Зови другом, но держи ближе..

Я стоял, как потерявшийся щенок. Я на собрании десятого класса, озираюсь посреди школьного двора. Как сейчас помню то закатное августовское солнце и твои малиновые локоны, переливающиеся в его лучах. Так забавно и мило щурился на один глаз, словно подмигивал. Я не знал никого, не знал, что мне делать и куда идти, а ты пришел, как спасательный круг посреди океана незнакомых мне людей. С обворожительной теплой улыбкой, говорил со мной легко и ненавязчиво, будто мы уже давно знакомы, просто я забыл. Так началась наша история. Разумеется, неудивительно, многие наши интересы совпали. Нам было что обсудить. Но и молчать мы могли часами. Долгими часами. Ты таскаешься со своими книжками, я — со своими рисунками. Ты тонешь в тексте, находясь явно не здесь и не сейчас, и я смутно помню, где именно. Но за книгой твое лицо было всегда строгим и сосредоточенным, не выказывающим абсолютно никаких эмоций. Я же выводил линии, делал их плавными, четкими, оттачивая часами свои иллюстрации, изредка продавливая кончиком шариковой ручки дыру в тетрадном листе. Уроки напролет. А между нами — тонкий провод, соединяющий нас. Я даже не помню, чью музыку мы слушали чаще, мою или твою. Но твоя до сих пор играет у меня в плейлисте. Я помню тетрадь. Общая толстая тетрадь, в которой мы переписывались на уроках. И если б это была просто переписка, но каждую фразу мы сопровождали маленькой зарисовкой себя же. Я с рваной прической чуть ниже плеч, в рубашке и жилете. Ты в облегающем черном гольфе с высоким воротом, так подчеркивающим твою тонкую изящную шею. Ты часто закалывал сзади волосы, оставляя небрежные пряди на лице, почти скрывающие твои глаза. Ледяные прищуренные глаза, в которые я старался не смотреть. Это была прекрасная тетрадь. Содержащая в себе столько милых моментов. Моих неоднозначных вопросов и твоих раздражительных отшучиваний. Я мешал тебе учиться этой тетрадью. Но признай, тебе это нравилось. Это была прекрасная тетрадь. Которую я не раз перечитывал. Хотел отсканировать. Пока в один соленый вечер не предложил ей выпить и, пропитанную абрикосовым ликером до самых скрепок, не вышвырнул в мусорное ведро. Это была прекрасная тетрадь.. Я не знаю, когда пошло все не так. Осень осталась позади. Стало невыносимо холодно. Алкоголь и никотин все чаще разливались по моим венам. На ребрах все чаще стали появляться оттенки синего, зеленого и желтого. Мои глаза будто отказались смотреть на происходящее и размыли этот мир. Я надел очки. Было холодно, когда я обрезал свои волосы и покрасил их в черный. Они стали жестче. Твои же оставались все такими же мягкими, светлыми, малиновый давно смылся, и уже русые пряди я не раз пропускал меж пальцев. Я не знаю, с кем ты общался. Я не знал, кто этот человек, которому ты строчишь вечерами и иногда под партой. Зато ты знал каждую мою жалкую пассию. Знал, кто портил мне Новый год. Знал, кто вырывал мне последние нервы, которые ты старательно лечил, сам того не зная. Нам было весело. Мы часто смеялись. Ты не знаешь, но из всего этого чертового класса я помню лишь твое имя. Лишь твое лицо. В этом коллективе заносчивых и высокомерных ты был для меня всем. И нас не трогали. Помню, как пили какие-то отвратительные коктейли во дворе за деревянным столиком. О чем-то долго болтали. Как нас забрали в ментовку, в туалете которой мы ржали как долбанутые. А на следующий день ехали в другой город на школьную экскурсию. В обнимку. С одним плеером на двоих. Я помню фото, где я сижу на холодном подоконнике, залитым белой глянцевой краской. Ты между моих ног вжимаешь меня в стекло, обвивая руками талию. Все ведь началось именно с этих теплых