Дым в легких

      Ты никогда не думаешь, что это случится именно с тобой. Ведь вероятность — один на миллион, и, если верить статистике, то ты даже не в зоне риска. Вот и Питер думал так же.       Первым звоночком стало то, когда Паркер впервые почувствовал странный запах гари прямо во время урока биологии. Он спросил об этом Неда, но тот лишь пожал плечами, и сказал, что ничего такого не чувствует, а Мишель подозрительно на них покосилась и как-то грустно покачала головой. Ситуация быстро забылась.       Затем едва уловимый запах дыма начал преследовать Паркера повсюду: в школе, дома, на улице. Ему казалось, что все его вещи провоняли гарью, но сколько бы раз он их не стирал — без толку. Это уже выходило за рамки нормального, но парень все еще не придавал происходящему большого значения.       Осознание того, что Питер крупно вляпался, пришло внезапно. Парень случайно застал Тони, целующегося с какой-то молоденькой моделью, когда однажды вечером решил заглянуть на Базу. Его веб-шутеры шалили в последнее время, и Паркер решил, что попросить Старка о помощи — хорошая идея. «Нужно было предупредить», — подумал Питер, вылезая обратно в окно, когда его накрыло приступом удушья. Парню удалось удержать равновесие и не свалиться с приличной такой высоты только каким-то чудом.       Это было началом конца. Душа горела. Питер умирал.

