороны по номеру и Тэхён протяжно скулит, выгибая спину. — Гуки-я, — низко стонет он на ухо младшему, отчего у Чонгука буквально у мурашек идут мурашки, и высоко всхлипывает, несдержанно толкаясь в его бёдра своими. — Я так ненавижу твои татуировки и так хочу их себе. Чонгук дышит через раз, его сердцебиение долбится о рёбра, словно обезумевшее, и он искренне поражён, как в таком состоянии всё ещё может разбирать слова старшего. — Что? — он выдыхает через рот на покрытую испариной медовую кожу Тэхёна, осыпая его грудь поцелуями, но не смея заходить дальше коротких касаний и зализываний. Визажисты по головке не погладят, визажисты влепят подзатыльник и, что страшнее, начнут касаться драгоценной кожи хёна кисточками с тонирующими средствами, ведь никто не должен знать. А никому нельзя Тэхёна трогать. Никому, кроме Чонгука. Ох, точно. Никто не должен знать. У Тэхёна на шее наливается красным засос и Чонгук солжёт, если скажет, что не горд видеть его на распластанном по темным атласным покрывалам хёне. Как не счастлив он наблюдать такого старшего, такого Тэхёна, хрипящего вместо вдохов и умоляющего низким шёпотом перестать залипать на его внешности и уже сделать хоть что-нибудь. — Что ты хочешь? — Чонгук наклоняется вплотную к тяжело дышащему Тэхёну и в перерывах между поцелуями в его красные опухшие губы выдыхает на кожу отрывистое: «Только... скажи... и я всё... для тебя... сделаю...» — на что Тэхён, как уже заведено, не сдерживается, и рывком меняет их местами, чтобы оседлать бёдра маннэ и с огнём в глазах посмотреть на представившуюся под ним картину. — Хочу твои пальцы в себе, Гук-а, — шепчет он так тихо, что Чонгуку бы показалось это галлюцинацией, не следи он за чужими движениями так внимательно. Тэхён ладонями мягко ведёт по чужой, влажной от пота груди, проводит пальцами по плечам и медленно, очень, чёрт возьми, тягуче скользит ниже по крепким бицепсам младшего и спускается на его предплечья, пока не доходит до запястий. В следующий же миг правой рукой он переплетает их пальцы и поднимает ладони вверх, чтобы, ох, опустить их в рот и приняться с усердием сосать, при этом не разрывая зрительного контакта с заметно поплывшим Чонгуком. — Достань из моей сумки, слева, смазку, детка. Она зелёная и в тюбике, как масляные краски, — с довольной улыбкой мурлычет он, выпуская на несколько секунд пальцы изо рта с влажным чмоком. Чонгук силится не махнуть на всё рукой и не поменять их местами, чтобы взять всё под контроль. Какой ещё, блять, контроль? Чонгук, не раздумывая, на ощупь тянется рукой под кровать, пока не нащупывает чужую небольшую сумку — очевидно, вновь дизайнерскую — и роется в ней нисколько не бережно, в надежде найти эту таинственную новую смазку как можно скорее. Их прошлая была в тюбике, скорее напоминавшем зубную пасту, и пахла бананом, за что Чонгук её особенно обожал во время римминга. Ох, стоны Тэхёна, стоящего раком, и язык Чонгука, выводящего по смазанному банановой субстанцией колечку старшего одному ему известные узоры — самое любимое и желанное сочетание красоты и грязи для Чонгука. Хотя вид трущегося о его член седлающего его бёдра Тэхёна с распахнутой голубой рубашкой, который сосёт с нечитаемым удовольствием в глазах его пальцы, вполне способен сместить его с «золота». Говоря о золоте, Чонгук радостно вздыхает и мысленно замирает. Он всё ещё в небывалом восхищении от Тэхёна (каждый раз от Тэхёна), что тот так быстро способен помутить его рассудок и заставить возбудиться от одних лишь поцелуев, от одних лишь касаний и слов. Словно не годы, а в первый раз каждый раз. — Гуки-я, — стонет Тэхён, и Чонгук рефлекторно подбрасывает бёдра, вызывая новый стон у старшего. Как-то так вышло, что у него, благодаря хёну, появилось много своеобразных... рефлексов. Это если не обсуждать те, что пропали. С победной улыбкой и счастливым взглядом из-под полуопущенных век, Чонгук поднимает руку и передаёт Тэхёну прохладный тюбик, действительно напоминающий масляные краски. Чонгук не отказался бы написать портрет Тэхёна маслом. Или на нём. — С