La Folie

      Прохладный осенний ветер вальяжно играл с моими волосами, гуляя по телу под одеждой и заставляя ёжиться в попытках сильнее укутаться в огромную темно-синюю куртку. Наступил сентябрь, и это значило, что пора прощаться с тёплыми солнечными деньками — единственным, что так меня радовало в этом сером холодном месте. С уходом лета я тоже остывал, впадая в спячку.       Я не особо питал тёплые чувства к уличным работам, но права выбора нам никто не давал: каждый обязан быть задействован в какой-то из имеющихся должностей в тюрьме. Кто-то помогает на кухне, кто-то в библиотеке, а кто-то, как я и большинство других парней, работает на свежем воздухе. Дел у нас здесь не так уж и много, а число заключённых постоянно увеличивается, поэтому мы чередуемся и работаем по составленному графику.       Эта работа была самой подходящей для меня; нагрузка не слишком утомляла, оставляя еще силы для других немногочисленных занятий. Да и к тому же, самый главный плюс, что нам за это все-таки платят, хоть и совсем мизерные деньги, но на них мы с чистой совестью имеем право что-то приобрести. Обычно я покупал себе что-то съедобное в буфете, чем нас обычно не балуют в столовой. Знаю, что многие покупают на эти деньги сигареты у охранников, но я так ни разу делал, да и не было особо желания.       Медленно сгребая пожелтевшие листья с жухлого газона, я витал в своих мыслях, мыча себе под нос какую-то мелодию и не обращая на происходящее вокруг меня никакого внимания, находясь в воображаемом вакууме, в то время как остальные ребята разбились по группам, увлечённо болтая и смеясь.       Именно так я и провёл здесь все эти два года: зачастую находясь практически в полном одиночестве и общаясь с очень узким кругом людей, с которыми мне было комфортно и в которых я уже был уверен. Далеко не интроверт или тихоня по своей натуре, я просто выбрал удобную для себя позицию в колонии, которая с легкостью исключала возможные конфликты и передряги. Ведь никто тебя не тронет, если тебя вообще не знают и не замечают. На это, разумеется, у меня были свои причины. Таких, как я, здесь не любят.       Я продолжал сосредоточенно водить граблями по желтеющей траве и старательно убирать все до последнего листочка, до тех пор, пока не уловил какой-то шум позади меня и без особого интереса обернулся на звуки.       — Нет, это бред какой-то, я в дворники не записывался, — сказал с недовольной гримасой Фрэнк, наш новый сосед, скрестив руки на груди.       И почему я не удивлён?       — Парень, если еще не заметил, здесь порядки устанавливаешь не ты, и, к сожалению, не я тоже. Есть какие-то претензии — иди к начальству, я всего лишь даю задания ребятам, — спокойно ответил Боб, парень, который также был заключённым, но подрабатывал ответственным за уличные работы. Если говорить проще, то он следил, чтобы здесь все проходило без потасовок и в соответствии с расписанием. — А если что-то непонятно, то я могу объяснить тебе по-другому, так что советую поменьше пиздеть и взять в руки грабли.       Боб, нахмурив брови и поджав губы, осмотрел парня напротив, который также одаривал его презрительным взглядом. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и казалось, что вот-вот развяжется драка. Но, увы, не выдержав напора, Фрэнк, демонстрируя всем своё недовольство, взял необходимый инструмент и, обведя взглядом рассеявшиеся кучки заключённых, остановился на мне и медленно поплёлся в мою сторону, обернувшись на Боба, который победно смотрел ему вслед.       — О, и ты здесь! Как работается в этом отстойнике? — с широкой улыбкой сказал темноволосый, брезгливо смотря на грабли, которые я держал руках.       — Нормально, — я спокойно ответил, пожав плечами, бросив кроткий взгляд на парня. Не особо горел желанием с кем-то болтать, особенно с новеньким, но мои руки и спина уже начинали ныть от усталости, а другого занятия у меня не было.       — Не хочешь присесть передохнуть? А то, я вижу, ты вообще заработался, — с усмешкой сказал тот.       Я хмыкнул, и мы вдвоём устремились в сторону лавочек, волоча по земле за собой наши инструменты.       Когда грабли были небрежно брошены в траву, а наши задницы удобно устроились на влажной после утренней прохлады лавочке, которая так же открывала нам обзор на весь двор и всех работающих заключенных, Фрэнк решил нарушить затянувшуюся тишину, которая в целом меня устраивала.       — Я смотрю, ты не из болтливых, — сказал он, широко улыбнувшись и оперевшись подбородком о руку, — расскажи что-нибудь о себе, как-никак нам ещё долго вместе чалиться.       — Я не знаю, что… — я потёр затылок. — Например?       — Например, за что ты сюда попал?       Я потёр затылок и подмял ноги под себя, удобно устроившись на лавочке.       — Я не говорю об этом. Особенно с кем попало.       — И почему же? — удивленно ответил Фрэнк.       — Не твоё дело, — буркнул я.       — Строишь из себя такого загадочного? — усмехнулся Фрэнк, поворачиваясь ко мне. — Скажу честно, выглядит глупо.       — Если я не рассказываю, значит на то есть свои причины, и намного глупее, Фрэнк, лезть не в своё дело, — спокойно сказал я, подняв одну бровь. Я не злился на него, понимая, что он не хотел меня задеть, а просто спросил из чистого любопытства. Фрэнк же не знал, что у меня такое табу на этот счёт, но и просвещать его мне особо не хотелось.       Наши взгляды пересеклись; его глаза медленно заскользили по моему лицу, от кончиков волос до подбородка, а губы медленно растянулись в улыбке, значения которой я не смог понять. Все, что мне оставалось — отвести взгляд. Интересно, он все время улыбается?       Фрэнк резко поднялся с лавочки, отвернувшись от меня в противоположную сторону, схватил свои грабли и уверенно зашагал прочь.       — Главное, не подумай, что мне не плевать, — отдаляясь от меня, крикнул Фрэнк, так ни разу и не обернувшись. Почему-то я был уверен, что он улыбался.       Улыбка не сходит с лиц только у по-настоящему сломанных людей. Так мне говорила моя мама. Она тоже все время улыбалась.       С этой мыслью я вернулся к работе.

