Назад в будущее

Александрия, Вирджиния февраль - март 2001 года. Сейчас, оглядываясь назад, листая в памяти их совместные моменты, Скалли словно смотрит старый чёрно-белый фильм, ретроспективу их отношений, от коллег до друзей и, в конечном итоге, до возлюбленных. Как она допустила это? Когда позволила себе влюбиться? И главное, зачем?! Чтобы теперь ощущать лишь большую чёрную дыру в своём сердце. Ей не осталось ничего, кроме воспоминаний. Всхлипнув, Дана почувствовала, как ребёнок внутри неё лягнул маленькой ножкой, будто приводя её в чувство, будто говоря, что она не одна, что воспоминания не единственное, что подарил Малдер, прежде чем уйти. Поначалу, когда Скалли только узнала о беременности, лёжа в палате и глотая солёные слёзы, ей вновь хотелось проклинать Бога, который поиздевался над ней таким изощрённым образом, даря ей ребёнка, но отнимая его отца. Почему он допустил эту жестокость? Неужели она не сполна испытала в своей жизни? На какой-то короткий миг она даже разозлилась, что ей самой совсем не оставили выбора. Но потом так ужаснулась следующей мысли, которая пришла с этим пониманием, что начала задыхаться. И только благодаря титаническим усилиям по самоконтролю, что она лелеяла в течении первых лет работы с Малдером, она смогла восстановить дыхание и успокоиться. Но осадок от того мимолётного возможного выбора между Малдером и ребёнком, пришедшего ей в голову, всё равно остался, принося горечь и безысходность. Ей не хотелось думать, что она больше никогда не увидит его, не прикоснётся к нему, вместо этого её мозг отчаянно искал любой выход из той ситуации, в которой она оказалась. Врач подтвердил беременность, ей сделали УЗИ, ошибки не было - это не гормональный всплеск и не психосоматическое расстройство, а самый настоящий плод, развивающийся в ней по всем законам физиологии и генетики. Её шокированное лицо в первую минуту, как ей огласили результаты анализов, дало врачам заподозрить, что эта беременность нежеланна; им было совершенно невдомёк, отчего появилась такая странная реакция. И как только Дана осознала, что ей предлагают сделать аборт, первым побуждением было вскочить и бежать без оглядки. Поэтому им пришлось вколоть ей успокоительное, после чего она провалилась в короткий сон без сновидений, а очнувшись, первым же делом схватилась за живот, кажется, наконец-то в полной мере уверовав, что всё это правда. Но вместе с этой правдой, неожиданной и радостной, пришла и другая - Малдер пропал, он не знает...он должен узнать. И именно эта мысль и стала её путеводной звездой в течении последующих нескольких месяцев. Она найдёт его, она расскажет ему о чуде, их чуде, расскажет, что снова стала верующей, снова стала молиться Богу, так отчаянно, впервые с тех времён, когда рак чуть не отнял у неё жизнь, а вместе с ней и надежду. Теперь Скалли с улыбкой думала, что у них с Малдером всегда была ВЕРА, но у каждого своя, а теперь она стала их общей. Но время шло, ускользало, как песок между пальцами, закончился первый триместр со ставшими привычными слезами и тошнотой, наступил второй, а Малдер по-прежнему присутствовал рядом с ней только как воспоминание. Всё чаще она ловила себя на том, что приезжает к нему домой, а не к себе, после работы. Поначалу Дана говорила себе, что просто надо кому-то кормить рыбок, но когда она стала приезжать каждый день, а в один прекрасный день осталась на ночь, свернувшись калачиком на его кровати, пришлось признаться самой себе, что она нуждается хоть в каком-то подобие его присутствия в её жизни. Запах его геля для душа, его туалетной воды, его квартиры, - всё это был Он. Рождество она тоже встретила здесь, сидя на его кожаном диване с пинтой мороженого, смотря грёбаный "План 9 из открытого космоса", в попытках отключить, наконец, мозг, прекратить искать логику и закономерности там, где их никогда не было, и не должно быть. Мама звонила ей пару раз за день и даже ночью, явно волнуясь, но Скалли не могла заставить себя даже физически встать и поехать к ней домой, чтобы праздновать