К ...

К *****

Волос твоих мягких шелка́, оно Всё будто для меня. Но прикоснуться мне дано Лишь на минуту, лишь на краткий миг. Подумал я, что это только сдвиг По фазе, по твоей улыбке. А ты выходишь снова в зал Под громкий гул и плач моей любимой скрипки. И замираю я, забыв, зачем играл.

________________________________________ Отку́да же эти мысли, что гудят в моём черепе шумом? Отку́да все эти эмоции, что нарушают спокойствие, сон? Отку́да я знал, что будет, когда в жизнь мою вторгнулся он? Отку́да всё это? Быть может, я в забытьи скитаюсь угрюмом? ________________________________________ О тебе я вдруг пишу, надеясь здесь найти ответ, Ведь не понять тебе одни мои слова, увы. Уж не храня молчания обет, Скажи мне, ша́нсы каковы? Что ты поймёшь, зачем все эти взгляды, Которые украдкой проскользают, Не из глупого кокетства? Это ведь яды, Все эти мысли во мне силы убивают. И вот он я, весь пред тобой открытый, С дебильною улыбкой на лице. Но мой порок, за нею чётко скрытый, Не спрятать в дорогом кольце. Но всё пустое, всё обман, Как любой в одном романе прочитает. А я лишь наблюдаю, как туман Веселья взо́р твой устилает. ________________________________________ И знаешь, моё милое горе, Прям сейчас хоть ты спой предо мной, Расплывусь, вспомнив бескрайнее русское поле, В улыбке, объятый тоской. Ведь твой голос, как колос полей, Развеваясь, поёт на ветру. А позже, после долгих ночей, Лишь склоняется вниз поутру. И ты, прислоняясь к стене, Смех издал свой уставший и лёгкий. Как же всё-таки жаль, что не мне Ты тот смех подарил свой высокий. Где теперь мне найти покая́ние За долгие стоны в груди, за сердце, что вновь кровоточит. Ясных глаз твоих то́мных сияние Обречённости боль и жалость к себе лишь пророчат. ________________________________________ Вот и всё, кончился день, А от меня твоё сердце закрыто. Может и сон, но ничто не забыто, Лишь на со́вести муки стакана опустится тень. К П.Личадееву ________________________________________       Музыченко размашисто достаёт докуренную сигарету из пересохших от жажды губ, медленным вкручивающим движением туша её следом в стоящей на стеклянном столе пепельнице. Перед ним в виде исполосованного тетрадного листа в клетку будто предстаёт его новый мир, в котором ему придётся жить и дальше, его отражение, его новое "Я". Многократно перечёркнутые слова и буквы, целые четверостишия и строчки складываются в исповедь, которую он никогда не поведает никому. Лишь нескольким листам бумаги в тонком переплёте, держащемся на скрепках, суждено стать его личной исповедальней.       Юра расслабленно и одновременно как-то обречённо кидает тетрадь на стол просторной кухни. Их с Аней кухни. Протяжно выдыхая, он закрывает лицо ладонями, от которых всё ещё исходит едкий запах табачного дыма. Но музыканту сейчас совершенно всё равно на внешние факторы, он начинает дышать прерывисто, тихо всхлипывать носом, поставив локти на стол. Убрав одну ладонь от лица, он теперь закрывает свой рот, сильно жмурясь и сдерживая порывы тоскливого плача. Его глаза наливаются слезами, а капилляры в них лопаются, заставляя бельмо покрыться красными трещинками сосудов. В следующий момент веки его заметно тяжелеют и намокают, из глаза выкатывается первая мужская слеза отчаяния и боли, оставляя влажный след на небритой щеке.       Никто ему не посочувствует, не обнимет и не поцелует, успокаивающе гладя по голове. Никто не озарит его улыбкой немного неровных, но от этого ещё более идеальных зубов. Никто не позволит зависнуть взглядом на появляющихся на щеках от этой улыбки ямочках. Никто не пошутит над тем, как забавно видеть Музыченко, такого на вид брутального и непробиваемого мужчину, плачущим от тоски и душевных терзаний.

Потому что Паша человек, который так нужен, никак не сможет оказаться рядом прямо сейчас.

Fin.