чем она? — с замиранием спрашивает он, не подумав посмотреть на упаковке, и с интересом заглядывает в хитрый прищур кошачьих глаз старшего. Тэхён медленно опускается, выпуская пальцы изо рта, и выдыхает прямо в губы, сложившего ладони на чужой талии Чонгука. — С ментолом. И Чонгук клянётся, ровно в этот момент, он уже не против, чтобы хён сам трахнул его. Потому что то, каким взглядом он смотрит, как жмётся ближе и как щёлкает крышкой смазка, когда Тэхён выдавливает Чонгуку на пальцы правой руки приличное количество — всё это в совокупности заставляет Чонгука скулить и желать уже поскорее коснуться его хёна, его Тэхёна. Меж тем Тэхён выдавливает ещё некоторое количество смазки себе на левую ладонь и с хитрой полуулыбкой одним резким движением проводит ей по всей длине Чонгука, отчего тот несдержанно стонет, сжимая левую руку на чужих бёдрах сильнее, а правую заводя за спину старшего. — Хён, что же ты делаешь?.. — сипит он задушенно, но давится воздухом, когда начинает чувствовать тот самый эффект ментола прямо на своём члене. К чёрту банановую смазку. Чонгук уже готов кончить. Тэхён наклоняется вновь к самому уху и выдыхает так тихо, что Чонгук весь замирает, и шепчет: — Растяни меня эмоджи, детка. И Чонгук чувствует, как земля медленно уходит у него из под ног. Он скользит по атласному покрывалу ниже — так, чтобы их с Тэхёном члены прижимались друг к другу, — и наконец касается средним пальцем сжимающегося колечка мышц, и чувствует, как Тэхён над Чонгуком замирает и судорожно вздыхает. — Давай же, Гук-а, — низко выдыхает он, и его баритон пускает новую волну мурашек по телу. Тэхён знает, как его голос влияет на Чонгука. Знает и грязно пользуется. И в этот момент Чонгук толкает средний палец сразу на две фаланги, вынуждая старшего выгнуть спину и открыть шею. Шею с алеющим засосом, который поставил Чонгук. — Сразу два. Хочу сразу два, Чонгук-и, — хрипит Тэхён, и Чонгук просто не может ему отказать, медленно вводя второй — всего на одну фалангу, но и этого Тэхёну оказывается достаточно, чтобы всхлипнуть. Чонгук мягко массирует стенки старшего, нежно прокручивая пальцы внутри и чуть раздвигая их, скользит глубже и вытаскивает практически полностью. Он целует Тэхёна в ключицы и мысленно воет от того, как холод трогает его ствол и как Тэхён совершенно не помогает, когда проводит своим прямо по его, словно размазывая смазку сильнее, словно желая нагреть её, но в итоге лишь сводя всё больше с ума. — Глубже, — выдыхает Тэхён, и Чонгук толкается по самое основание, вызывая еле заглушенный прикусанной губой стон. Когда внутри старшего достаточно свободно скользят два пальца, с усилием ударяя в самую глубь, то Чонгук с каким-то садистским удовольствием мягко ведёт по стенкам изнутри, пока, наконец, не трогает заветную точку, принимаясь тянуще массировать её до всхлипов старшего. Не убирая среднего пальца с простаты, Чонгук медленно вводит третий палец, замечая, как лицо Тэхёна чуть хмурится, но, как всё так же неизменно, стоит его член, из которого каплями вытекает предъэякулят. Чонгук сглатывает, лишь подумав о том, как сильно ему хочется член Тэхёна в собственном рту. Он даже на языке может почувствовать, как вкус Тэхёна лёг бы на него. Какой Тэхён теперь на вкус после смены питания. Чёрт, как же давно он не сравнивал и не вписывал свои наблюдения в мысленный дневник. Пока что, самым вкусным Тэхён был, когда подсел на пирожные в прошлом году. Агенство и нитизены тогда что-то быковали по поводу тэхёнова «лишнего веса», а Чонгук... ох, Чонгук откровенно наслаждался. Ментол сжимает член словно в тисках, и Чонгуку кажется, что он скоро не выдержит, отчего с мычанием отрывается от груди Тэхёна, которую он последние две минуты самозабвенно вылизывал, и поднимает мутный взгляд на растрепанного Тэхёна. — Я больше не могу, хён, — скулит он и сжимает левую руку на чужих бёдрах. — Я хочу тебя. Тэхён крупно сглатывает и медленно кивает. — Мне кажется, я долго не смогу, — выдыхает он и усмехается; Чонгук лишь мягко улыбается и целует его в челюсть. — Я тоже. Тэхён