объятий. Наши постоянные зажимания многих забавляли, так ведь это фото и появилось. Нас они тоже забавляли. Я помню тот коридор. У первой смены закончились уроки. Мы остались вдвоем дорисовывать какой-то несчастный плакат, что пестрил твоими потрясающими тигровыми лилиями. Не оказалось скотча, чтобы повесить наше творчество на стену. Помню, как мы вдвоем снова у окна перед кабинетом физики. Я не удивлюсь, если мы снова стояли там обнявшись. Я запустил руку в карман своих узких джинс, обнаружив там последнюю подушечку орбита. Я не успел опомниться, как моя последняя жвачка оказалась у тебя, ты с победоносной улыбкой дразнил меня, заставляя показательно дуться. Мы смеялись. Не помню тебя настолько веселым, как в тот раз. Но помню твои тонкие пальцы, что поднесли жвачку к выразительным губам. Плавно-угловатые линии. Как я люблю. Ты смеялся, зажимая мою жвачку между зубов. Я уже потерял надежду получить ее назад. Я не знаю, что произошло в следующий момент. И почему. Глаза цвета инея потемнели, когда ты слегка опустил веки. Спустя пару скрипучих шагов по старому лакированному паркету ты заводишь руки мне за спину, заставляя непроизвольно отшатнуться и упереться поясницей в торчащий подоконник. Распахнутыми глазами я перестал что- то видеть, стекло в черной оправе уже не в состоянии мне помочь навести резкости. Приоткрытыми от удивления губами я чувствовал сладость белой глазури. Мое сердце успело пропустить пару ударов, пока я заставил себя раскусить ее. От твоих губ меня отделяла пара миллиметров мятного дыхания. Скорее всего твоего дыхания, так как мое меня покинуло в тот момент, вернувшись через пару мгновений сбивчивой судорожной отдышкой, которую ты не заметил. Это была самая вкусная половина орбита в моей жизни. Длинные пальцы. Угловатые. Всегда холодные, как и твои глаза. Ты не куришь, но тебе так идет эта сигарета, небрежно зажатая меж утонченных пальцев. Черт возьми, расскажи мне, кто этот дьявол, что одарил тебя ими. Ты обрезал волосы, высветлив свои русые пряди. Я мог невесомо касаться их, пока ты спиной лежал на моих коленях, проваливаясь куда-то мыслями. Куда же? Я лишь недавно осознал, что я без понятия, что творилось в твоей жизни. Я, черт побери, не знал практически ничего. Я видел натяжную улыбку и веселые рассказы о тазике с кровью. Это все, что врезалось мне в память. Ты стал желанной книгой на полке, обтянутой пленкой. Потрясающая обертка, бархатный переплет, теплый запах. И недоступное мне содержимое. Я не знаю, что нас сцепило. И почему рядом так хорошо и спокойно. Я упустил момент, когда стал одержим этими безвкусными хлебцами, которые ты всегда точил прямо на лекциях. Я запиваю их молоком, которое терпеть не мог. Я упустил момент, когда ты занял мою голову. Когда пришла весна. Когда объятия стали чаще. Жарче. Когда ты сказал, что любишь меня. Я люблю тебя. Это было сказано, пожалуй, с дюжину раз. Целая дюжина болезненных пустых фраз. Такая вот шутка. Такая игра. Скажешь, обесценил твои чувства? Я уверен, ты сказал бы это тоже в шутку. И я любил эти шутки, не позволяя себе уверовать в них хоть на секунду. Нам обоим нравилось так играть. Только я играл по твоим правилам. Порой эти игры заходили слишком далеко. Когда ты раз за разом обжигал своим дыханием мою шею, заставляя судорожно вздрагивать. Прикусывал мочку уха, пуская разряды молний по моим венам. Это было жестоко. Сладко. Невыносимо. В твоем стиле. Но я не мог позволить тебе долго меня мучить, пока рассудок еще был в состоянии сопротивляться. В какой-то момент я привык. Ты неплохо меня выдрессировал. Я расслабился и потерял бдительность. Сообразил это, когда уже ехал в автобусе к тебе домой. Твоя