Больной

Маяковский устало следил за сегодняшним поэтическим вечером, на который он не рассчитывал пойти. Ведь дома его ждала Лиля, но эта самая Лиля укатила во Францию, а Ося ей это позволил и сам уехал следом за ней. Это настораживало. — Владимир, вы ли это? Вот кого он точно не хотел сегодня встречать так это Есенина. Этот чёртов имажинист, деревенский поэт, выскочка. — Сергей, уйдите и не мешайте. Я слушаю. Блондин затих, но когда Маяковский посмотрел на него (совершенно случайно), то он увидел большие голубые грустные глаза, в которых не отражалось былого огонька. А ещё Есенин был одет в пиджак и брюки, что поражало воображение. Владимир понял, что засмотрелся, но почему-то не мог отвести взгляд. Что же с ним случилось? Женщина бросила? Кризис? Нет. Тут что-то другое, явно связанное с любовью. Маяковский четырхнулся, какое ему дело имажиниста? — Владимир, вы простите, но отойдите от меня. — Сергей взволнованно смотрел прямо-таки в глаза Володи. Это пугало. — Неужто вам, Есенин, некомфортно с кем-то обжиматься? — ухмыльнулся Маяковский, а затем проклял себя, ведь он смутился! Этот сукин скандалист и пьяница покраснел. Владимир не понял своего порыва, но всё-таки схватил Есенина за рукав пиджака и вытащил вон из помещения. — Объяснитесь! — Маяковский нетерпелив. — Володя…- устало произнес Есенин, теряя своё бунтарство на глазах. Ну что же с ним? — У вас что-то произошло? Женщина, стихи, алкоголь? — футурист не понимал себя, не понимал почему он так беспокоится об имажинисте. Сначала Есенин опустил глаза, посмотрел на лакированные туфли собеседника, а затем убитым голос произнёс: — Я влюблен. Маяковский человек умный, поэтому сразу понял, что не женщина довела до такого состояния. Нет, это был мужчина. — И кто же? — Владимиру было сложно даже представлять кто он, защемило где-то в груди. Есенин молчал. Молчал долго, то смотрел вниз, то вбок, то на плечо Маяковского. Но не в глаза. Но молчать вечно нельзя, поэтому спустя ещё одну длительную паузу, сказал: — Вы. Сергей выразительно посмотрел в глаза Владимира, так влюбленно и обречённо, будто бы понимал, что ничего хорошего не светило. Подойдя в плотную, к шокированному Володе, Есенин привстал на носки и коснулся губ футуриста. Две, три секунды и Маяковский пришел в себя, оттолкнул и воскликнул: — Есенин, не глупите! У меня Лиля. У Сергея рухнул мир, который изначально был сломлен. Конечно, поэт не ожидал взаимности, но такого открытого презрения он никогда не видел в своей жизни. — Прощайте. Маяковский обошел Есенина и поспешил обратно в помещение где до сих пор читали поэты. А затем подумал, что Есенин окончательно сошел с ума. «Больной» — эта мысль теперь крутилась у Владимира в голове. Сергей же достал самокрутку и закурил. А по щеке покатилась одинокая слеза.