с семьёй. Смотреть на счастливые лица брата и невестки, которые в прошлом году вновь стали родителями. И на полное жалости лицо Мэгги, знающей не по наслышке, через что она сейчас проходила. Вместо этого она заперлась в одиноком маленьком мирке в квартире Малдера, бездумно глядя в экран телевизора, прокручивая в памяти весь прошлый год. Под утро, когда и от мороженого, и от того, что она смотрела, её начало тошнить, Дана поднялась с дивана и побрела в спальню. Переодевшись в одну из его старых футболок, она забралась в постель, зарываясь лицом в подушки и вдыхая мускусный запах его туалетной воды, которой она прыснула на постельное бельё, меняя его накануне, представляя, что он рядом с ней, просто вышел ненадолго, чтобы вернуться к ней в кровать в самое ближайшее время. Баюкая себя в этих призрачных ощущениях, она провалилась в сон. Это было два месяца назад, когда ещё у неё оставалась маленькая, но надежда. Потом наступил конец февраля, её День Рождения, которое она провела на кладбище, прижимая руки к уже довольно ощутимо округлившемуся животу. Плита на его могиле по-прежнему разъедает ей глаза, словно кислота, затуманивая всё вокруг слезами. Кажется, она не плакала за всю свою жизнь столько, сколько выплакала за последние шесть месяцев. Дана честно старалась думать о ребёнке, взвешивая все риски, вызванные её эмоциональным состоянием, но ничего не могла с собой поделать. В Бюро её так долго называли "Ледяная королева", какая ирония, похоже лёд начал стремительно таять. С тех пор, как Малдера нашли и похоронили, её мать не отходила от неё ни на шаг. Каждый день Мэгги встречала её после работы и везла домой, где уже был готов ужин. Впрочем, еда интересовала Скалли постольку-поскольку, скорее приём пищи превратился в досадную необходимость, потому что, как правило, она не чувствовала вкуса еды, выполняя действия по её поглощению на автомате. Время от времени Дана ловила обеспокоенные взгляды матери, понимая, что она не должна раздражаться из-за этого, но в то же время нуждаясь в некоторой дистанции. Обычно в такие дни она уезжала в квартиру Малдера в Александрии и врала Мэгги, что их задержали на работе или появилось неотложное дело, хотя и подозревала, что та слышит ложь в её голосе. Но Скалли нужны были эти моменты наедине с самой собой в привычном коконе его спальни. Так к горечи и безысходности присоединился стыд. Дни шли за днями, промозглая зима сменилась расцветающей весной, но в душе Скалли словно бы навечно поселился сковывающий её сердце холод. В который раз уже она лежала в его постели, сжимая его рубашку в руках, силясь ощутить его ни с кем не сравнимый запах и плача. Почему она приходит сюда и продолжает мучать себя? Почему никак не получается отпустить? Почему всё внутри замирает в предвкушении, стоит только переступить знакомый порог? Она прокручивала в голове эти вопросы уже не в первый раз, тщётно не находя на них ответов, или попросту не желая отвечать. Вместо этого она обняла, слегка поглаживая, низ живота и закрыла глаза, надеясь, что сон будет избавлением, хоть и временным, от её страданий. Когда ей удалось наконец задремать, уткнувшись лицом в рубашку Малдера, её резко разбудил звонок мобильного. Всё ещё находясь в пограничном состоянии между сном и реальностью, она схватила трубку и хрипло выдохнула в неё: - Алло, слушаю. - Агент Скалли... - а дальше все слова потонули во всепоглощающей волне надежды, смешанной с болью. Скиннер что-то всё говорил и говорил, и кажется, его голос звучал слегка неуверенно, стараясь взвешивать каждое слово. "Может быть", "вполне возможно", "если.." - всё это не имело для Даны уже никакого значения, после того, как она узнала, что тело Малдера эксгумировали и доставили в больницу. В мозгу металась только одна мысль: "Он не умер, он жив, мы ошиблись, Боже, пусть это будет так". Дорога до больницы заняла, казалось, невообразимо долгое время, хотя прошло всего полчаса. Ворвавшись в приёмный покой, Скалли судорожно выдохнула, пытаясь привести дыхание в порядок, но