rhododendron

Маленькие разрезы на запястье скальпелем, который стащил однажды у Мори. Алые капли падают на кафель, разбиваясь. Дазай практически слышит этот звук, когда концентрирует своё внимание на отравленных лепестках, проявляющихся из аккуратного надреза. С каждым днём бутоны становятся всё больше, а аромат их — душистее. Практически каждый в портовой мафии косится с подозрением, не понимая, почему от Осаму тянется яркий цветочный шлейф, будто флакон парфюма на себя вылил или же пробыл в цветочной лавке более суток. Дазай на это не обращает внимания и лишь туже перевязывает изрезанные руки излюбленными бинтами, напевает что-то себе под нос, пряча ладони в глубоких карманах плаща и улыбку тянет сильнее. Подшучивает над своим напарником, строит глазки, старается вывести на эмоции, а тот рычит, фыркает недовольно, пыхтит озлобленной лисицей и клыки показывает. До чего же милая картина.       — Ненавижу тебя! — рычит Накахара, запрыгивая на свой мотоцикл. Дазай на это улыбается до судороги мелкой в мышцах лица и машет забинтованной рукой на прощание.       — И я тебя люблю, коротышка! Действительно любит. До смерти. Он напивается практически каждый вечер, заглушая богатым ароматом виски вонь цветов от собственного тела, и ждёт момента, когда уже закроет глаза. Навсегда. Хочет какой-то стабильности, устал от всего. Только, увы, каждое утро просыпается под трель будильника и идёт в ванную комнату, берясь вновь за обжигающе холодный металл скальпеля. Чешет шею, зная прекрасно, откуда этот подкожный зуд. Надрез. Кровь. Лепестки. Замкнутый круг. Дазай ненавидит аромат цветов, который сопровождает его уже который год. Мори смотрит с подозрением, отмечая бледность и впалость щёк, а потом впервые не отпускает на задание, отправляя с Чуей кого-то из своих псов второго ранга. Осаму хлопает удивлённо ресницами и хмурится. Не вздрагивает почти, когда ловит на себе пронзительный взгляд, полный ненависти, когда раздаются звуки шагов, когда дверь закрывается излишне громко.       — Сколько тебе осталось?       — Надеюсь, что не так уж и много.       — Он знает? Дазай в очередной раз кривит губы в улыбке. Вот только та глаз не касается. Вскоре Дазай впервые лажает на задании, падая в обморок. Пробуждается уже в кабинете у Мори, не понимая первое время ничего, оглядываясь, морщась от того, что мир кружится и принимает розовый оттенок. Он позволяет Мори перевязать свою грудную клетку, вколоть обезболивающее, будто оно действительно способно чем-то помочь, проверить раны на руках и шее, но вот смотреть печальным, прощающимся взглядом — нет. Потому поднимается с дивана, не обращая внимание на слабость во всём теле, благодарит сухо за оказанную помощь, и выходит тихо из кабинета в сопровождении звенящей тишины. Он всю свою сознательную жизнь старался, желал как можно изящнее покинуть этот мир, а сейчас, когда Смерть буквально стоит у порога и поднимает костлявую руку для того, чтобы постучать в дверь, почему-то хочет жить. Хочет просыпаться ранним утром и видеть то, как медленно берёт узды правления Солнце, окрашивая небо в мягкий, будто слегка припылённый голубой оттенок. Хочет дышать полной грудью, выйдя на улицу под проливной дождь, подставляя лицо под холодные, острые капли. Хочет видеть лицо человека, к которому тянется душа, обжигаясь каждый раз всё болезненнее и болезненнее. Осаму практически ощущает вкус пепла на кончике своего языка. Но он не злится. Это глупо. Заставить себя полюбить невозможно, пускай на кон поставлена собственная жизнь. А ещё он прекрасно понимает, что где-то в глубине души Накахара не такой уж озлобленный на весь мир ребёнок. В нём также есть прекрасный цветок, только метафорический. Осаму всей душой надеется на то, что Чуе никогда не придётся вскрывать себя для того, чтобы удалять из-под кожи удушающие, ядовитые лепестки. Именно поэтому поздним вечером он поручает отдать одному из своих людей на следующий день письмо Мори, а уже утром улыбается, наблюдая за тем, как медленно поднимается Солнце, разгоняя небесную тьму. Он улыбается, не ощущая до последнего, как тяжелеют его веки с каждым сиплым вздохом, как грудную клетку сдавливают невидимые тиски. Ему не грустно, даже слегка радостно, потому что стабильность приближается семимильными шагами, а перед глазами сцена первой встречи с Чуей. Человеком, ради которого захотелось жить. Дазай усмехается, ощущая металлический вкус на языке с душистым ароматом рододендрона. Иронично, конечно, всё вышло. Дазай закрывает глаза, не обращая внимания на боль и зуд во всём теле. К этому он слишком давно привык. В спальне пахнет весной, пускай за окном уже глубокая осень.

Обещай, что не расскажешь ему. И позаботься о нём. Прощай.