Обернитесь

В сегодняшний вечер небо усыпано звёздами, для кого-то это очередное времяпровождение дома, с семьёй, а для кого-то таких вечеров попросту нет. Одна радость — он умеет разделять эмоции других, поэтому когда слышит из гримёрной, как ликует зал, тоже подсознательно радуется. Заслуженный артист, прекрасный голос — он смог добиться многого, но, возможно, не всего, что ему хотелось. За его спиной много премий и годы упорной работы, есть дети, однако почти никто не знает, что его тревожит, и как же он всё-таки запутался внутри себя. Мужчина сделал ещё одну затяжку. Он скурил уже огромное количество сигарет за последние пару часов — дым помогал ему забыться, на минуту перестать нервничать и анализировать. В дверь постучались, и та немного приоткрылась. В щель просунулся парень с папкой в руке. — Прошу прощения, Григорий Викторович, через пять минут ваш выход. Лепс махнул рукой, показывая, что понял и хрипло закашлял. Парень скрылся, а нервы настолько натянулись, что руки тряслись. Негоже столь опытному певцу так переживать из-за какого-то трехминутного выступления. Но кто сказал, что он нервничал из-за выхода на сцену? Мужчина встал со стула, отпихнув его от себя ногой. Тот проехался с небольшим грохотом и остановился в полуметре от стола. Григорий взглянул в зеркало и недовольно покосился на черные кудрявые волосы. Отражение будто было ему незнакомым, он не видел там себя — кто-то другой, совсем потрёпанный жизнью и временем стоял здесь. Он кинул потушенную сигарету в урну и вышел в коридор, направившись за кулисы. По дороге вспоминал слова и даже напевал некоторые строчки, но как только ему выдали микрофон и на сцене представили его, всё вылетело из головы. Под громкие аплодисменты Григорий Лепс, известный артист, вышел на сцену и попытался проглотить ком в горле при виде своего «старого друга». Сейчас ему не была важна вся эта наигранная радость людей, пришедших послушать и посмотреть. — А, и ты здесь. Тогда..всё будет хорошо, — он мог сказать всё что угодно, но сказал это. Валерий немного виновато усмехнулся, ответив на небольшое объятие товарища. Он был рад его видеть и стоять здесь, но если бы кто-то сказал ему, что он мог не выходить на эту сцену с ним, Меладзе не пошёл бы. Однако, что бы не произошло, музыка начала играть — назад пути явно не было, равно как и другого выхода, как петь, петь вместе. Лепс был на высоте, его голос как мед для ушей Валерия, возвращал в прошлое. Очень быстро в голове возникали воспоминания, как они писали эту песню вместе, репетировали, записывали. Из шутки, вечера, проведённые вместе, и в груди защемило острой болью. Прошлое никогда их не отпускало, каждый раз врезая в горло острые железные когти. Он пропел свою партию, затем их голоса слились в один, как будто они и были созданы, чтобы петь только вместе. И словно не было тех прошедших лет друг без друга — словно они снова в 2010, поют, живут и наслаждаются жизнью. Вместе. Есть такая связь между двумя людьми, которые хорошо друг друга знают, когда шутки звучат смешно, а один всегда готов сказать предложение за другого. Сегодня она снова появилась здесь после многих лет молчания. Пожалуй, на самом деле в зале были только двое мужчин, которые продолжали переглядываться, понимая всё и без слов. Но песня закончилась, последний аккорд был сделан, и остались лишь аплодисменты, напоминающие о том, что сейчас что-то было. Мужчины обнялись, оставив якобы дружеский поцелуй в щеку и разошлись поклонившись. Дело было сделано, так что они могли идти. Сказав пару слов, Валерий направился за кулисы, куда за ним после последовал и Лепс. Меладзе зашёл в гримерную и остановился посреди комнаты. Он знал, что разговора не избежать, и вот-вот придет сюда его старый добрый друг. Здесь нельзя было соврать — только правда, которую он внушал себе эти годы. Так правильно, так больно, но правильно. Дверь открылась, и он знал, кто пришёл. Лепс колебался у двери не так долго, как ожидал, что будет. И вот, он здесь, ждал этого девять лет и не знает, что сказать. Меладзе обернулся, смотря на певца глазами, полными сожаления. — А я писал тебе, Валер. И звонил тоже, первый год. Потом понял, что ты не хочешь этого и перестал, — начал хрипло Лепс, усмехнувшись в своем стиле. — Я читал и..