La Folie

       Тюрьма Тэлбот-Холл. Штат Нью-Джерси.       Тихий прерывистый свист эхом сновал по пустующим коридорам, забегая в каждый уголок комнат и оповещая всех о необходимости оторвать зад от койки. Медленно разлепив заспанные глаза, я обвёл взглядом камеру, убедившись, что никто еще не решился встать первым.       Громкий звук шагов постепенно приближался к нашей камере; пришлось изобразить оживлённую деятельность. Другие ребята тоже стали медленно подниматься с коек, лениво потягиваясь и зевая. Кто вообще придумал ранние подъемы?       — Эй, Мейкерсон, на выход! — надзиратель остановился около нашей камеры и грубо постучал по решётке.       Точно, я совсем забыл!       Тучный мужчина за дверью обращался к рыжеволосому парню — нашему соседу. На вид Мейкерсону было где-то между шестнадцатью и тридцатью, а так же нужно отметить, что он был высокого роста и очень худого телосложения. Мейкерсон был здесь так долго, что, наверное и вовсе забыл, что вообще такое «свобода». Это был весёлый и добрый парень, который постоянно доставал где-то карты, сколько бы надзиратели ни отбирали их у него, и играл со всеми подряд на сигареты. Вечно улыбчивый и смеющийся, он любил рассказывать глупые анекдоты и забавные моменты из прошлой жизни. Но только вот история у него была совсем не подстать его характеру: убил свою девушку, нанеся более сорока ножевых ранений. Говорит, что жалеет, но кто ж знает.       Я спрыгнул со своей верхней койки на холодный пол и, поёжившись, подошёл к Мейкерсону. Остальные трое сделали так же; мы встали рядом и начали дружно провожать парня в добрый путь. Крепко пожав мою руку, он шепнул что-то о картах под его матрасом. Я лишь тепло улыбнулся в ответ. Вот же неугомонный.       Надзиратель недовольно постучал в дверь, намекая на то, что пора на выход.       — Ну что, ребят, я пошел, да? Просто держитесь. Надеюсь, ещё свидимся, но уже не здесь, — он помахал рукой на прощание и вышел за дверь.       Грусти не было, была только чистая радость за него. У парня появится шанс начать все заново, с чистого листа. Оставалось верить, что он не наступит на те же грабли.       — Он долго этого ждал.       — А кто ж не ждёт?       Я залез обратно на свою койку и, свесив ноги вниз, осмотрел нашу камеру. Дни шли один за одним, а комната потихоньку пустела. Но как бы то ни было, в этом месте старые лица быстро сменяются новыми. Только вот я не сменяюсь. Я все еще тот же двадцатидвухлетний Джерард, который просто заблудился в этом мире, и никак не может найти свой дом и дорогу к нему. Я совсем не изменился, словно и не было этих мучительных двух лет моей жизни. И, к сожалению, главная причина всех моих бед — человек, которого я каждый раз вижу в зеркале.       Я сам виноват в том, что сейчас отбываю наказание за то, что сделал. Я сам просрал все шансы, что у меня были. И не существует такого человека, которого бы я ненавидел сильнее, чем себя. Я не заслуживаю счастья, не заслуживаю любви или же сострадания. Я заслужил того, что имею, и, честное слово, будь у меня возможность, я бы убил самого себя.       Из-за пожирающей ненависти зачастую мне больно спать, больно думать и просто существовать. Стены обваливаются и падают на меня, ломают мне позвоночник и стирают мои кости в порошок, стоит только закрыть глаза. Я тону в ебаной луже собственной крови и кричу от боли, а открываю глаза — стою в очереди в туалет. Бесспорно, тяжело провести два года своей жизни в месте заключения, но ещё тяжелее жить, неся на плечах бремя стыда и позора, так усердно пронизывающих каждую клетку моего тела.       Если раньше я просто ненавидел свою жизнь, то сейчас я ненавижу каждого автомобилиста, который не сбил меня на переходе, каждого гопника, который преследовал в подворотне не меня, и каждую молнию, которая попадала только в деревья.       — Джерард, ты в уши всю ночь долбился или что? Вставай, уже идти пора, — недовольно прошипела Марго, постучав кулаком по моей ноге.       Девушка еще несколько секунд всматривалась в мое лицо, пытаясь понять, слышу ли я ее, а затем цокнула языком и, поправив густую копну светлых волос, вышла прочь из камеры.       Марго — единственная девушка в нашей мужской колонии. Попала она сюда случайно: была переведена из-за расформирования предыдущего места заключения. Каким-то невероятным образом ее определили в нашу колонию, да ещё и в камеру с тремя парнями.       Марго — лакомый кусочек здесь, в обители голодных мужчин, готовых на все ради одного ее взгляда. Но она и не против. На удивление, мы быстро с ней сошлись и начали хорошо общаться, но соблюдая дистанцию; она абсолютно мне не интересна как девушка. Вульгарность и пошлость — синонимы к Марго.       Я, тяжело вздохнув, соскочил с койки на пол, заправил волосы за уши и нехотя поплелся в ту же сторону, куда направилась девушка, а именно — в столовую. Голода и аппетита я не ощущал; приходилось делать вид, что я ем, ковыряясь ложкой в тарелке, попутно разговаривая с ребятами. День только начинался.       Рэй — мой второй сосед по камере — сидел напротив меня и усердно что-то рассматривал в своей тарелке. Кучерявый парень, плотного телосложения; по нему никогда не скажешь, что он здесь за педофилию. Вечно весёлый и позитивный; обычно так себя и ведут самые сломанные люди. Он всегда мог поддержать любую беседу, выслушать и дать совет. Таким он был для меня, таким я его и запомню, несмотря на то, что он делал раньше.       — И вот что это такое, а? — сказал он, демонстрируя нам свою ложку. — Это по-вашему нормально?       На его приборе красовалась маленькая муха, которую я бы, скорее всего, даже не заметил. Рэй наклонился максимально близко к ложке и стал пристально изучать этот чёрный сгусток.       — Может это горох? Просто гнилой немного, — присматриваясь, спросил я.       — В штанах у тебя гнилой горох, Джерард, это явно муха, — с набитым ртом произнесла Марго, без интереса глядя на нас. Рэй усмехнулся. Я недовольно поднял глаза на девушку и наигранно посмеялся.       Тем временем на громкие возгласы Рэя к нашему столу начали подходить другие заключенные, находившиеся в столовой. Одни с недоверием смотрели в свои тарелки, пытаясь найти там такие же инородные тела, другие же говорили, что это не муха вовсе. Споры набирали оборот.       Спустя минут пять этого балагана на шум вышел один из поваров нашей столовой: высокий, накачанный мужчина с блестящей лысой головой, в которой можно увидать своё отражение. Его необъятное тело было усыпано тёмными татуировками, полностью покрывавшими его мускулистые руки. Один его взгляд — Рэю стало ясно, что следует замолчать, а ещё лучше — уйти отсюда.       — У тебя какие-то вопросы? — рявкнул этот здоровяк, оперевшись кулаком на наш стол, который слегка прогнулся под натиском.       Он пристально смотрел на Рэя, который стоял, как истукан, не понимая, как ему выкрутиться и уйти из столовой живым. На секунду мне показалось, что перед его глазами проносится вся жизнь, и от этой мысли мне стало жутко смешно, поэтому я всеми силами пытался подавить смешок, чтобы не попасть под горячую руку этого здорового парня.       — В-все в порядке… Я так думаю… — Рэй бегал глазами из стороны в сторону. Он то ли искал поддержку в окружающих, то ли выход из помещения.       В ответ мужчина промолчал, а потом отвернулся и пошел обратно на кухню, оставляя всех находящихся рядом с нашим столом без ожидаемого зрелища. А Рэй еще минуты две просто стоял, смотря ему вслед. Марго с усмешкой напомнила ему, что он уже может сесть. Тот слабо кивнул и робко опустился на стул.       — Вкусный сегодня завтрак, да? — спросил я, посмотрев с улыбкой в сторону Марго, и потянулся за ложкой, чтобы все-таки перекусить.       — Соглашусь, — с такой же улыбкой ответила мне Марго.       Мы еще долго просто сидели в тишине, только изредка обмениваясь смешками. Рэй с недовольным выражением лица снова подвинул к себе поднос, но есть он так и не стал.