ей это не удалось. Скиннер и Доггетт старались успокоить её, но адреналин прекратил выбрасываться в кровь в бешеных дозах только после того, как она увидела Его. Такие привычные и горькие слёзы снова подступили к её глазам. Он лежал там совершенно недвижимый, бескровный, подключенный к куче приборов, лежал как живой труп, кем он по сути и являлся, но его грудная клетка мерно поднималась и опускалась под влиянием аппарата ИВЛ, и Скалли не выдержала и издала сдавленный всхлип, не в силах подавить рвущиеся наружу рыдания, наклоняясь и утыкаясь носом в его бок, опять давая выход своим слезам. Ещё недавно ей казалось, что она не способна больше плакать, что она выплакала все слёзы, что у неё были за эти последние месяцы, когда она искала его, нашла и похоронила. - Боже Всемогущий, пожалуйста, помоги, помоги ему, пожалуйста, верни его мне, - шептала она сквозь слёзы, пока Скиннер не вошёл в палату и не вывел её чуть ли не силой оттуда. Он рассказал ей о Билле Майлзе, который лежал сейчас в соседней палате точно также подключенный к аппаратам, после того, как его выловили рыбаки. И в ней проснулся врач. Она подробно расспросила его обо всём, что ему было известно, надеясь найти ключик к разгадке тайны их воскрешения из мёртвых, как бы невероятно это не звучало. Если бы кто-нибудь сказал 28-летней Дане Скалли, что такое возможно, она бы скептически вздёрнула брови и осадила бы своего собеседника, но теперь, после всего, что они с Малдером видели, после всего, что случилось с ней самой, начиная с её похищения и заканчивая беременностью, она была уже на грани того, чтобы поверить во что угодно, лишь бы это сработало, и Малдер победил смерть, как когда-то победила её она. Скиннеру пришлось вернуться в Бюро, убедившись, что Дана более-менее успокоилась, и он может оставить её в больнице одну, не беспокоясь ни за неё, ни за ребёнка, которого она носила под сердцем. А у Скалли как будто открылось второе дыхание. Взяв эмоции под контроль, она сосредоточила всё внимание на результатах анализов и рентгеновских снимках Майлза, силясь понять, что с ним произошло. Но чем больше она исследовала историю болезни, тем больше ужасалась. Ужалась тому, что подобный исход ждёт и Малдера. Она весь день была на ногах, Скиннер звонил ей не единожды, уговаривая отдохнуть, но Скалли упорно продолжала искать Истину, вместо Малдера, ради Малдера. Доггетт бросил это гиблое дело еще утром, умчавшись в неизвестном направлении. Наконец, достаточно изнасиловав свой мозг, Дана устало опустилась в кресло у кровати Малдера, прикрывая глаза. Где-то на краях сетчатки продолжали мелькать цифры из анализа крови Фокса и Билли Майлза, словно призывая её к действию, но, по-правде говоря, сил у неё не осталось. Решив, что она просто вздремнёт немного, Дана взяла Малдера за руку и медленно выдохнула, закрыв глаза. И именно тогда это случилось в первый раз. Яркие фрагменты, как в калейдоскопе замелькали перед ней: она в квартире Малдера, какой-то подросток теряет сознание и Малдер его подхватывает и несёт в спальню; они с Малдером в машине, спорят о чём-то; она рассматривает фотографию, на которой они с Малдером обнимают ребенка; Малдер лежит на земле, а мальчик вырывается из её рук в попытке добраться до него и плачет; какие-то люди преследуют их, пока они бегут по лесу; маленькая ладошка сжимает её ладонь, в которой оказывается небольшая коробочка, наподобие футляра. Вздрогнув, Скалли распахнула глаза и с ужасом уставилась на свою руку, которая по-прежнему сжимала запястье Малдера. "О Господи! Что это было?!" Ощущения были такие знакомые, словно она окунулась в омут памяти. Но в то же время, она не помнила ни этого мальчика, ни событий с ним связанных, но откуда тогда эти видения? Они прошлое? А может, будущее? И вообще, что они такое? Судорожно вздохнув, Дана откинулась в кресле и пристально посмотрела на Фокса. Уж он-то точно нашёл бы объяснение, каким бы фантастичным оно не оказалось. Одинокая слезинка сбежала по щеке, и Дана тут же смахнула её, помотав головой. Она