Черта

Грудь рвано вздымается, когда Наруто пытается вздохнуть. Воздух, словно раскалённый свинец, стекает по глотке вниз, опаляя изнутри дикой болью — последние вздохи всегда кажутся самыми яростными. Наруто больше знает, чем чувствует, что чужая ладонь сжимает его пальцы — крепко и трепетно, словно Наруто вот-вот готов рассыпаться, как песок. Ироничная мысль немного веселит, и Наруто находит в себе самую малость сил, чтобы сжать чужие пальцы в ответ. Едва придавить, но дать четко понять — он пока ещё тут и он все ещё чувствует. Наруто не хочет думать о том, что чувствуют сейчас другие. Он так долго скрывал свою болезнь, так долго оттягивал этот болезненный момент, прежде чем открыться близким. Несколько лет практически существовал, а не жил, выдавливая последние силы на то, чтобы не беспокоить других. Наруто не хочет думать, что они сейчас винят себя — за то что не заметили, не помогли, не спасли. Не отдали честь бессмертному герою, который спас однажды весь чертов мир, вытащив буквально каждого за шкирку из лап смерти. Наруто знает, помнит, как Цунаде смотрела, оглашая приговор. Помнит, как сжимала в тонкую полоску губы, смотря из-под челки — хмуро и безжизненно. Помнит, как отдавал четкий приказ — молчать до последнего. Он знал, что она стоит сейчас там, за стеклом, наверняка сжимая кулаки и бессильно смотря на его посеревшее лицо. Рядом с ней изваянием замирает Шикамару, не в силах заставить лицевые нервы дёргается, чтобы сложится хоть в какое-то подобие эмоций. Он тоже знает, слишком много провел рядом с ним времени, слишком хорошо его знал, слишком умён был. Догадался сам буквально сразу и долго, с яростью сжимал кулаки, буквально умоляя хоть что-то предпринять. Наруто помнил, хоть и смутно, как безэмоционально заставил его заткнуться — заткнуться так, что он молчал все года напролет, вбивая в спину колкие взгляды. Наруто так же представлял, как рядом с ними стоит Хината, с обесцветившимся лицом, сжимая дрожащие пальцы и комкая подол его же рубашки, которую не в силах выпустить из рук. Рядом с ней наверняка стоит Сакура, согнувшись от боли, и плачет навзрыд, закрывая ладонью рот. Наруто позаботился о том, чтобы они обе ничего не знали до конца — когда Сакура услышала о диагнозе, ее ноги буквально подкосились, а взгляд опустел. Хината справилась по своему — потому что, наверное, давно этого ждала. Наруто даже не знал, зачем она сюда приходит — последние года он был ей кем угодно, но только не мужем, и наравне с тем, как плохо ей от осознания действительности, ей так же и больно, потому что ей, из всех, он должен был — но не доверил. Наруто не хочет представлять детей, но буквально кожей ощущает, что и они здесь — оттесненные, жмутся к стене и едва сдерживают истерику. Новый вздох режет глотку невыносимой болью, но Наруто практически не чувствует это — настолько сильно привык к этому за последние года жизни. — Добе. Время замирает. Наруто слышит голос как сквозь вату, но все так же узнает в нем все — и интонацию, и посыл, и окрас. Саске сидит рядом с ним, единственный из всех, потому что все знают, что только он имеет право тут быть. Возможно стоило бы пустить жену или детей, но никто не смеет нарушать именно их покой — где Саске невыносимо правильно сидеть здесь и сейчас с ним, сжимая его холодную, одрябшую ладонь. Наруто открывает глаза, едва разлепляя свинцовые веки, чтобы взглянуть на него — все такого же красивого, но уже не молодого, с едва заметными морщинками вокруг глаз. Чтобы заглянуть в черные провалы ещё раз, и без слов ответить одним им понятным способом. Наруто из последних сил сжимает чужую ладонь крепче, ни секунды не жалея, что он здесь сейчас и с ним. Последний вздох не приносит никакой пользы — аппараты жизнедеятельности взрываются протяжным писком, осведомляя о конечной остановке сердца, а Саске все так же сидит у его кровати, сжимая теплую родную ладонь и смотрит прямо — в родные голубые глаза, которые Наруто не успевает закрыть перед смертью.