***

      — Марго, Марго, Марго, — Майки быстро стучал по плечу девушки, отвлекая нас от разговора. Лицо парня покраснело и выглядело немного взволнованным; очки нелепой формы постоянно скатывались с его переносицы, и ему приходилось все время их поправлять.       Выглядел он максимально несуразно: одежды его размера явно не было, а та, которую он носил, была ему велика размера так на два. Его зовут Майки, и ему не так уж давно исполнилось восемнадцать.       — Что? — девушка лениво повернулась в сторону парня, опуская голову на ладонь и обращая на него абсолютно незаинтересованный взгляд.       — Н-новенькая… девушка. Насколько я понял, зовут Дэбби. В комнате напротив туалета в северном крыле, — он на секунду задумался, нахмурив брови, — ой, она рядом с вашей, получается. Перевели пару часов назад по той же причине, что и тебя. Я видел ее, и…       — Замолчи! — рявкнула Марго.       Девушка сменила свою отрешённость на злость; она поджала губы, нахмурилась и начала нервно стучать пальцами по столу. Марго не нужна была конкуренция, ей нравилось ее настоящее положение в колонии — положение главной звезды, центра, Солнца; чего-то единственного, неповторимого и всеми желанного.       Она ненавидела других девушек всей душой. Постоянные драки, конфликты, переходящие в рукоприкладство — единственное, как представляла общение с другими девушками Марго. У неё даже подруг никогда не было, говорит: «женской дружбы нет, есть только женская конкуренция». А теперь эта новенькая. Если она окажется красивой, то я не представляю, что же с ней сделает импульсивная Марго.       — Ну, началось… — тихо прошептал Рэй, сложив руки на столе и уткнувшись в них лицом.