должна прекратить мучить себя, она нужна ему, её ум, её знания, никто, кроме неё не сможет ему помочь, вот только, кто бы ещё помог ей самой. Чувствуя себя так, будто вот-вот рассыплется на части, Скалли придвинулась поближе и прижала руку Малдера к своей груди. Осторожный стук в дверь раздался для Даны как набат. Поборов желание проигнорировать его, Скалли отодвинулась от кровати и посмотрела на дверь палаты, в которую уже входил Доггетт. - Агент Скалли, Вы не можете так поступать с собой, - начал он осторожно, словно бы издалека, но Дана вся напряглась, уже предчувствуя в какую сторону движется их разговор. Она знала, что Джон хороший человек, он, пусть и своеобразно, но пытается заботиться о ней, чтобы уберечь от боли и страданий, вот только, ей нужен был Малдер. И пока существовала пусть крохотная вероятность того, что ему удастся вернуться в мир живых, она не могла отступиться от этого. Теперь ей было всё равно, что об их отношениях подумает Доггетт или Скиннер, хотя они, конечно, оба задавали себе вопрос, касательно её беременности и предполагаемого отцовства, правда, держа свои мысли при себе. Дане было наплевать, даже если сам Кёрш придёт сюда и силой вынудит её уйти, она не дрогнет, не бросит Малдера на произвол судьбы. Поэтому, по мере того, как Джон продолжал увещевать её, внутри рос, как по накатанной, гнев. - Не заставляйте меня жалеть, агент Доггетт, о том, что я поменяла мнение о Вас, благодаря Вашей работе и стойкости Вашего характера, - она отчеканила эти слова твёрдо, не дрогнув ни на секунду. Тот посмотрел на неё с неким ощущением безнадёги и, наконец-то, отступил, но в глазах, как и прежде, стояло недоверие и некое порицание, которое он бы обязательно высказал Скалли, не будь она беременна. И Дана была благодарна ему, потому что, если честно, у неё совершенно не осталось сил, чтобы спорить и что-то кому-то доказывать. Время...время опять ускользало от неё, такое необходимое, чтобы найти ответы и всё исправить, пока поистине разрушающая волна душевной боли не поглотила её снова. Именно тогда это произошло опять. Только что она разговаривала с Доггеттом, а в следующее мгновение её разум заволокли неясные воспоминания. "...моя кровь может убивать", - голос ударил резко и неожиданно, резонируя с окружающей действительностью, с писком приборов жизнеобеспечения и обеспокоенным баритоном Джона. - Агент Скалли? - она вздрогнула, замечая встревоженные глаза напротив. Она уже хотела успокоить его, когда её окликнула взволнованная медсестра, и весь дальнейший день Скалли посвятила изучению феномена Билли Майлза, выбросив из головы всё, в том числе призрачные, непонятные голоса, которые ей стали мерещиться. Доггетт, потоптавшись немного у неё под ногами и убедившись, что его увещевания ни к чему не приведут, ушёл на встречу с Кёршем, что не могло не принести ей облегчения. "Неужели я когда-то была такой же твёрдолобой?" - подумала она, глядя на удаляющуюся спину Доггетта. Наверное, всё-таки не стоило на него кричать, ведь он, и правда, старается. Если бы только у неё был такой же дар убеждения, как у Малдера, но увы и ах. И стоило признать, что играть его роль в их тандеме с Доггеттом было для Скалли, испытывающей определённое ощущение дезориентации в связи с этим, сложновато. Покачав головой от досады, она вернулась в палату Малдера, чтобы проверить его показатели, прежде чем займётся Билли. Он всё также неподвижно лежал на больничной койке, его серое безжизненное лицо ничего не выражало, только аппарат ИВЛ продолжал мерно качать воздух в его лёгкие, поддерживая жизнь. А что если она окажется бессильна, что если Малдер так и не выйдет из комы? От этой мысли всё внутри Скалли похолодело. Инстинктивно она протянула руку и пригладила его каштановые волосы. Невольно её мысли утекли далеко-далеко, пока руки, не прекращая своих действий, впитывали через эти простые прикосновения тепло и надежду на их общее будущее. "- Скалли, не могу поверить, ты назвала его ослом?! - Заткнись, Малдер! - Но это было так мило, что