квартира находится на высоком этаже, открывая с окон поразительный вид на город. У тебя чистая, уютная и теплая комната. Деталей я толком не запомнил. Сейчас мне все это кажется сном. То, что я запомнил отчетливо, это твои гребаные идеальные пальцы, до бела сжимающие мои запястья, задирая их над моей головой. Я в полной растерянности и неприглядной позе лопатками пригвожден к кровати, что пропахла твоим ароматом, ледяной демон. Мое лицо вспыхивает, словно подожженная спичка. Ты нависаешь над моей вздымающейся грудью, что не в силах контролировать сбившееся дыхание. Рубашка натягивается и выдергивается из-за пояса, посылая по бокам волны будоражащих импульсов, от талии до самих запястьев, что горят от твоей хватки. Я мысленно умоляю тебя прекратить это безумие. Свою очередную злую шутку. Если ты продолжишь так выжидающе смотреть в мои глаза, я клянусь, я пожалею. Но ты продолжаешь эту пытку. Пережив первый раунд, меня ждет второй, в виде жаркого влажного дыхания снова в районе моей, черт ее дери, чувствительной шеи, что незамедлительно реагирует. Это самый эффективный рычаг. И если мое тело уже предало меня, то сознание я успеваю ухватить в последний момент, заканчивая то, что не началось. Думать, что это — бесполезно. Зачем. Почему. Причин могло быть миллион. Но вывод был лишь один — эти отношения не нужны. Тебе они уж точно ни к чему. Давай просто поиграем, пока не кончилась эта весна. Наше последнее выступление произошло в театре. Пьеса "Ромео и Джульетта" как никогда подходит под этот вечер на балконе. В темноте рисующий свет со сцены на твоем лице отвлекает меня от игры актеров. У нас игра не хуже, верно? Я чувствую твое холодное прикосновение к моей ладони. К этому нельзя привыкнуть. Твои пальцы легонько потирают мою взбудораженную кожу, снова сбивая мое дыхание. Это до сих пор меня смущает и парализует каждый раз. Тебе ничего не стоит это делать, в то время, как я один против целого торнадо чувств, не даю закрутить себя в этот смертоносный вихрь. Но ведь.. ничего не случится, если я хотя бы понаблюдаю за стихией с балкона. Я нерешительно отвечаю на твои прикосновения, осторожно и невесомо поглаживая кончиками пальцев твою мягкую ладонь в ответ. И меня сносит с этого чертова балкона, когда ты порывисто сплетаешь наши пальцы. Я не знаю, когда это закончилось. Смутно помню скамейки после школы. Под зелеными листьями. Тепло. Мы лежим на этих скамейках. Ты с закрытыми глазами, погружен в свой плеер, а я в тебя. Скоро экзамены, которые ты будешь прилежно готовить, а я благополучно игнорировать. Скоро ты пойдешь дальше, а я брошу школу, не закончив. Скоро ты потеряешь ко всему этому интерес, а я буду опускаться на самое дно своих сожалений. Выгребать с него лопатой то, что осталось, и пытаться слепить с этого сувенир на память. Сожалеть, что не бросился в это с головой. Сожалеть, что не вцепился в твой острый подбородок, не притянул к себе, чтобы вторгнуться в твою усмешку. Сожалеть, что не отплатил за мелкую дрожь по телу своим автографом в виде багровых пятен на твоих ключицах. И пусть бы я ошибся. Обжегся. Отхватил от тебя смачной пощечины. Но я бы не сожалел. Черт возьми, я не сожалел бы все эти долгие годы. Наша история закончится на твоем последнем смс. Ты снова признался мне в любви. Только в этот раз что-то было не так. Я не знал, что именно. Сейчас это настолько смутно в моей памяти, что порой я себя убеждаю, что мне приснилось. Прошло столько лет. Сейчас мы два человека, которым нечего обсудить при встрече. И если б у меня был шанс спросить, было ли для тебя все это действительно чем-то важным, то я бы не хотел знать ответ. Ни один бы меня не обрадовал.