Семья

      Костёр тихо трещит, пламя растёт, раздувается, распадается на части и исчезает - всё происходит за считанные мгновения. Его языки пляшут весело, и почти так же пытаются двое создавать подобие танца, держась за руки, пьяно смеясь. Кто-то непослушными уже руками пытается насвистывать на дешёвой украденной флейте задорные мотивы - и ведь получается!.. Ещё одна честно старается выстукивать нечто отдалённо напоминающее свистящие мелодии на лежачем бревне, уже служащем другому кроватью.       Смех, искры в глазах, освещающие этот вечер на опушке леса, движения и пьяные разговоры. Это чертовски уютно и... да, мягко. Как бывает когда приходишь после тяжёлого дня домой и падаешь на кровать - не для сна, ещё нет такой усталости - но чтобы расслабиться и полежать просто вот так, потому что можешь. Потому что знаешь, что когда встанешь, будет что-то по-прежнему тёплое, что, как минимум, пока что не исчезнет.       Подходит к сидящей: "Как вечер?". Улыбается. Не ясно, серьёзна ли она. По виду ничего не ясно. Особенно сейчас.       - О нет, я же говорила - мне не стоит пить. Ныть же начну... - грустная ухмылка. Уставшая. Обречённая?..       Тишина.       Вздыхает. Не тяжело, не устало. Словно, вот, просто захотелось воздуха - и никаких двойных смыслов. (Вполне вероятно, так и есть)       "Хм." - усаживается неподалёку, вертя в руках кружку с чем-то явно крепким и не берущим её даже в таком количестве. "Ты... часто такое случается?" - будто бы даже взволнованно.       - Ты, наверное, не знаешь, что значит "семья" для одинокого человека? - а это даже несколько устало.       Последовал отчасти внимательный взгляд. Такой. Будто краска зелёная, но разбавляющая её вода довольно старая и замаранная другим цветом. Не стоящий внимания взгляд.       - Это сильно. - после непродолжительного молчания. Брови собеседницы едва двинулись. - Ты этого не выбираешь. Скорее всего это просто кто-то, с ни черта кажущиеся тебе похожими. На себя. На котов. Просто оказавшиеся добрее - (терпимее) - к тебе. Но не успеваешь об этом подумать - всё. Готова отдать за них душу - пускай она не стоит и медяка, - сделать что угодно - даже если не можешь ничего - только чтобы были в безопасности. Только бы были - такие добрые, любящие. Лишь бы не страдали - хочешь сделать всё, даже если не можешь; отдать себя, хотя даже это нигде не пригодится, - глоток прохладной, немного обжигающей сладости освежает разум. - Сильно. И больно, когда уходят. Но ведь ушли - значит так надо? - полувопросительно, смирившись с мыслью, - и им лучше отдельно. Быстро проходит, но уже слишком привычно, чтобы совсем забыть, и просто продолжаешь, - снова тишина. Костёр гудит, требует добавки - и получает. От сосредоточенной, только что услышавшей, вероятно, пока что самую честную и открытую вещь от той, что сейчас просто смотрит в огонь, не мигая и уже не улыбаясь. - Иногда, конечно, побаливает. Ноет, скребясь в груди, и потряхивает немного. Хочется выть, и выпить - если хочется вообще чего-либо. Тяжело, сильно, долго. Но проходит, как и всё остальное. В общем, - потягивается, разминаясь, - отвечая на твой вопрос: нечасто. Хм, - и уже тише - потому что не всегда могу хоть что-то.       Немного помолчав, будто раздумывая: "Ясно." - и отходит за новой порцией этого крепкого и не берущего. Сегодня ей это определённо нужно.       - Как скажешь, - всё же улыбнувшись, во след. И снова расслабленно, уставше, чертовски уставше по её мнению, возвращает взгляд к огню. И тихо, убеждаясь, себе: - Не стоит мне пить. Слишком много болтаю... А огонь трещит, скачет и пляшет; пламени на всё плевать, пламени главное - существовать. И оно с радостью пожрёт всё - будь то пара протянутых человеком веток или целое здание с четырьмя ничего не подозревающими людьми внутри.