Здравствуй, Борис

отпусти. – тихо проговорил я и свободной рукой начал убирать грабли, от своих мелких ручонок. но пальцы вцепилась еще сильнее, доставляя еще больший дискомфорт. кажется моя рука скоро атрофируется. – если я отпущу, то ты упадешь. – бархатный, совсем шелковистый голос, донесся сверху. сердце сжалось, а зубы сами собой начали покусывать губы. почувствовалась первая струйка крови, которая начала спускаться к подбородку. шершавый язык, потянулся к губам и слизал кровь, заткнув ранку. – мне вытаскивать тебя? – опять голос, несомненно прекрасный голос, донесся до моих ушей, разнося приятные мурашки по всему телу. пальцы вжались в плоть с силой и я начал подниматься. глубокая бездна, к которой я так стремился, осталась позади. я мог посчитать каждый камушек в обрыве и корень. черная дыра, не охватила меня, а я так ждал, желал этого. до костей своего мозга. я встал на ноги, рука отпустила меня. грубая, с длинными тонкими пальцами и холодная. как лед. начал робко потирать ладонь, которая кровоточила и покрылась краснотой и опухолью. Слезы начали жечь глаза и щеки. вот первая капля упала на землю, сразу впитавшись. никому не нужная соленая, мерзкая капля жидкости. от самого себя становится противно. – зачем ты спас меня? – с хрипотцой спросил я и сглотнул ком слез, образовавшийся в горле, не дававший нормально разговаривать. противный. я не стал смотреть в лицо парню, хватало этой руки. она говорила за себя. наркоман – отродье дьявола. но глаза непроизвольно поднялись чуть выше, к воротнику темно серой толстовки. шея - мощная, с кадыком, выпирающим сквозь прозрачную, совсем бледную кожу. можно было посчитать косточки на горле и притронуться к ним, вырвать через оболочку серой пленки. глаза начали исследовать воротник толстовки и потом рванули выше. лицо – бледное, совсем серое, глаза выразительные с длинными густыми ресницами. губы сливались с лицом, разве что были видны ссадины и гематомы на них. родинки, почти не видны, но вооруженным взглядом их можно было заметить. скулы, об которые можно было порезаться, обрамленные прозрачной кожей, казались мужественными и прекрасными. волосы каштановые и вьющиеся до шеи придавали шарм. запах, такой знакомый, совсем не ощутимый. резиновые перчатки, пахли также, но табак все портил. он осел на нем, его не отскребешь, также, как и мой акрил. Я слабо улыбнулся и посмотрел парню в глаза. – а что я должен был делать? смотреть, как какой-то неуравновешенный ребенок падает с обрыва? или падать вместе с ним? а может подтолкнуть тебя? – поднес выкуренную сигарету ко рту и вдохнул, одним щелчком выбросив окурок и придавив его кедом сорок четвертого размера. на душе появилась неприязнь к этому наркоману. бледная кожа не сулила ничего хорошего, а длинные пальцы придавали образу ужаса. рука пульсировала, а глаза и щеки жгло. кровь выступала из пульсирующих ранок от ногтей и я пытался закрыть их пальцами, но всей моей маленькой ладошки не хватало. из глаз брызнули слезы, а ноги совсем не держали. мерзкий. посмешище для всей семьи. противный. ужасный Теодор Декер. – это не твое дело. – шмыгнув и отпустив кровоточащую руку прорычал я. – мог бы пройти мимо. неужели так руки чешутся?! – я уже перешел на крик и не сдерживался. кровь хлестала из руки, а голова болела. хочется исчезнуть. проваливать в небытие. только не видеть этого дьявола. люцифер во плоти. ноги совсем перестали держать, а слезы не сдерживаясь падали на землю. всем своим крохотным телом, я упал на землю и закрыл лицо руками. кровь перемешалась со слезами и оставляла грязные дорожки на лице. сейчас я выгляжу мерзко. побитый жизнью. вытирая и растирая кровь на своем лице, я почувствовал руку на своем плече, а позже услышал хриплый, приятный голос. – слушай. – он прокашлялся и вновь заговорил, уже более бархатным. – извини, что спас, но я не смог по другому. я не знаю, даже не догадываюсь из-за чего ты решил уйти, но все решимо. – он похлопал по плечу и вдохнул. – ты вкусно пахнешь. – вдохнул еще раз и сжал мое плечо до боли, от чего я прошипел. – что-то из выпечки, ягодное. – отпустил плечо и начал ковыряться в сумке. – это тебе, успокойся. – я поднял голову, чуть встряхнув волосами и посмотрел парню в глаза. теплота, вот что читалось в них. но позже заметив мое рану на руке, виновность. заметив это, я спрятал руку за спину и перевел взгляд на руку, в которой он что-то держал. сигарета. я начал осматривать его пальцы, переходя к костяшкам. побитые. чуть выше шла толстовка, но я уверен, что за ней скрывалось множество царапин и болячек. я протянул свою руку к его и легонько коснулся пальцев. холодно. сердце остановилось на пару секунд, но потом забилось с новой силой. я растерянно посмотрел в глаза парню и также быстро отвел их, беря сигарету в руки. он встал и оттряхнул свои ноги. тонкие и длинные, такие же, как и пальцы. послышались удаляющиеся шаги. я очнулся и посмотрел ему вслед. он находился достаточно далеко и кричать не было смысла. сердце бешено стучало. я перевел взгляд на руку в которой держал сигарету и сжал ее в ладони. крошится, оставляя запах табака на руке. легким движением кровоточащей руки , я расстегнул барсетку и отодвинув ненужные вещи, положил сигарету в самый дальний угол. застегнул. вновь посмотрел вдаль. силуэт стал совсем размытым. – Черничный штрудель