чуть приподнимается на коленях, вздрагивая, когда чужие пальцы выскальзывают из него, и Чонгук скользит повыше, чтобы в тот же момент притянуть старшего себе за задницу и заставить его чуть присесть. Чонгук направляет член внутрь и стоически сдерживается от одного размашистого толчка по самое основание, потому что хоть член уже просто каменный, но Тэхён... алмазный. Драгоценный. И как бы не было тяжело и не хотелось вытрахать из старшего всю душу, Чонгук не может это сделать. Просто потому что Тэхён — его всё. — Готов? — спрашивает он на всякий случай и, получив утвердительный кивок, аккуратно скользит внутрь, буквально плача от долгожданной узости. Тэхён дрожит и едва держит себя на ногах. Он, наверное, упал бы и вовсе, если бы не держащие его руки младшего. Тэхён переводит дыхание на пару с Чонгуком, и когда поднимает взгляд, опуская его то Чонгуку на губы, то на глаза — облизывается. И шепчет мягким баритоном: — Не сдерживайся. И Чонгук меняет их местами, понимая, что так ему прямо сейчас хочется больше. Тэхён, как наездник, конечно, невероятен, но зная его, былой запал уже прошёл, а от этой смазки сил и терпения у них двоих на нечто ленивое и нежное попросту уже нет. Поэтому Чонгук решает уже просто довести всё до пика. А там, кто его знает, может открыться второе дыхание. Без презерватива член скользит с улучшенной скоростью, а ощущения без защиты такие, что хочется, если не кричать, то выть и плакать, наверное — точно. Тэхён встаёт в коленно-локтевую, и Чонгук не может не удовлетворить свою маленькую любовь — и тянет Тэхёна за руки на себя, вынуждая его лопатки сводиться, а самого Тэхёна изгибаться дугой. Он прижимает к себе старшего за талию и покрывает плечи поцелуями, начиная толчки. Член Чонгука и проход Тэхёна под воздействием смазки повышают свою чувствительность, поэтому теперь даже самый короткий и мягкий толчок — уже своего рода микрооргазм. До звёзд перед глазами и сводящих судорогой пальцев, переплетённых между собой в замок. Чонгук ударяет Тэхёна кожа о кожу, вгоняя член по самое основание, и старший на это горячо выдыхает на грани со стоном — любимый звук Чонгука. И когда удары учащаются — он лишь повторяется, всё сильней и сорванней срывая все заслоны внутри Чонгука, пока в один момент его не прорывает до бешеного темпа. Давление в паху буквально сводит с ума, и Чонгук, словно в надежде ощутить долгожданную разрядку, касается члена Тэхёна правой рукой, принимаясь размашисто ему надрачивать в такт каждому удару бёдер о ягодицы Тэхёна. Из груди старшего вырывается переменное мычание со стонами и скулежом, и Чонгук питается ими, впитывает каждую ноту в себя, практически задыхаясь от их сочетания. Хлесткие удары раздаются на каждую секунду, член вгоняется по самое основание и касается заветной точки с каждым ударом, а Тэхён подмахивает бёдрами с такой грацией, что Чонгук не может себя удержать от одного звонкого удара, на котором Тэхён едва не падает от наслаждения вперёд, чудом удерживаемый сильными руками младшего. Он обожает такое. В голове звенит вперемешку со скрипом кровати, но Чонгук не может даже подумать о ком-то, кроме них двоих и этого жара, что объял все тело, вызывая перед глазами пятна, а челюсти сводя до боли от напряжения. Руки впиваются в чужие бока с такой силой, что точно появятся синяки, но Тэхён, Чонгук уверен, будет не против — он также с ума сходит от подобных напоминаний того, с кем была ночь и кто был ведущим на этот день. Чаще всего, это Тэхён. Всегда — Тэхён. Даже когда он не сверху. Потому что Тэхён умеет вести даже будучи ведомым. — Гук-и, я сейчас... — стонет он несдержанно, на что Чонгук прикусывает его загривок и ускоряет толчки. Потому что он тоже — скоро. И он точно хочет внутрь Тэхёна. И точно — вместе. Тэхён прижимается спиной к груди младшего, и Чонгук только и может, что покрывать поцелуями его кожу и входить — быстро, рвано и громко. Так, что кровать трясётся и ещё чудом не бьётся о стену рядом. И когда кровать всё же попадает спинкой по обоям до глухого стука, Тэхён громко стонет, приглушая