мне захотелось поцеловать тебя. - Боже! Ты же способен держать себя в руках? - Я бы предпочёл твои руки..." Она сморгнула непрошенные слёзы одновременно улыбаясь. Как же, кажется, давно это было, хотя не прошло ещё и года. Тогда они летали в Нью-Йорк. Она только вернулась из Калифорнии, из своего вынужденного отпуска, но не успела даже выйти из здания Аэропорта, когда её перехватил радостно улыбающийся Малдер. Сначала он утащил её подальше от людских глаз, насколько подобное вообще возможно в месте, где эти самые люди постоянно снуют туда-сюда, чтобы поцеловать со всей скопившейся за неделю её отсутствия страстью, а потом торжественно оповестил её, что через два часа у них самолёт в Нью-Йорк. Ни её возражения, ни грозно сдвинутые брови не отпугнули его, и тогда она сдалась. У него были просто-таки наполеоновские планы на этот уикенд, хотя Малдер и составление планов были такими же полярными понятиями, как разные полюса Земли. Всю дорогу до посадки в самолёт, он уверял её, что его рёбра совсем не болят после полученной недавно травмы, явно намекая на то, что приветствует эмпирические доказательства и готов их ей предоставить. Когда они усаживались на свои места, какой-то мужчина пихнул её больно в плечо, грязно выругавшись, и Малдер не удержался и пихнул того в ответ. Возникла небольшая перепалка, в ходе которой они выяснили о себе много нового, в частности, что Малдер должен лучше присматривать за своей "тёлкой", мешающей ему найти посадочное место, на что получил от Скалли ответ, что "ослам место в багажном отделении". К счастью, вмешался бортпроводник и вывел дебошира, который явно принял на грудь больше положенного, из салона самолёта. В тот уикенд они впервые были парой во всех смыслах этого слова. Они гуляли, взявшись за руки, целовались в укромных уголках, Малдер, как и обещал, отвёл её на баскетбольный матч, а потом занялся с ней любовью на белоснежных простынях в их номере в отеле с видом на Центральный парк. Отчего именно сейчас память подкинула ей эти картинки их прошлого? Её не покидало чувство, что она упускает что-то важное. Проведя по голове Фокса в последний раз, она глубоко вздохнула и вышла из палаты, надевая на себя костюм "доктора Скалли". Несколько часов Дана занималась тем, что рассматривала рентгеновские снимки и данные томографии Билли Майлза, за этим её и застал Скиннер. - Как он? - по-деловому поинтересовался замдиректора, и так зная ответ. От Скалли не укрылось, как Скиннер избегал прямого взгляда, будто зная о чём-то и не договаривая. Ей вообще в последние дни казалось, что все вокруг что-то от неё скрывают, не иначе, как паранойя Малдера передаётся воздушно-капельным путём. Подавив волнение, она с вызовом посмотрела на своего шефа, чтобы ещё раз убедиться в собственной правоте. - Сэр, если Вы владеете какой-то информацией... - Это вирус, - наконец произнёс Скиннер. Инопланетный вирус, от которого Фокс Малдер впал в кому. Боже, почему у неё опять появилось ощущение дежавю? - Но есть вакцина, - голос замдиректора звучал осторожно, будто неуверенно, но Скалли ухватилась за эти слова, как утопающий за соломинку. Она не заметила, как по лицу Скиннера прошла судорога, сосредоточившись на том, что у них есть шанс спасти Малдера. Воодушевлённая этой информацией, она поспешила к лечащему врачу Фокса, оставив Уолтера самому разбираться с одолевавшими того сомнениями. Но Дана так и не дошла до ординаторской. Неожиданно её голову пронзил острый приступ боли. Ахнув, она прислонилась к стене, начиная оседать на пол. Чьи-то сильные руки подняли её с пола и довели до ближайшего кресла. - Как Вы, агент Скалли? - Доггетт аккуратно усадил её. Она смогла лишь слегка кивнуть, облизывая губы, как знак того, что она в сознании и слышит его. - Вам плохо? Мне позвать врача? - Нет-нет, всё нормально, я в порядке, - произнесла Скалли хриплым голосом. Но Джон всё равно настороженно смотрел на неё, не спеша отходить от неё хоть на шаг, если ей снова станет нехорошо. - Вы не видели зам.