слышал тоже. Ты же знаешь, как тяжело мне было игнорировать, ты упертый, как баран, — шутки были неуместными, и попытки обратить все в них превращались в пепел. Григорий тяжело вздохнул, избегая смотреть на Валерия. Он медленно приблизился, огибая певца и проходя дальше него — к холодильнику с алкоголем. Оттуда вынул бутылку какого-то армянского коньяка и лёд. Ловкими движениями разлил на два стакана и протянул грузину. — Для храбрости и залечивания общих ран, — Лепс вновь усмехнулся, сняв очки и положив их на стол. Его голос перешёл на тихий шепот, будто тот разговаривал сам с собой. - Тебе было больно. Да. Только вот скажи, ты все эти девять лет просыпался с мыслью о том, что жить то больше и не хочется? Или проверял телефон со старой симкой, которую не доверял никому из агентов? А может выкинул телевизор, чтобы не видеть то, от чего выброситься в окно жаждешь? Или выкуривал по несколько пачек в день, задыхаясь в дыму? Валерий смотрел на него, каждой клеткой тела жалея, боясь и одновременно любя. Он делал это, то же самое. Когда Гриша перестал звонить, он почувствовал такое отчаяние, хотелось выть от мысли, что пришлось так сделать. Он знал, что это тяжело простить, почти невозможно. Он знал, что Лепс уже не считает его виноватым, но горечь в груди выедала дыру. — Гриш, перестань. Я знаю, что нам обоим было сложно. И ты знаешь, почему я это сделал. Посмотри на нас — какая любовь, о чем ты. У нас семьи, дети, на нас смотрят все. Этого не могло быть, но все так стремительно развивалось много лет. Я боялся, что это погубит нас двоих. Григорий глотнул коньяка. Да, он понимал, знал, что сам неправ, но понять не хотел, отказывался, упирался. Он отставил стакан в сторону и подошёл ближе, вытянув палец и прислонив его к губам Валерия, зашептав: — Я знаю, знаю. Но я обещал, что все будет скрытно, никто не узнал бы. Не узнает, — певец говорил это, все ближе и ближе приближая свое лицо к мужчине. Свет в гримерной был хорошим, но был сделан так, дабы можно было регулировать, чтобы глазам было комфортно, поэтому сейчас здесь царил практически полумрак. И они не могли противостоять глазам друг друга и прикосновениям, которые помнили. Вместе провести столько лет и снова встретиться спустя время. Валерий отставил стакан на стол и прикрыл глаза, сократив расстояние между ними, превратив его практически в ноль. Каждый чувствовал дыхание другого, его руки на своем теле. Губы медленно соприкоснулись в скромном поцелуе, вспоминая, каково это. И ничего не изменилось — им снова двадцать, они молодые и не могут быть вместе, тайно встречаясь в загородных домах, распивая вино из погреба, придумывая тексты песен и напевая их. Так грустно, что столько было упущено, но этого не вернуть. Сердца снова задыхались от чувств, ожив от будничной серости. В дверь постучали, и мужчины отскочили в разные стороны, быстро сориентировавшись. Лепс тут же взял стакан, а Меладзе нажал на пульт, регулирующий свет. В проёме показался тот же парень с папкой. — Прошу прощения, Валерий Шотаевич, выход через минуту, — быстро проговорил он, и певец сорвался с места, последовав за ним. Лепс остался в гримерной один, не спеша допив свой коньяк. Уходя, он оставил всё, как было. И в гримерной, и в жизни. Только комната помнила последнюю точку, сохранив в себе запахи парфюма и недопитую бутылку алкоголя, который не смог заполнить черные дыры.