звук в подушке, на которую он падает лицом, когда Чонгук ослабляет хватку, и выгибает спину так сильно, что Чонгука прошибает в тот же миг. Он кончает глубоко внутрь Тэхёна, и вообще-то это не очень гигиенично (если кого-то это вообще трогает), но так плевать, когда это касается их двоих, что, Чонгук уверен, не задумываясь, он бы сделал с Тэхёном и для него и большее, и грязнее. Член подрагивает, выпуская сгустки спермы по стенкам тэхёнова ануса, и Тэхён вздрагивает на каждом, пока, спустя минуту передышки, Чонгук не выходит из задрожавшего всем телом Тэхёна и не валится рядом с ним на атласное покрывало темно-синего цвета, по которому теперь россыпью звёзд протекала дорожка тэхёновой спермы. Не сдержавшись, Чонгук сгибается и языком слизывает белёсую жидкость под искренне ошарашенный взгляд Тэхёна. Чонгук смакует на языке вкус и довольно тянет губы в улыбке. — Почти так же приятно, как после тех бисквитных тортов. Тэхён тут же краснеет и ударяет его в плечо. — Любовь к сперме нездорова, Чонгук-а, — смущенно бурчит Тэхён и большим пальцем стирает капельку у его рта. — Знал бы ты, — мечтательно вздыхает он в ответ и валится на постели рядом со старшим. Тэхён что-то неразборчиво бурчит и подкатывается ближе, приобнимая за пояс. — У меня из задницы теперь фонтан. — А у меня был из члена, и? Тэхён на его слова хрипло смеется и целует в нос, называя придурком. Чонгук на это может лишь растянуть губы в улыбке и продолжить перекатывать в языке чужой вкус. — Кстати, — вспоминает он, когда они выходят из душа, что принимали вдвоём, — что на тебя нашло? Тэхён неловко смеется и чуть прокашливается, смущенно встряхивая волосы пальцами. — Эти твои татуировки, знаешь, — начинает он, когда садится на кровать, — я всё понять не мог — как мне к ним относиться. Вроде и нравятся, а вроде и... странные они? — он словно предполагает. — А потом я заметил, что изображено на твоём среднем пальце, — он берет Чонгука за руку и большим пальцем гладит татуировку на чонгуковом среднем. — На том самом среднем пальце, которым ты меня каждый раз растягиваешь. И это стало словно... — он сбивается и подбирает слова, задумчиво прикусывая губу; Чонгук взглядом гипнотизирует ее в желании поцеловать, — помешательством! — щёлкает он пальцами и кивает несколько раз. — Я как увидел её — понял, что всё. Что я пропал и кончился, как человек, потому что хочу, чтобы меня трахнул эмоджи. То есть, не прям эмоджи! — исправляется громко он. — А твои пальцы, руки, с этим эмоджи. И вот сегодня я не выдержал. Когда ты на концерте весь вечер тряс своей рукой этой перед моими глазами, я только и мог, что думать, как бы ты всадил в меня их. — А смазка? — крупно сглотнув, спрашивает хрипло Чонгук, расправляя постель. — Это я давно уже купил, — Тэхён машет рукой и цыкает. — Прочитал на форуме каком-то. Захотелось попробовать. — М, — мычит Чонгук из-под одеяла, чувствуя пробирающую от воспоминаний дрожь. — Неплохо же, да? — лукаво спрашивает Тэхён на ухо, когда забирается под одеяло к Чонгуку и обнимает его за пояс. — У меня до сих пор член ноет от того стояка, что она у меня вызвала, о чем ты вообще? — фыркает он в ответ, и жмурится от чужого поцелуя прямо в веко. — А у меня задница, но я не против. Хорошая покупка, — довольно шепчет Тэхён и зевает; Чонгук еле сдерживается от желания положить ему в рот палец. — Не на постоянную основу, но как эксперимент классная. Чонгук лишь неразборчиво мычит в согласие и сжимает объятия крепче, чувствуя, как усталость за последние дни навалилась на него. Под действием... Тэхёна, она не ощущалась, но когда взрыв рассеялся — буквально придавила своей тяжестью. Его щеки касаются мягкие губы Тэхёна, и даже сквозь дремоту Чонгук всё равно выдавливает еле слышное «Добрых снов, хён» в чужие губы, и получает короткий поцелуй, вызывающий улыбку. — Сладких снов, Гук-а, — и прижимается губами к его плечу, укладывая голову под подбородок. Даже так, практически в царстве Морфея, Чонгук успевает сказать себе обдумать дизайн новой татуировки. И желательно... для Тэхёна.