директора Скиннера? - спросил он, наконец, оглядывая коридор больницы и вспоминая, зачем пришёл. - Он был со мной в смотровой, - произнесла Скалли, проследив за ним взглядом. - Я должен... - Идите, агент Доггетт, я в норме. Внимательно всмотревшись в её бледное лицо, он неохотно кивнул и пошёл искать Скиннера. Скалли же откинулась в кресле, закрывая глаза и концентрируясь на тех картинках-вспышках, что хаотично всплывали в её голове. Внезапная мысль, как штопор, вошла в мозг, заставляя Дану поёжиться. Достав телефон, она быстро набрала номер Стрелков. Ребята ещё ничего не знали про Малдера и его состояние, и Скалли пока не хотела вдаваться в подробности, но ей необходимо было достать одну вещь, что они оставили им на хранение прошлой весной. Наконец-то мозаика понемногу складывалась, даже несмотря на то, что кое-где и оставались прорехи, но Скалли хотела рискнуть. Те события, что произошли год назад, они были напрямую связаны с тем, с чем Малдер теперь боролся. Их расследование таинственной смерти, неизвестный мальчик, ампула с кровью, которую они всё-таки исследовали, когда получили обратно свои значки и доступ к лаборатории. Она содержала странный набор красных кровяных телец, часть которых была связана с молекулами чистого железа. Тогда они смогли убедиться, что образец содержит те же маркеры, что и в анализах крови трупа, но дело было закрыто, и Скиннер намекнул, чтобы они туда не совались. И хотя Малдер обычно не слушался начальства, в тот раз он охотно подчинился, но завёл отдельную папку по этому случаю. Они оба просто переступили через это, как делали и прежде, когда сталкивались с чем-то необъяснимым, когда были замешаны военные. - Алло, - голос Фрохики оторвал Скалли от размышлений. - Мелвин, мне срочно нужна ваша помощь. Все вопросы потом, а сейчас мне надо, чтобы вы кое-что привезли в Центральный госпиталь Вашингтона. Она знала, что ребята не откажут. После похорон Малдера они тоже были разбиты морально, но продолжали поддерживать с ней связь, оказывая, пусть и невидимую на первый взгляд, поддержку. Не мешкая, Фрохики сказал, что выезжает. А дальше всё завертелось, как в какой-то дикой пляске Святого Витта. Скиннер отключил Малдера от аппарата, но это не нанесло ему вреда; Доггетт сцепился с Крайчеком, который в очередной раз обманул их, поиздевавшись над её горем. У них не было вакцины, но Скалли не желала опускать рук. Она начала догадываться, что происходит. Сам того не ведая, но Скиннер спас Малдера от неминуемой трансформации в нечто...нечто ужасное и не поддающееся пониманию. Его показатели на какое-то время совершили скачок, но в следующий миг вернулись в норму, и Скалли молила Бога, чтобы у Фокса не начались те же судороги, что и у Билли, как признак превращения в...кого? У Даны по-прежнему не было всех ответов, но в одном она не сомневалась - после этого Малдер уже не будет тем человеком, что раньше, если вообще это можно назвать человеком. Фрохики приехал через двадцать минут после её звонка, весь взъерошенный и нервный. По-видимому, часть нервной энергии Даны передалась и ему. - Что случилось? - он передал ей шприц-ручку, замечая, что на Скалли врачебная форма и маска. Но затем он перевёл взгляд ей за спину, где за стеклянными дверями операционной на холодном металле стола лежал Малдер, и неровный вздох вырвался из его горла. - Господи Иисусе! - Спасибо тебе, - усталым голосом поблагодарила его Скалли, касаясь плеча и слегка улыбаясь. - Я обещаю, что расскажу обо всём, когда ситуация стабилизируется. - Дана, ты уверена? - Фрохики произнёс её имя и тут же осёкся. - Нет, - честно ответила Скалли, пропуская мимо ушей столь личное обращение. - Но я должна попробовать. Они оба подумали об одном и том же: "А если это убьёт его?", но промолчали, каждый по своим причинам. По сути, он уже был мёртв. Она собиралась оживить мертвеца или окончательно потерять его. Да, у неё не было права на ошибку, и она осознавала, какую ответственность взвалила на себя, но это был её выбор. И принимая этот непростой выбор, она задала себе вопрос, а