*****

      Маленький огрызок карандаша медленно царапал линии на старой и местами заляпанной бумаге, а я слушал, как мое сердце билось в унисон с тиканьем стрелки часов. Каждое движение моей руки оставляло полосы, которые в хаотичном порядке ложились на шершавую поверхность, вместе образуя единый силуэт. Я не до конца понимал, что именно я делаю, но мной двигало что-то большее, чем просто желание рисовать. Глаза бегали по листу; я, вздыхая и замирая через каждую секунду, следил за потоком своих мыслей, выливавшимся на бумагу.       Марго медленно сновала между стеллажами позади меня, изредка шумно выдыхая. Сегодня она была не в духе, была совсем не такой, как обычно: практически не улыбалась, ничего не рассказывала и на любые вопросы отвечала как-то отстранённо и холодно. Я не хотел быть слишком настойчивым и вторгаться в ее личное пространство, поэтому решил просто переждать, мысленно свалив все на «женские заморочки».       Карандаш медленно выкатился из разжавшихся пальцев; я завершил свой небольшой рисунок, который казался мне лучшим из всего, что я рисовал. Я бегал глазами вдоль листа, изучая каждую деталь и скромно улыбаясь. Маленькая победа для меня.       — Что это? — Марго оказалась позади меня, рассматривая листочек.       — Не знаю, — шумно вздохнув, ответил я, обернувшись на девушку, — то, что я чувствую сейчас.       Тёмный силуэт, спирали, рваные линии, длинные пальцы, больше похожие на когти, боль и страх.       Марго осторожно опустила руку на мое плечо, отчего я слегка вздрогнул, и посмотрела на меня самым тёплым и заботливым взглядом, который я когда-либо видел в ее глазах. Словно она была моей мамой, а я принёс ей рисунок из детского сада.       — Ты молодец, Джерард, — улыбнувшись, сказала она. — Это немного жутковато, но ты не останавливайся и продолжай, у тебя хорошо получается.       Она убрала руку, и резко ее взгляд сменился на привычный.       — Тебя что-то тревожит, Марго? — смутившись, спросил я, встав прямо за спиной у девушки.       Она, тяжко вздохнув, обернулась и обратила на меня свой взгляд. Руки Марго были плотно сцеплены перед собой, она то и дело крепко сжимала и разжимала свои тонкие пальцы, словно стараясь сдержать боль.       — Да не бери в голову, — улыбнулась она, — просто немного чувствую себя тревожно. У меня и раньше такое было.       — Ты ни разу за день ни слова не сказала про Дэбби! Это не может не пугать, — с улыбкой сказал я, игриво тыкнув пальцем девушку в плечо.       — Поговорим об этом позже? Просто чувствую себя ужасно, если честно, — устало произнесла девушка.       Спокойно кивнув, я начал собирать бумаги, которые оставил на столе. Ещё раз оценивающе я осмотрел свой рисунок и, убедившись, что он все ещё мне нравится, довольно взял его в руки вместе с остальной стопкой.       Закончив, я выжидающе посмотрел на девушку, намекая на то, что уже можно уходить.       — Угу, — кивнула она.       Я приобнял ее за плечи, и мы вместе двинулись прочь из библиотеки.

