Where home is

Что такое семья? У каждого человека на этот вопрос может быть свой ответ. Для кого-то семья – это именно кровные родственники, дальние и ближние. Для кого-то одной роднёй всё не ограничивается, и за семью могут считаться также и близкие друзья, и знакомые. Ну, а кто-то и вовсе считает своей семьёй исключительно тех людей, что стали ему близки со временем, а не являлись изначально по крови. Такие разные определения, но все вполне имеют место быть, и человек также волен за свою жизнь изменить своё мнение на этот счёт. У Цезаря Цеппели была довольно сложная жизнь. Много лишений, много боли, много опасностей, из-за которых он никогда не мог точно сказать, что будет ждать его в дальнейшем. Множество различных перемен – хороших и не очень, произошедших по его воле и независимо от него – но, несмотря ни на что, одной из вещей, что он ценил больше всего на свете, всегда была и оставалась именно семья. Кто-то скажет – издержки его происхождения, потому как всем было известно, что итальянцы всегда держатся своих корней. И отчасти это было так, но в то же время именно нелёгкая судьба Цезаря дала ему понять, что важно ценить тех, кто тебе близок и дорог. Но притом… Вовсе необязательно, чтобы это были родственники. Как тот, кто потерял свою кровную семью, Цеппели научился находить её среди тех людей, что любили его и принимали таким, как есть. Были готовы ради него на многое – и разумеется, ради кого и сам итальянец был способен сделать чуть ли не всё что угодно. Даже пожертвовать собственной жизнью. Правда, последнее всё же оставалось на самый крайний случай. Потому как практика показала – близкие такого самопожертвования, скорее всего, не оценят. При всех тяготах судьбы, необходимости встать на защиту мира от жутких бессмертных существ Цезарь продолжал лелеять одну мечту – в будущем обзавестись своей большой, дружной, счастливой семьей. Звучало это, конечно, весьма наивно, потому рассказать об этом Цеппели никому не решался – только обмолвился один раз своей близкой подруге, Сьюзи Кью, когда у них зашёл разговор о том, кто чего желает больше всего на свете. Даже Джозефу не говорил об этом – хотя вот уж с кем потом у него сложились близкие, доверительные отношения, пусть для этого пришлось пройти длительный путь от желания выбить друг из друга всё дерьмо до готовности поддержать другого в любой ситуации до «Цезарь, если ты не прекратишь замалчивать что-либо, клянусь – я что-нибудь сломаю, помяни моё слово, и Сьюзи наверняка меня в этом поддержит!» Да уж… А потом надобность говорить отпала в принципе, поскольку – вроде как, в чём-то – его мечта начала понемногу осуществляться. Он совершил много ошибок в прошлом. Добавил ещё несколько в дальнейшем, одна из которых практически стоила ему жизни (и в один момент после пробуждения из длительной комы, когда его железная воля дала слабину, даже невольно подумал, что, возможно, там и следовало поставить точку в его судьбе – но быстро отверг эту мысль). Слишком много молчал, слишком много времени потратил не на то… И всё же. Всё-таки после всех неурядиц судьба решила наконец-то начать благоволить ему. Хотелось бы сказать, что начала она с того, что подарила ему замечательных учеников, которых он теперь тренировал хамону по образу того, как когда-то его обучала его Мастер… но это было не так. На самом деле началось всё ещё тогда, много лет назад, когда одна загадочная женщина взяла его к себе, когда после он познакомился с очаровательной служанкой, когда в дальнейшем его пути пересеклись с Джозефом Джостаром – человеком поистине удивительным, неоднозначным, в чём-то раздражающим, но оттого не менее замечательным. Человеком, который раз и навсегда покорил его сердце. - Дедуля Цезарь, – Джотаро стоит рядом и достаточно пристально смотрит на него. Мальцу только лет семь, но вид у него поразительно серьёзный. Для невнимательного взора он может показаться угрюмым, в чём-то даже агрессивным, но на деле Джотаро просто всегда был мальчиком тихим и несколько замкнутым. Цезарь прекрасно понимал его – сам в своё время был не самым общительным ребенком, хотя и больше потому, что ему часто некогда было общаться со сверстниками. - Да, что такое? – в какой-то мере Цеппели непривычно слышать, что к нему обращаются таким образом. Но что поделать – время не щадит, да и не скажи, чтобы это было неприятно. Просто иногда было удивительно понимать, что у него (у него ли?) уже есть внук. - Дедушка сказал, что ты можешь надувать большие мыльные пузыри, которые притом не будут лопаться, – продолжает Джотаро, и видно, что внутри него борются два противоречивых чувства – скепсис и любопытство. Надежда на то, что такое чудо действительно может случиться. Какой же занятный малый. – Это правда? Вот оно что. Наверняка ДжоДжо опять рассказывал малышу что-то о прошедших днях и упомянул его давнюю боевую технику. Ох и хвастун. Хотя, то, что здесь он больше нахваливал Цезаря, было приятно. Но надо раскрывать свои секреты не сразу. С детьми всегда особо забавно держать интригу до конца. - Так и сказал, значит? – интересуется с притворным любопытством Цеппели, и его внук резко кивает. – Хм-м, ишь ты, - он с задумчивым видом потирает подбородок, глядя в сторону. Тянет время, пока не замечает краем глаза, как Джотаро начинает нетерпеливо хмуриться, и после этого хитро улыбается. – А ты знаешь – он прав. Я действительно такое умею. Моментально прописавшееся на детском личике искреннее изумление в смеси с восторгом однозначно стоят того. Цезарь невольно коротко усмехается, внутренне притом довольный тем, что смог произвести на внука впечатление уже одними только словами. А то ли ещё будет! - ПОКАЖИ! – конечно же, Джотаро со всем энтузиазмом требует доказательств. И что ж, как тут отказать? Не этим блестящим от честного интереса глазам и редкой, полной радости улыбке. Цеппели вновь смеется, после чего поднимается с дивана, на котором он сидел всё это время. - Легко. Но сперва мне понадобится сделать специальный раствор, – он заговорщицки подмигивает внуку, и тот, понимающе кивая, устремляется прочь. Наверняка в сторону ванной. Через некоторое время они уже сидят во внутреннем дворике большого дома Куджо в окружении ряда разновеликих мыльных пузырей. Цезарю не в тягость демонстрировать свои навыки – в конце концов, в отличие от некоторых он и не думал их забрасывать – потому он не только делает так, что пузыри не лопаются, но и перемещаются туда, куда он укажет. К огромному и бурному восторгу маленького Джотаро. Конечно же, их небольшая игра привлекает к себе внимание, и затем к ним присоединяется и сам виновник того, что эта затея была вообще воплощена. Но когда Джотаро спрашивает, может ли он что-то подобное, Джозеф начинает только отнекиваться и говорить, что «такое ребячество» присуще только Цеппели. За что справедливо получает лёгкий заряд хамона от прилетевшего ему по затылку одного из мыльных пузырей и там уже начинает ныть о «нечестности использования таких трюков в подобных целях, Цезарино, это же больно!» Цезарь лишь закатывает глаза, а потом в момент, когда Джотаро отвлекается на оставшиеся пузыри, украдкой целует Джостара в висок. - Ты выдерживал вещи и похуже, bambino, не преувеличивай, – усмехается он. Джозеф дуется, но после достаточно быстро отвлекается от этого – когда внук вновь начинает спрашивать о том, что у них были за приключения когда-то, можно было забыть про всякие обиды, даже шуточные. Вдвоём рассказывать и того веселее. Да, возможно, у него не было «своей семьи» в полной мере. Но стоило признаться – на что-либо другое он навряд ли бы её променял.