чтобы сделал Малдер на её месте? Ответ нашёлся сам собой - правильно, он использовал бы любой шанс, полагаясь на собственную интуицию, как и делал всегда. И все её сомнения тотчас отпали. Сжав руку Фрохики напоследок ещё раз, она скрылась за дверьми операционной, переключая всё внимание на Малдера. На секунду её руки задрожали, когда она вводила содержимое шприца ему в вену. И не успела она это сделать, как приборы взбесились. Давление скакнуло сразу почти на 100 мм ртутного столба от нормы, пульс напротив опустился и у него началась брадикардия. Медсестры, находящиеся вместе со Скалли в операционной, взволнованно переглянулись между собой, но Дана не позволила себе такой роскоши, как паника. Она уверенным голосом давала указания всему медперсоналу, и очень скоро давление и пульс удалось выровнять. Скалли не была до конца уверена, удалось ли ей уничтожить вирус, тем более им ещё предстояло переливание крови, чтобы очистить кровеносное русло от продуктов его распада, но она собиралась бороться за Малдера до последнего. Через час у него поднялась температура и началась интоксикация. По-видимому, вирус всё-таки выходил из его организма. Только ближе к ночи, когда дыхание Фокса выровнялось, а показатели снова пришли в норму, Скалли смогла немного расслабиться. Его перевели в палату, а Дана, сорвав с себя маску и шапочку заперлась в кабинке туалета, где и дала волю слезам. Судорожные рыдания сотрясали её грудную клетку, принося необходимое облегчение. Ребёнок вновь зашевелился, пиная её сильнее обычного, и она положила руки на живот, повторяя на одной ноте: - Всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо... Когда Скалли вернулась в его палату, казалось, что внешне мало, что изменилось, но она не теряла веру в то, что её усилия увенчались успехом. Сжав его руку в своей, Дана приготовилась ждать. Ей было плевать на неудобное положение, на то, что она не спала уже больше суток, и очень скоро её тело напомнит ей об этом, сейчас был важен Малдер и только он. Поэтому, стоило его пальцам слегка пошевелиться, Скалли моментально встрепенулась. Веки Малдера дрогнули, и она затаила дыхание. А потом его глаза открылись, и Скалли забыла как дышать, потерявшись в их ореховой зелени. - Боже, Малдер, - произнесла она, сильнее сжимая его руку. - Привет. Счастливая улыбка уже образовывалась в уголках её губ, когда он облизал свои и спросил надтреснутым хриплым голосом: - Кто Вы? На мгновение улыбка угасла, на лице проступил шок и неверие, но потом Скалли увидела, как губы Малдера дрогнули. Даже будучи живым мертвецом, он не собирался терять своё дрянное чувство юмора. - Боже, не шути так, - её скулы прорезали две солёные дорожки слёз, но лучистая улыбка вернулась, и Малдер улыбнулся ей в ответ. - Знаешь.. знаешь, через что нам пришлось пройти? - Я знаю только то, что написано на твоём лице, - прилагая неимоверные усилия, произнёс он, купаясь в ничем неприкрытой любви, которую Скалли излучала всем своим видом. Он хотел добавить, что любит её, но получился лишь непонятный шелест губ на выдохе. Как же он соскучился по ней: по её небесно-голубым глазам, по ласковым рукам, по звуку её голоса. И как он хотел сказать обо всём этом, глядя на неё, такую родную и близкую, прижавшуюся к нему, положив голову на его грудь, не прекращая плакать. Но вместо этого, будто испугавшись, предпочёл скрыть свои чувства за очередной шуткой. - Неужели кто-то скучал по мне? Скалли рассмеялась бы, но горло сдавило от эмоций, и она опять всхлипнула. Мерное биение его сердца заполнило зияющую брешь в её душе, заменяя горе счастьем. Таким счастьем, что ещё немного и её сердце готово было разорваться на куски. Они вместе прошли этот круг, завершив полный цикл, вернувшись друг к другу, вернувшись домой. За её трепещущими веками вспыхнуло ещё одно воспоминание в виде образа высокого темноволосого и зеленоглазого мальчика, нервно сжимающего простой золотой крестик на своей груди, и тут же растаяло, как дымка. "- Привет, меня зовут Дана Скалли, а тебя? - Уильям..."