*****

      — Джерард! — огромная тяжёлая ладонь упала мне на плечо. — У тебя случайно не будет взаймы? Я послезавтра уже отдам.       Рэй — человек достаточно прямолинейный; он никогда ни с кем не церемонится и разговаривает исключительно по делу, если таковое вообще есть. Хоть мы с ним хорошо ладим, порой его настойчивость не может не пугать.       И, конечно, я бы с удовольствием помог другу с финансами, но нашей смене ещё не успели заплатить положенную сумму, а от прошлых денег у меня остались только крошки от печенья на кровати.       — Чувак, не хочу расстраивать, но я сам по нулям, — пожав плечами, ответил я.       Кучерявый заметно расстроился и, нахмурив брови, направил свой взгляд куда-то в сторону в одну точку. Я решил не мешать его раздумьям и молча стоял, рассматривая проходящих мимо людей.       И уже спустя пару моих зевков, когда я уже собирался уходить, лицо Рэя озарила сияющая улыбка; он явно затевал что-то не очень хорошее.       — Джи! — парень довольно закинул руку мне на шею. — Ты обязан мне помочь…       Вместо ответа с моей стороны Рэй услышал обреченный вздох.       — Торжественно клянусь, что затеваю только шалость, — ткнув меня пальцем в бок, пролепетал тот. — Просто помоги мне украсть… Нет, даже не украсть, а скорее позаимствовать шоколадку в буфете. Это для благого дела!       Я резко повернул голову в его сторону, отчего у меня что-то хрустнуло в шее.       — Ну уж нет! — возмущённо сказал я, сбрасывая руку парня со своей шеи. — Ты забыл, где мы находимся? Рэй, мы не в детском лагере, за такие выходки нас в лучшем случае запихнут по одиночкам. Желанием не горю, знаешь ли.       Надежды Рэя на то, что я соглашусь без особо долгих уговоров, сломались карточным домиком, и он снова грустно уставился в пол.       — Если честно, — тихим тоном заговорил кучерявый, — я хотел сделать приятное Марго. Она, видимо, плохо себя чувствует, и я подумал…       Своими словами парень кардинально поменял мое мнение об этой авантюре, хоть я и не знал о его плане ровным счетом ничего. Но мое маленькое чёрное сердечко мне подсказывало, что я должен что-то сделать и чем-то помочь парню. Все-таки, несмотря ни на что, я не мудак, и я хочу быть хорошим другом, в котором люди могли найти поддержку и опору. Я хотел почувствовать себя нужным, значимым и причастным к чему-то. Пусть мои цели были отчасти и эгоистичны, все-таки я, как, собственно, и мой кучерявый друг, хотел подбодрить девушку и сделать ей приятное.       — Почему ты попросил помочь именно меня? — я вопросительно посмотрел на Рэя.       — Глупый вопрос, — пожал плечами парень, — ты же ее лучший друг.       Улыбка на моем лице растеклась до ушей. Со вздохом я похлопал Рэя по плечу.       — Пошли, по пути расскажешь, что мне нужно будет делать.