***

      Прошёл от силы месяц, а Паркер уже заебался окончательно.       У него в душе — Лондонский пожар, сжигающий его внутренности заживо и заставляющий везде таскать с собой ингалятор, которым он до этого никогда не пользовался, но теперь это жизненно важный предмет его быта. Дыма с каждым днем становится все больше, и легкие Питера уже не справляются самостоятельно. Ингалятор, конечно, помогает, но это временные улучшения — Паркер прочел несколько десятков статей об этом в интернете. Скоро и от него не будет никакого толку.       Питер устал. Он невероятно устал задыхаться от этого смрадного дыма в своих лёгких, и в пору бы бросать курить, вот только…       Вот только Питер никогда не курил. Даже не пробовал. В этом не было смысла — в груди и так полно дыма от сгорающей дотла души, и Паркер просто не хотел делать хуже. Хотя, с другой стороны, куда уж хуже.       Сотое по счёту сообщение Старку. И снова никакого ответа. Питер празднует этот горький юбилей, влив в себя бутылку дешёвого виски практически за раз и ни на йоту не опьянев. Горло неприятно жжёт, но дышать становится немного легче. На языке — неприятный привкус пепла вперемешку с алкоголем, но Паркер уже слишком привык и не замечает этого.       Костюм Человека-паука — его следует выкинуть. Точнее, так думает Питер. Он больше не сможет его надеть — в лёгких так много дыма, что он задыхается, просто поднимаясь по лестнице. Какие уж там полёты на паутине и драки с преступниками — он скоро не сможет пройти и пары шагов без одышки.       Ткань костюма приятно ощущается в руках, и Питер все-таки решает оставить его на память. Он просто не может его выбросить, ведь это подарок. Подарок Тони, которому на умирающего мальчишку, похоже, глубоко пофиг.       Сто пятьдесят сообщений. Питер уже даже не надеется. Если он раньше и мог хоть на секунду поверить в счастливый исход, то сейчас уже нет. Такая, похоже, у него судьба — задохнуться от неразделённой любви.       «Лучше бы во мне росли цветы,» — думает Паркер. Его скоро накроет, как пепел Везувия когда-то накрыл Помпеи, и это единственное, о чем он может думать. У него внутри вулкан извергается, а от искалеченной души — повезёт, если остался уголёк. Уголёк, который с исключительным упорством продолжает его убивать.       Питера лихорадит. Мэй сидит у его постели часами, держа своего племянника за руку. Это не помогает, но парень ей благодарен. Они оба понимают, что его последние дни — это ужасная агония, и гуманнее было бы его убить, вот только Паркер никогда не попросит свою тётю об этом. Он слишком ее любит и оберегает даже на смертном одре.       Когда Питер наконец засыпает, его дыхание поверхностное и рваное. Во всей квартире — настежь окна, и плевать, что на улице январь. Запах дыма теперь слышит даже Мэй. Такой едкий, что хоть нос зажимай, а рядом с ее племянником дышать вообще практически невозможно, но она все равно сидит у его кровати часами напролет. Она не хочет, чтобы ее мальчик умирал один.       В телефоне Питера — ровно двести сообщений, которые Старк так и не прочитал. Последние — больше похожи на мольбы, от чего у женщины сжимается сердце. Все как-то сразу становится на свои места.       Мэй не должна этого делать, но у неё просто нет другого выбора. Трубку поднимают через пять невыносимо долгих гудков.       — Да?       — Мне нужно, чтобы ты приехал, Старк. Это срочно.       — Прости, но я сейчас немного занят, — на заднем фоне Мэй слышит женский смех и до боли впивается ногтями в кожу, стараясь держать себя в руках. — Давай я заскочу завтра вечером?       — Нет.       — Нет? — удивленно переспрашивает Тони.       Мэй набирает полную грудь воздуха, прежде чем ответить.       — Состояние Питера… все совсем плохо. Боюсь, до завтра он не доживет.       Повисает звенящая тишина.       — Что…? Мэй, о чем ты?       — Приезжай, — она не говорит ни слова больше, тут же сбрасывая звонок. К горлу подступают непрошенные слезы, и она зажимает рот рукой. Нет, Питер не должен услышать ее рыданий, ведь он заснул впервые за много дней.       В их дверь звонят спустя десять минут, и Мэй задаётся вопросом, не прилетел ли Старк к ним в своём костюме. А, впрочем, это не имеет значения.       — Что случилось? — Тони врывается в квартиру, чуть не сбивая Мэй с ног. Она встряхивает головой, чтобы привести мысли в порядок. — Что значит, что Питер не доживёт до завтра?       — Не кричи, — голос женщины очень тихий и почти умоляющий. Она с опаской косится на дверь спальни своего племянника. — Питер… он очень болен.       — Болен? Но почему он не в больнице? Почему я узнаю об этом только сейчас?! — Старк зол, но Мэй его, впрочем, понимает.       — У него дым в лёгких.       Пять слов звучат как приговор. Они оба прекрасно знают, что это не лечится. Единственное спасение — ответная любовь, и Мэй прекрасно понимает, что рассчитывать не на что. Но надежда, как говорят, умирает последней.       — Питер умирает от невзаимной любви? — в голосе Тони ужас и отчаяние вперемешку с растерянностью. — Но кто? В кого он…?       Мэй хочет ответить, но слова застревают в горле, царапая внутренности и мешая дышать, поэтому она просто молчит.       — Мэй, кто это? Ты знаешь? Ты ведь знаешь? — голос мужчины срывается, и он делает рваный вдох, чтобы скрыть это. — Послушай, мне нужно знать. Возможно… возможно, еще можно что-то сделать. Вдруг не все потеряно. Просто скажи мне, кто это.       — Ты, — слезы начинают скатываться по щекам вопреки желанию женщины, и она больше не может это контролировать. — Это всегда был ты.       Старку кажется, что он забыл, как дышать. Мужчина оступается и случайно цепляет стоящую на столике тарелку. Она разбивается вдребезги, рассыпая крошки по полу. Мэй плевать. Тони тем более.       — Я… Мне… мне нужно к нему, — Старк срывается с места в направлении комнаты Питера, и Мэй даже не думает о том, чтобы его останавливать.       Запах дыма и гари ударяет Тони в нос похлеще, чем это мог бы сделать Кэп. Лёгкие сводит судорогой от нехватки свежего воздуха. В комнате холодно, окна настежь, а сам Питер лежит на боку под одеялом и прерывисто дышит, уставившись в одну точку.       — Питер? — тихо зовёт мужчина, медленно подходя к кровати парня, чтобы не напугать того ненароком. — Эй, малыш?       — Вам… вам не стоило приходить, мистер Старк, — голос Паркера хриплый и едва слышен. Он уже смирился со своей далеко не радужной участью, а приход Тони может только все испортить. Питер должен задохнуться от дыма в лёгких, а не утонуть в собственных слезах. — Скоро все закончится.       — Не говори глупостей, — Тони присаживается на корточки возле кровати, стараясь игнорировать холод и едкий запах дыма, и гладит Питера по волосам. — С тобой все будет в порядке, малыш. Я рядом.       — Я оставил вам две сотни сообщений, — парень втягивает воздух со свистом. Дышать все труднее, а в груди болит так, будто переломаны все ребра. — Вы ни на одно не ответили.       — Я… — «…идиот», хочется сказать Старку, потому что он таковым и является. Подумать только, он, взрослый мужчина, испугался своих чувств к мальчишке и решил, что игнорировать его — правильное решение. Господи, какой он идиот. — Прости меня, прошу. Ты мне нужен, Питер, правда.       От этих слов парню дышать становится немного легче, но он больше не верит в чудеса. Не после всего, что с ним было. Не после того, что он пережил.       — Зачем?       — Потому что я люблю тебя.

***

      Спустя неделю Мэй обнаруживает у себя в прическе несколько седых волос, и лишь тяжело вздыхает. Вся эта нервотрёпка вышла ей боком, и она еще какое-то время будет засыпать только после хорошей порции снотворного, но, в целом, все неплохо.       Старк, похоже, перепугался не меньше Мэй, потому что теперь он не отпускает от себя Паркера ни на шаг, находясь рядом с парнем буквально 24/7. Но, может, оно и к лучшему.       Ведь Питер впервые за много дней дышит полной грудью.